"Хрупкая жизнь", глава 19

Доброго времени всем жителям и гостям волшебной страны Бэйбики!

Продолжаю делиться с вами своим творчеством — историей родом из Англии XX века, на которую меня вдохновила моя BJD кукла Файлин.





«Хрупкая Жизнь»

Англия XX века. В респектабельном поместье семьи Уэйнрайтов живёт одна особенная девочка — Эмили Уэйнрайт. Родители считают её очень хрупкой девочкой, ведь она так часто болеет… Однако под слоем эмоциональных проблем скрывается сильная личность, которой просто не дают шанса проявить себя. И кто знает, как бы сложилась дальше жизнь маленькой Эмили, и всего семейства Уэйнрайтов в целом, если бы однажды ранним летним утром, один проказливый мальчик не украл из их сада яблоко…

Содержание с активными ссылками:

Главы 1 — 5 тут
Главы 6 — 8 тут
Главы 9 — 10 тут
Главы 11 — 12 тут
Глава 13 тут
Глава 14 тут
Глава 15 тут
Глава 16 тут
Глава 17 тут
Глава 18 тут

Как всегда, буду очень благодарна за ваши комментарии! Если найдёте ошибки какого-либо рода, буду только рада с вашей помощью их исправить. Ну и конечно, мне очень важно ваше читательское мнение и взгляд со стороны.

Приятного прочтения!
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

ГЛАВА 19

— «… и тогда дворцовый советник спросил у Хёдвика, каких даров тот желает получить в благодарность за спасение королевской наследницы. Зарделся юный Хёдвик, стал пунцовым аки мак полевой, ибо был он простым и скромным крестьянином, сыном лесоруба, не ведающим роскошеств. Стоял он неподвижно посреди богато убранной залы, словно немой чурбан, не смея и глаз поднять на сверкающую великолепием королевскую чету, да не мысля, что молвить.»
Эмили неспешно зачитывала вслух длинное, витиеватое старинное повествование, стараясь проговаривать слова чётко и выделяя нужные места интонациями. Её голос звучал уверенно, пока грустный вздох, раздавшийся рядом с нею, не заставил её прерваться.
— Что, эта сказка тоже слишком скучная? – Эмили пытливо вгляделась в голубые глаза своего слушателя.
Был тихий, ленивый выходной день, и дети с самого утра читали вместе в комнате Эмили, лёжа в большой резной кровати из вишнёвого дерева. Снаружи холодный осенний дождь покрывал весь Аттенборо мелкой моросью, навевая дремоту и делая большие белые подушки и пушистые одеяла ещё более уютными.
Вэлли вздохнул ещё раз, сладко зажмурился и потянулся. Из-под одеяла выглянули в кои-то веки чистенькие и опрятные мальчишечьи пятки.
— Сказка неплохая, и читаешь ты хорошо… Просто я и сам сейчас нахожусь в таком роскошном месте, которое никому из моей родни и не снилось. И думаю, что попал в своего рода сказку.
— Какая же это сказка, если приходится лежать в постели, пока не выздоровеешь?
— Ну, не скажи… Для меня возможность полежать без дела – это почти что сказочная роскошь и есть. Пока мои братишки и сестрёнки гнут свои спины и спинки на ферме, я уже больше недели бездельничаю в своё удовольствие. Валяюсь тут, в твоей шикарной, мягкой, чистой постельке… И начинаю ощущать себя принцессой на перинах.
— А почему принцессой, а не принцем? – засмеялась Эмили.
Вместо ответа Вэлли скорчил гримасу, поведя уголком рта и бровями, пожал плечами и тут же поморщился. Раны на его теле заживали хорошо, но глубокий рубец на левой лопатке всё ещё отзывался тупой ноющей болью.
— Осторожнее, не повреди швы! — заволновалась Эмили. – Хочешь, я принесу ещё чаю? Я сама утром его заваривала, подбирала травы по рецепту из справочника, чтобы помочь тебе поскорее поправиться.
— Раз так, то я не смею отказаться. Побуду ещё хоть немножко принцессой, чьи прихоти исполняет заботливая нянюшка.
— Это что же, я теперь нянюшка? Ахха-ха! – весело расхохоталась Эмили. – Вот здорово! До этого со мной самой всю жизнь нянчились, а теперь я могу кому-то сгодиться.
— Я рад, что тебе это нравится, — рот Вэлли расплылся в улыбке, на округлившихся щеках проявились ямочки.
Мальчик заметно прибавил в весе за эту неделю с небольшим, стал гораздо спокойнее и из его глаз ушло затравленное, болезненное выражение. Эмили радовалась, отмечая благотворные перемены в облике своего друга. Она тщательно следила за тем, чтобы он хорошо питался и вовремя принимал все предписанные ему лекарства.
Доктор Паддифейт приезжал несколько раз за минувшую неделю, чтобы сменить повязки на его спине и проверить швы. По его словам, процесс заживления шёл успешно, а рубец на лопатке больше не воспалялся и не подвергал жизнь мальчика угрозе. Однако доктор Паддифейт предупредил Вэлентайна, что в этом месте останется большой шрам на всю жизнь…



Здоровье Эмили тоже постепенно восстанавливалось, и мистер Уэйнрайт решил возобновить её домашнее обучение. Теперь пять дней в неделю девочка вставала пораньше, чтобы быть готовой ровно в девять часов утра встретиться в библиотеке с одним из своих учителей. Уроки длились долго, с перерывом на обед, так что Эмили успевала довольно подробно вникнуть в предмет каждого нового урока и обсудить с преподавателями все интересующие её вопросы. Преподаватели приезжали к ней на специальной машине, прямиком из университета Риверджсон, что находился в тридцати милях от Аттенборо. Мистер Уэйнрайт считал, что именно университетские академики могут дать его дочери наиболее ценные знания. Эмили же считала их несколько скучными, но соглашалась с отцом в том, что обычная общеобразовательная программа школы или колледжа была бы ещё скучнее.
В часы, свободные от занятий, девочка сама на время становилась учительницей и заботилась о грамотности своего друга Вэлентайна, понемногу передавая ему свои знания по родному языку и литературе, математике, основам геометрии, географии и истории. Для упражнений по счёту и письму дети использовали две небольшие грифельные доски и кусочки мела. Мальчик был благодарным слушателем и старательным учеником – чтение и написание прописных букв уже давались ему гораздо лучше.
Так проходили дни, а по вечерам они наслаждались уютным потрескиванием камина в гостиной, попивая вкусный чай с несравненными булочками миссис Моррис, и слушая музыку осеннего дождя, отстукивающего свои меланхоличные ритмы по оконным стёклам. Если погода позволяла, они гуляли по саду или просто сидели на одной из многочисленных скамеек, наблюдая за закатом. А прежде чем отправиться ко сну, они вместе наблюдали за пляской разноцветных бликов, отбрасываемых ночником по стенам и потолку, читали или вдвоём сочиняли свои собственные сказки.



Вэлли действительно чувствовал себя, словно в чудесном сне, и искренне радовался гостеприимству и заботе Эмили. Но иногда он ощущал себя неловкой большой куклой, которую холит и лелеет добрая, но порой чересчур старательная хозяйка. Эмили заставляла его каждое утро чистить зубы и принимать душ, ополаскивать волосы уксусом после мытья, а также мыть руки с мылом перед каждым приёмом пищи, следить за чистотой ушей и ногтей, делать маникюр, педикюр и даже смазывать специальным кремом сухие участки кожи. Ещё никогда в своей жизни Вэлентайн не ощущал себя настолько чистым и ухоженным.
Эмили даже успела попробовать себя в роли парикмахера, подравнивая его волосы с помощью гибкой линейки и швейных ножниц. Девочка аккуратно срезала волосок за волоском и недовольно ворчала – голова Вэлли напоминала неряшливый стог сена, ведь до сих пор никто не заботился о том, чтобы у мальчика была опрятная стрижка, и неровные пряди беспорядочно торчали во все стороны.
Одежда Вэлентайна тоже выглядела весьма плачевно: разорванная и лишённая пуговиц рубашка, коротковатые вылинявшие штаны, обтрёпанные и жутко грязные ботинки, протёртое до дыр бельё… Сейчас он носил выданную ему на время пижаму и домашний костюм кого-то из Уэйнрайтов прошлого поколения. Вещи с чужого плеча были ему велики, но всё же смотрелись лучше, чем его собственные. Служанки выстирали их и отгладили, почистили ботинки, но это не слишком-то улучшило ситуацию.
Эмили собралась было попросту всё выбросить, и заказать новый костюм и для мальчика у фамильного портного Уэйнрайтов, но Вэлли решительно запротестовал. Ему страшно было даже представить, как отнесутся к нему на его родной ферме, когда увидят таким холёным и одетым во всё новенькое, с иголочки… Мало того, что братья и так уже донимают его колкостями и неприятными шутками по поводу его дружбы со знатной леди… После подобного преображения его только возненавидят ещё больше. Поэтому мальчик ограничился тем, что попросил у одной из служанок иголку и нитки, чтобы самостоятельно подлатать свою многострадальную одёжку.
Эмили с удивлением наблюдала, как ловко и быстро порхают его пальцы, накладывая на ткань рубашки стежок за стежком, и грустно вздыхала. По всему было видно, что мальчику это занятие не в новинку. Но Эмили шитьё, как и вышивка, совершенно не давались.
Служанка – её звали Грэйс, и она сама ещё совсем недавно была простоволосой деревенской девчонкой – молча стояла подле Вэлентайна с задумчивой улыбкой. Однако Вэлентайну не потребовалась её помощь. Всего за какой-нибудь десяток минут покончив с самыми крупными прорехами, мальчик поднял рубашку перед собой и скептично осмотрел результат своего труда.
— Ну что ж, вышло не очень-то аккуратно, но для фермерской жизни вполне сгодится. Всё равно со временем опять дыры появятся… Ещё не помешала бы парочка новых пуговиц. Найдутся у вас запасные? Простые какие-нибудь пуговки, без завитушек да финтифлюшек всяких…
— Да, милый, думаю, найдутся. Схожу наверх, поищу, — ответствовала Грэйс, сочувственно улыбнулась мальчику и вышла.
Вэлентайн хмыкнул и недовольно насупился.
— Какой я ей милый… Мы даже не знакомы толком. Зачем она меня так называет? Мне не по душе это слащавое словечко.
— Что ты, она просто симпатизирует тебе и старается быть вежливой… Ох, Вэлли… В твоей жизни явно не достаёт женской ласки, — Эмили досадливо покачала головой.
— Да уж… Попробовал бы кто-нибудь обмолвиться об этом моей маменьке, и ему тут же пришлось бы уносить ноги подальше от её любимой чугунной сковородки. Мамуля искренне верит, что лучший способ воспитания – это нагрузить чадушко делами по дому и во дворе, да работой на грядках, чтобы на телячьи нежности и капризы сил не оставалось.
— А как же твои сёстры? Мне показалось, Кэт довольно добра…
— Кэт тоже не расстарается обо мне заботиться, как вот ты сейчас это делаешь. У неё полным-полно своих забот да хлопот. А ещё она, как и мама, считает, что я уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно за собою следить.
У Эмили невольно вырвался долгий и тяжёлый вздох.
— Как же жаль, что в твоей семье всё так несправедливо устроено… Вот бы ты остался у нас насовсем…
— Этого не будет… Такое даже в сказках редко встречается. Так что мне суждено вернуться обратно в бедность и труды, как и тому простому крестьянину из сказки.
Эмили поглядела на страницы книги, пробежала глазами несколько строк – по тексту выходило, что Хёдвик действительно вернулся в свой скромный деревянный дом, отказавшись от королевских даров.
— Но Хёдвик любил свою простую деревенскую жизнь и не мыслил об ином образе существования. А у тебя, Вэлли, выходит так, словно бы ты и вовсе не принадлежишь к своей семье и их жизненному укладу. Ведь остальные твои братья и сёстры давно привыкли к положению дел на ферме и смирились со своим положением.
— Да уж, другие быстренько усвоили что к чему, маменьке с папенькой не перечат и лишних вопросов не задают, это верно… А мне, стоит лишь заикнуться о том, что на дальнюю делянку с картошкой лучше отправить не меня с моими тонкими ручонками, а кого-нибудь постарше и посильнее, тут же прилетает в ответ оплеуха или… Гм, ладно, не буду утомлять тебя своими жалобами на жизнь.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать…
— Правда?
— Да. Я тоже сталкиваюсь с тем, что взрослые порой вовсе не считают необходимым принимать во внимание мнение ребёнка. Они считают, что раз мы малы, и ещё не имеем такого жизненного опыта и знаний, какие есть у них, то нам и верить не стоит…
Эмили вздохнула так печально, что Вэлентайн удивлённо присвистнул.
— Вот это да, значит, твои родители тоже с тобой не считаются? А я-то думал, что твоё слово в этом доме – закон…
— Ты преувеличиваешь, — фыркнула Эмили. – Я, конечно, могу попросить папу о каких-то вещах, и он часто идёт навстречу, но в целом я чувствую себя скорее заключённой в этом доме, чего полноправной хозяйкой. И вынуждена мириться с тем, что всё решается за меня и вместо меня: чем мне завтракать, что пить, во сколько ужинать, какой длины носить волосы, какого фасона и из какой ткани пошить новое платье, сколько пар обуви мне потребуется для нового сезона… Чему мне обучаться и у кого, чего мне следует избегать и что может быть опасно для моего здоровья, а что просто не приличествует мне делать или говорить, как юной леди из благородного семейства… Они предпочитают всё решать сами, отец, мама и даже няня. Словно бы где-то там, внутри их голов, в их взрослых умах, существует незримый талмуд, некий сборник правил и норм, с которыми сами они уже давным-давно свыклись, и заставляют всех остальных поступать точно так же, ни на шаг не отступая от этих самых законов… Хотя я лично считаю, что ничего страшного не произойдёт, если всё давно известное заново подвергать критике своего собственного ума и сердца, и трактовать по-своему, что правильно, а что нет.
Вэлентайн посмотрел на Эмили с каким-то странным выражением на веснущатом личике и пробормотал что-то невнятное.
— Что-что? – Эмили дёрнула головой, отвлекаясь от своих размышлений.
— Я говорю: хорошо сказано. Вот бы мне уметь так же складно говорить, как ты. Но мне и за всю жизнь так не научиться…
— Что ты, я просто говорю то, что думаю… И далеко не все одобряют мои рассуждения. Няня, например, считает, что леди и вовсе не должна задумываться о социальных проблемах и иметь своего мнения. В обществе это не принято… А леди обязана заботиться о своей безупречной репутации в обществе и быть достойной представительницей своей знатной семьи. Для этого необходимо постоянно ограничивать своё поведение, скрывать свои мысли и чувства, помалкивать и кивать со скромной улыбкой. А когда леди вырастает, она выходит замуж, чтобы быть прилежной женой и заботливой матерью, и ничего более, вот так. Ни на шаг из дома, из своей маленькой ячейки общества, иначе тебя осудят… И скажу тебе честно: мне такое положение дел совершенно не нравится. Я не желаю так жить.
— Мне кажется, ты достаточно смелая, чтобы отойти от проторенной дорожки и не бояться осуждения.
— Ты правда так думаешь? – Эмили слегка порозовела, посмотрела мальчику в глаза. Тот кивнул.
– Спасибо. Твоя вера в меня придаёт мне сил. Ведь я как раз задумала попробовать нечто не вполне соответствующее благовоспитанной леди и вызывающее осуждение у некоторых взрослых…
Мальчик удивлённо поднял брови. В комнату вошла Грэйс, с трудом удерживая на весу объёмистый короб с ручками.
— Пока не могу рассказать, это секрет, — шепнула Эмили, — Но, если всё получится, ты сразу же об этом узнаешь, обещаю…



Грэйс вручила мальчику короб со швейной фурнитурой и Вэлентайн принялся копаться в нём двумя руками, как увлечённый кладоискатель. Отыскав более-менее подходящие по размеру пуговицы, он приложил одну к рубашке и, высунув язык от усердия, принялся старательно пришивать её крест-накрест.
— Это твоя мама научила тебя шить, да? – печальным голосом спросила Эмили.
— Да я сам себя научил. Моя одежда портится так быстро, что маменьке очень скоро надоело её постоянно подшивать. А обучать меня чему-либо у неё попросту нет времени. Вот и пришлось мне самому колоть себе пальцы.
Эмили вздохнула совсем грустно.
— Не печальтесь о моей нелёгкой судьбинушке, прекрасная принцесса Эмилия, — невнятно проговорил Вэлентайн, обгрызая нитку зубами, — Мы, юные рыцари, закаляемся в трудностях и не боимся их.
Эмили смешно сморщила носик – она не любила, когда её называли так официально, полным именем. Вэлентайн невольно рассмеялся, глядя на её лицо. Эмили тут же схватила ближайшую подушку и запустила ею в мальчика – ещё больше она не любила, когда над ней смеялись. Получив по голове большой увесистой подушкой, Вэлентайн наигранно застонал и запросил пощады. Эмили сжалилась, но тут же снова надула губы.
— Печалюсь я ещё и о том, что ты не сможешь остаться на мой день рождения… — горько промолвила девочка, — Ведь на следующей неделе, по словам доктора, уже можно будет снять швы. А значит, скоро ты уедешь…
— Кто знает, может мои родители всё же изменят своё мнение о нашей дружбе… И позволят мне приехать сюда и поздравить тебя.
— Хотелось бы мне верить, что так оно и будет.
— На крайний случай, у меня уже есть проверенный способ вырваться из дома, чтобы тебя навестить.
— Нет, Вэлли, нет! – не на шутку испугалась Эмили, — Пожалуйста, пообещай мне, что не станешь больше сбегать из дома без разрешения! Кто знает, что ещё моет учинить твой отец в очередном приступе гнева. Я так боюсь за тебя! Пожалуйста, пообещай!
Вэлентайн долго молчал, поджав губы и не глядя на Эмили. Его руки сжались в кулаки, спина неестественно напряглась.
— Вэлли, ну пожалуйста… Я очень-очень тебя прошу, — прошептала девочка и осторожно погладила его по плечу. Вэлентайн вздрогнул, как-то странно взглянул на её ладонь, потом поднял голову, посмотрел ей в глаза, тяжело выдохнул и слабо улыбнулся.

Через четыре дня Вэлентайн совершил ещё одну поездку в медицинский кабинет доктора Паддифейта, а затем мистер Уэйнрайт отвёз его домой, как и обещал. Эмили, с трудом сдерживая слёзы, махала Вэлли рукой на прощание, пока машина не скрылась за поворотом.
Родные встретили мальчика вполне миролюбиво. Маленькие «золотые рыбки» с любопытством окружили своего братишку и во все глаза рассматривали его – он казался им каким-то другим. Мистер Голдфишер кивнул мальчику и поблагодарил мистера Уэйнрайта, а миссис Голдфишер и вовсе расплакалась и неловко прижала Вэлли к себе. Мистер Уэйнрайт взял с мистера Голдфишера обещание, что тот привезёт мальчика на день рождения Эмили и от души надеялся, что благодаря его вмешательству у Вэлли теперь всё будет хорошо.
Эмили тоже на это надеялась, хоть ей и было очень грустно попрощаться со своим другом. За время, проведённое вместе, она успела привыкнуть к его компании. У них было не так много совместных занятий, но как ни крути, вдвоём было гораздо веселее. Но теперь Эмили вновь осталась одна в своём небольшом домашнем мирке, и её комната стала казаться ей ещё более одинокой и тоскливой, чем прежде…

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории