Наталья Лукичева
"Хрупкая жизнь", глава 14
Доброго времени всем жителям и гостям волшебной страны Бэйбики!
Прошло много времени с тех пор как я в последний раз выкладывала на ваш суд главы из своей повести про хрупкую принцессу Эмили Уэйнрайт и храброго рыцаря Вэлентайна Голдфишера. Но повесть по-прежнему жива, и вот уже одна из новых глав отредактирована и готова предстать публике.
Хочу выразить огромную благодарность за ваши комментарии, отзывы, письма, за мотивацию продолжать заниматься любимым делом!
И наверное вы уже видели мою Файлин в образе Эмили. Ей я тоже очень благодарна за вдохновение!
Если вы впервые в моём писательском топике, для вас мой краткий путеводитель по ранее выложенным на сайте главам:
Содержание повести «Хрупкая Жизнь»:
Главы 1 — 5 тут
Главы 6 — 8 тут
Главы 9 — 10 тут
Главы 11 — 12 тут
Глава 13 — тут
Поскольку на сайте действует ограничение по количеству возможных символов в тексте топика, в дальнейшем я буду выкладывать меньшее количество глав в одном топике, чем раньше. Прошу прощения за возможные неудобства.
Приятного прочтения!
ГЛАВА 14
На следующий день после посещения юной леди на ферме Голдфишеров с самого утра бурлили нешуточные страсти. Не так уж часто леди и лорды из высшего общества снисходили до того, чтобы нанести визит босоногой деревенщине. По правде сказать, в семействе Голдфишеров никогда ещё не случалось ничего подобного. Потому все они, от мала до велика, были каждый по-своему взбудоражены происшествием.
Старшие и младшие «золотые рыбки» громко обсуждали всё увиденное и услышанное, не отрываясь, впрочем, от своих будничных дел. Мужчины чаще обычного устраивали перекуры и собирались в небольшой тесный круг чтобы перемолвиться словечком-другим. Девушки весело хохотали над общими шутками. Дети перебегали от одной рабочей делянки к другой и шептались, передавая друг другу новые важные секреты.
Миссис Юджиния Голдфишер безраздельно царила в просторной, светлой кухне внутри дома. Это была не просто кухня – это была её кулинарная мастерская, её вотчина, то самое место в доме, которое целиком и полностью принадлежало только ей одной. Любой входящий сюда на время становился её гостем и должен был вести себя соответствующим образом, соблюдая негласные правила уважения к хозяйке.
Время близилось ко второму завтраку, и пора было прогревать печи. Разжигая огонь сразу в трёх очагах, миссис Голдфишер раздавала своим дочерям указания, проверяя достаточно ли тщательно они очищают овощи, и заодно выслушивала их рассказы о гостье. Сама Юджиния её видела лишь мельком и не успела составить собственного мнения. Поэтому она придирчиво заставляла их вновь и вновь повторять все подробности – как Эмили себя вела, как смотрела, что именно и какими словами говорила, каким тоном… Выросшая в большой семье, и сама теперь заправляющая порядками в весьма обширном семействе, миссис Голдфишер мастерски владела тонким искусством сбора информации. Её острые, пронзительные светло-голубые глаза внимательно следили за рассказчицами, подмечая малейшие нюансы. Она обращала особое внимание не только на их пересказ, но и на то, какими интонациями и выражениями рассказчицы сопровождают этот словесный портрет. Чтобы понять, каков тот или иной человек в своей натуре, все эти детали очень важны. А порой эти детали, передающие эмоции и впечатления, и есть самое важное, а всё остальное – лишь пересуды да сплетни.
— Ах, маменька, вы бы только видели, с каким наслаждением леди Эмилия поедала наши капустные пирожки! – эмоционально взмахнула рукой Оливия, самая старшая из сестёр Голдфишер, — Если бы мне кто сказал, что на свете есть благородная леди, которая воспримет деревенскую еду как достойное блюдо, я бы ни за что не поверила. Но она выглядела очень натурально, когда жмурилась от удовольствия и даже засмущалась, когда ей показалось что она съела слишком много. Не побоюсь этого сказать, она совсем такая же, как и мы.
— Никогда не говори ничего подобного, особенно при высокородных, — жёстко ответила, словно хлестнула, миссис Голдфишер, — Она просто маленькая ещё. Девочка, а не девушка, наивное дитя. Всё ей ново и интересно, как любому ребёнку. Вырастет и научится всё делать точно так же, как и все эти расфуфыренные напомаженные девицы. И будет как они поправлять ежеминутно свои юбки, высоко задирать голову, фыркать и говорить гадкие вещи с самым невинным выражением на своём миленьком личике. И даже не подумает вновь замарать свои туфельки нашей деревенской землёй и не присядет больше вместе с тобой за один стол, уж поверь мне.
— Ну не знаю, не знаю… Ты, безусловно, права, мама. Но… Есть же ещё и врождённый характер, против которого не пойдёшь… И характер этот виден с детства, разве нет? — неуверенно протянула Оливия, — И кстати это не я сидела с нею, а Кэт.
Юджиния зыркнула на свою третью дочку и та под её взглядом тут же съёжилась и покраснела.
— Кэтти у нас вообще, как я погляжу, любительница заводить отношения с людьми не из своего круга. А вот что мне с этим несносным мальчишкой делать, ума не приложу… Никогда ещё мне не встречалось настолько упрямого ребёнка. Что ему ни скажешь, всё наперекор делает. Этот мальчишка прямо сущее наказание, ей-богу.
Любому, кто мог бы услышать её слова, несомненно, показалось бы странным, что миссис Голдфишер называет своего сына Вэлентайна не по имени, а «этот мальчишка», и говорит о нём так, будто бы он и вовсе не её родной ребёнок, а кто-то чужой, случайно попавший в их семью. Мистер Голдфишер, как и многие из братьев и сестёр Вэлли, переняв эту манеру говорили таким же образом, как между собой, так и при мальчике.
Впрочем, сам Вэлентайн к подобному обращению за все двенадцать с небольшим лет своей жизни уже успел привыкнуть. Хоть это и не избавляло его от обиды, надо заметить, совершенно справедливой. Вот и сейчас, стоя за дверью и всё прекрасно слыша, ощущал он себя весьма скверно.
Там и застала его миссис Голдфишер когда выходила в кладовую за луком – печального, подпирающего собой стенку в коридоре мальчика со спрятанными в карманах грязными ладонями. Юджиния крепко ухватила Вэлли за плечо и заставила пройти во двор, на свет. Оглядев мальчика с ног до головы, она покачала головой, поцокала языком, всем своим видом выражая, что очень недовольна и бормоча себе под нос, что ума не приложит что с ним таким непутёвым, делать.
Одежда его после всех приключений нового летнего сезона и впрямь выглядела совсем плачевно. Рубашка и брюки действительно некогда перешли к мальчику от старших братьев, а кепка и вовсе была отцовской, ещё с поры его юношества. Но попали к мальчику все вещи в довольно хорошем состоянии и были крепкими, не залатанными и даже не выцветшими, однако сейчас общий вид вещей сильно испортился. Не прошло и трёх лет, как новенькая и целёхонькая одежда Вэлли стала напоминать безнадёжно потемневшую от грязи, истрёпанную и разорванную во многих местах неприглядную ветошь.
— И за что ты на наши головы достался такой? Позоришь только нас, нашу семью! — горько проскрипела, словно выплюнула миссис Голдфишер, — Мы все до одного честные труженики, но к тебе это как будто совсем не относится. Делаешь всё через пень-колоду… И вместо того, чтобы помогать отцу и обучаться нашему фермерскому ремеслу, носишься незнамо где, творишь незнамо что и якшаешься незнамо с кем… Вечно взлохмаченный и грязный, как будто только что из свиного хлева вылез. Да ещё и девицу в дом привадил, ты погляди-ка. Не стыдно тебе перед дамой в таком виде показываться? Не прожгли твои грязнющие ноги их благородные ковры? И как только она на тебя смотрит на такого…
— Как-то смотрит, — совершенно искренне пожал плечами мальчик, но миссис Голдфишер сочла такой ответ за дерзость и погрозила ему пальцем.
— Смотри у меня, допрыгаешься! Отправлю к тётке в Германию, там тебе так баловать не позволят. Будешь жить в сарае и питаться одним чёрствым хлебом да водой.
Мальчик привычно понурил голову. Жестокой немецкой тётей его пугали сколько он себя помнил. Были дни, когда ему казалось, что и впрямь лучше уехать – вдруг родственница окажется более понимающей, чем родители, и с ней можно будет договориться. К тому же, насколько он знал, детей у неё не было, и она жила совсем одна, а значит у неё будет относительно тихо и спокойно. Но теперь в его жизни есть Эмили – словно сказочная принцесса из другого мира, девочка показала ему другую жизнь, помогла поверить, что и он может быть чьим-то другом, и уехать означало потерять эту новую, светлую страницу его жизни.
Поэтому он покорно позволил матери отвести себя к большому деревянному корыту, служившему летней ванной, и молча вытерпел все её словесные удары. Выдержал он и трёпку за волосы, пока миссис Голдфишер выстригала из них колючки репейника и прочий сор, не издав ни звука и не проронив ни пол-словечка даже когда она намеренно дёргала посильнее.
Следующим испытанием стал холодный душ с едким соляным мылом и стирка. Вэлли уже неоднократно ранил свои руки о стиральную доску, и этот раз не стал исключением. Иногда ему казалось, что его руки просто притягивают к себе всяческие ранения и увечья. Как, впрочем, и весь он сам. Он ухмыльнулся, думая, что в этом они с Эмили удивительно похожи…
Эмили… Её слова и забота о нём были такими… Настоящими. Вэлентайн привык не верить людям на слово, ничего хорошего от них не ждать, и ни на что особенно не надеяться, но она казалась искренней. Переживала за него, каким-то образом почувствовала, что он страдает от жажды и даже нашла способ выбраться из дома, чтобы снова с ним увидеться… И сама предложила ему стать друзьями. Казалось бы, зачем юной леди такой сомнительный знакомый? Но… Мальчик прекрасно понимал, насколько одиноким можно себя ощущать даже в большой семье, где каждый всё время занят каким-то своим делом. Как больно осознавать, что никто в целом мире не жаждет твоей компании. Наверное, и Эмили ощущает нечто подобное. Хотя, казалось бы, у ребёнка из высшего общества должно быть всё, чего он только ни пожелает. Но, видимо, и у богачей жизнь бывает несладкой…
— Ай! – не удержался от вскрика мальчик, снова порезав палец об острый металлический край «постирушки».
— Что, трудно грязь с тебя сходит? То-то же! Будешь впредь знать, как в пыли валяться и портить вещи, которые даже тебе не принадлежат! – вновь обрушилась на Вэлентайна миссис Голдфишер.
Влепив мальчику увесистый подзатыльник, она ещё немного поворчала, а затем всё же принесла ему стопку новой, чистой и относительно целой одежды, забрала его мокрые обноски и ушла, гневно бормоча себе под нос ругательства.
Вэлли вздохнул всей грудью, по-собачьи отряхнулся и подождав, пока вода почти полностью впитается в кожу, поспешно нацепил на себя свою новую – а на самом деле чью-то старую – одежду, а именно латанное-перелатанное бельё, длинные штаны из колючей шерстяной ткани и почти белую клетчатую рубашку на пуговицах. Эта одежда тоже явно раньше принадлежала кому-то из мужской части семьи Голдфишеров, но в отличие от старой, уже не висела на нём, как мешки на пугале – хотя, может это он просто так вытянулся за лето? Судя по отметинам на амбарной двери, которые он исправно проверял, за лето он вырос почти на два дюйма. Много это или мало для мальчика его возраста и комплекции? Ответа Вэлли не знал, и обсуждать с матерью такие вещи, когда она на него настолько сильно злилась, было попросту невозможно. Мальчик с тоской подумал о том, как было бы здорово, если бы мама не только злилась на него, но и бывала ласковой хотя бы иногда… Помимо того, чтобы упрекать во всём, что она для него делает.
На востоке сгущались плотные дождевые тучи, но после маменькиной экзекуции Вэлли как никогда сильно хотелось хоть ненадолго уйти погулять. Поэтому он собрал небольшой скарб в виде ножика, нескольких сухарей, фляги с водой и небольшой самодельной удочки, после чего прихватил из амбара одну из рабочих курток и поспешил сбежать к своему любимому месту – небольшому озеру в полумиле от фермы, где высокая трава и растущие по берегам камыши скрывали его до поры до времени от родительского гнева и любопытных глаз.
Наученный горьким опытом, он выбрал местечко посуше да почище, и улёгся спиной на примятую, высохшую за лето траву. Солнца не было видно, и надвигающиеся тучи обещали скорый дождь, как и лягушки, прыгающие по берегу со своими печальными глухими «ква-а-а». Но перспектива промокнуть под дождём не так пугала мальчика, как новые приступы материнского гнева. Его куртка была на несколько размеров больше его самого, и в случае чего могла бы послужить неплохим зонтом. Он вдохнул полной грудью ароматы зелени и воды, витающие в воздухе, заложил руки за голову и прикрыл глаза, отгораживаясь от своих проблем.
Вокруг не было ни души, только лягушки подавали друг другу свои квакающие сигналы. Да изредка стрекотали своими длинными полупрозрачными крыльями стрекозы, но их уже было совсем мало – они всё чаще неподвижно сидели в тростнике, начиная впадать в спячку. Мир вокруг ощущал дыхание подступающей осени… Ветер становился всё порывистее, раскачивая камышовые метёлки как маятники. Убаюканный этой колыбельной ветра и камышей, Вэлли и сам не заметил, как задремал…
Когда Вэлентайн проснулся, была глубокая ночь. Дождевые тучи, судя по всему, прошли мимо, не пролив ни капли на Аттенборо и его предместья. Луна пряталась за густыми облаками. Протерев глаза и не увидев ничего, кроме ночной черноты вокруг, мальчик досадливо чертыхнулся – нет ничего хуже, чем прокладывать себе путь домой в такой темноте, рискуя свалиться в овраг или наступить в коровью «лепёшку». Используя свою удочку как трость для ходьбы, мальчик принялся осторожно пробираться наверх по знакомому пути, напевая негромко: «Мама-маменька Луна, посвети-ка на меня, да освети мой путь ночной, помоги мне в дороге домой». И вскоре луна действительно показалась в низком просвете между тучами, послужив мальчику огромным небесным фонарём.
— Вот спасибо! – восхищённо сказал Вэлли, задрав голову к небу. – Старик Мерлин бы мной гордился, пожалуй… Хм, а вот ведь что интересно, на самом деле – можно ли так же легко призвать, скажем, дождь? Или солнце в пасмурный день… Или…
Рассуждая вслух таким образом, мальчик и не заметил, как довольно быстро добрался до одной из теплиц, что стояли в южной части фермерских угодий Голдфишеров. И тут прямо перед ним открылась дверь теплицы, и навстречу ему шагнул мрачный мистер Голдфишер. Он шёл прямо на мальчика, на ходу вытирая руки о промасленную тряпицу. При виде Вэлли его взгляд помрачнел ещё больше и резкий жест, которым он поманил мальчика к себе, не сулил тому ничего доброго.
— Я не видел тебя сегодня ни на полях, ни в теплицах, ни в хлеву… Словом, нигде, где ты должен был бы находиться, чтобы по-настоящему приносить своей семье пользу от своего жалкого существования, — медленно и грозно говорил он, возвышаясь над мальчиком и глаза его наливались кровью от гнева.
Сердце у Вэлли заколотилось где-то на уровне горла, ему показалось что вот прямо сейчас отец в очередном приступе гнева попросту убьёт его. Но тот лишь схватил его за ворот рубашки, отчего ткань жалобно затрещала, и прорычал:
— Сегодня останешься без ужина. Отсюда прямиком марш к своему месту, паршивец, и ложись спать. А завтра встанешь вместе со всеми и будешь работать, как все, вместо того, чтобы слоняться попусту без дела. А не станешь трудиться – так я прослежу за тем, чтобы никто больше в этой семье никогда не кормил тебя. Подыхай с голоду, раз не хочешь отрабатывать свой хлеб. Тебе всё понятно?
Вэлли заставил себя кивнуть, и отец со всей силы встряхнув мальчика за шиворот, оттолкнул его в сторону дома. Вэлли по инерции пролетел вперёд и рухнул в красноватую глиняную пыль, оцарапав щёку, но тут же взял себя в руки и встал, несмотря на жгучую боль. Стараясь не смотреть на отца, он кое-как отряхнулся и ушёл внутрь, не дожидаясь пока тот пинками загонит его в дом.
Мальчику была отведена узкая койка в маленькой комнатушке рядом с выходом на задний двор. По большому счёту в этой комнатке можно было только спать, ни для чего больше там толком не было места. Ни шкафа, ни даже какого-нибудь захудалого столика, чтобы тренироваться выписывать числа и литеры… Голдфишеры оплатили обучение только самому старшему своему сыну Гаррету, остальным же не полагалось учиться, только работать. Поэтому мечтам Вэлли о том, чтобы научиться писать и рисовать не суждено было сбыться. Пока Гаррет ещё не уехал в Лондон, он обучил мальчика кое-как читать по слогам, и тот мог хоть как-то скрасить свои вечера за чтением одной-единственной своей книги про волшебника Мерлина и рыцарей круглого стола, подаренной Гарретом. В те вечера, когда ему удавалось раздобыть свечной огарок, Вэлли садился поперёк своей кровати, упёршись спиной в стену и вытянув ноги по направлению к другой стене, раскладывал книгу на своих коленях и бережно переворачивал страницу за страницей, держась за самые их края и тихонько шепча что-то, словно разговаривая со своими старыми друзьями, которые жили внутри книги.
Сидя таким не очень удобным способом, мальчик постоянно отмечал как уменьшается расстояние между его стопами и противоположной стеной. Чем больше он рос, тем меньше, казалось, становилась эта комната. Но даже если бы родители и предложили ему переселиться в более просторную общую детскую комнату, Вэлли предпочёл бы избегать общество братьев, которые все как один, терпеть его не могли и постоянно над ним измывались. Лучше уж так ютиться, всё-таки какое-никакое, а отдельное жильё, своё личное…
Постоянно ощущая, как горит ободранная щека, и стойко игнорируя боль, Вэлентайн снял с себя всё, кроме нижнего белья и привычно уселся поперёк своей скромной кровати. Сегодня у него не было ни свечного огарка, ни настроения для чтения… Его одолевал голод. Мальчик пошарил под старым, продавленным матрасом в надежде обнаружить там завалявшееся сушёное яблоко или огрызок пирожка, но в этот раз везение изменило ему. Он обнаружил только книгу, которую одолжила ему Эмили. Вэлли закусил губу и сдерживая слёзы, уставился в закопчённый потолок. Хоть ему было и не привыкать к такому обращению, обида всё равно жгла его изнутри…
Лишение ужина было таким же привычным наказанием для него, как побои, или позорный столб. Мальчик ещё и поэтому завёл привычку всегда иметь при себе что-нибудь съестное, но сегодня он не озаботился о более серьёзных припасах, чем парочка небольших сухариков и теперь поплатился за это. Его желудок скрутило болью. Постоянное недоедание не могло не сказаться пагубно на растущем организме, который требовал подбрасывать в себя всё новое и новое топливо, как в урчащую печку. Вэлли погладил рукой свой тощий живот и тяжело-тяжело вздохнул. На летней кухне наверняка осталось хоть что-нибудь съедобное, и недовольно урчащий пустой живот подстрекал его к тому, чтобы дождаться, когда во всех зданиях на ферме погасят свет и сделать тайную вылазку. Но поразмыслив, он решил, что это слишком рискованно. Если его застукают, или утром обнаружат недостачу продуктов, быть беде.
И тут же мальчику пришлось порадоваться своему благоразумию, ибо буквально через несколько минут после того, как лампы погасили, дверь в его комнату скрипнула и отворилась, пропуская высокую фигуру мистера Голдфишера. Он окинул взглядом неподвижно сидящего мальчика и тихо, веско и угрожающе сказал:
— То-то же… Знай своё место. Ты должен быть благодарен нам с матерью за всё, что мы для тебя делаем. И лучше бы тебе больше не злить нас, парень. Не провоцировать своими наглыми выходками. Делать только то, что тебе дозволено, и не идти поперёк запретов. И когда я говорю это, я имею ввиду что отныне запрещаю тебе без разрешения покидать ферму. И также я запрещаю тебе ещё когда-либо заявляться в дом этих наглых выскочек Уэйнрайтов, которые вообразили, будто могут мне указывать, как мне следует воспитывать своего собственного ребёнка. Хотя, их не в чем винить. Они-то с тобой не жили, и не знают, насколько ты невыносим…
Вэлли попытался было что-то сказать в своё оправдание, но едва лишь он раскрыл рот, как отец предостерёг его резким рубящим жестом и пророкотал:
— Я всё сказал, парень! Ещё хоть раз пропустишь работу, или убежишь к своей ненаглядной девице, или просто так сбежишь из дома – я тебя найду, и сам своими собственными руками выпорю так, что на тебе живого места не останется, и после выброшу в дорожную канаву подыхать! Тебе всё ясно?!
Вэлли обрчённо кивнул, и отец тут же с грохотом скрылся за дверью, зло отстукивая шагами по деревянному полу.
Ту ночь Вэлентайн Голдфишер провёл без сна, без покоя. Горящая щека и ноющий живот только лишний раз подтверждали, в каком печальном положении он оказался, живя среди своих же собственных ближайших родственников. Всё внутри него сжалось от боли.
Время давно перевалило за полночь, а он всё так и сидел на узкой жёсткой койке, служащей ему кроватью и глядел на луну сквозь единственное маленькое окошко в своей крошечной комнатке. Мысли его были одна другой печальнее. Вдруг губы его задрожали и горячие слёзы потекли по его щекам, и мальчик зажмурился, размазывая их кулаками по всему лицу. И тут, словно сочувствуя ему, ночное небо разразилось холодным дождём… Окно покрылось первыми робкими каплями, а потом оказалось и вовсе залито уверенным ливневым потоком. Зашумела, зажурчала вода по крыше над головой мальчика…
— Всё-таки получилось призвать дождь, — слабо улыбнулся Вэлли, порадовавшись такому неожиданному совпадению — Ну что ж… Значит и выжить получится, не так ли? Должно получиться. Не будь я храбрый сэр рыцарь из славного рода Голдфишеров…
Переведя взгляд на книгу Эмили, он нахмурился и его лицо посуровело от мрачной мысли. Затем мальчик кивнул самому себе, словно соглашаясь со своим внутренним решением, и засунув томик сказок в карман своей огромной куртки, принялся одеваться, стараясь двигаться как можно тише.
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Прошло много времени с тех пор как я в последний раз выкладывала на ваш суд главы из своей повести про хрупкую принцессу Эмили Уэйнрайт и храброго рыцаря Вэлентайна Голдфишера. Но повесть по-прежнему жива, и вот уже одна из новых глав отредактирована и готова предстать публике.
Хочу выразить огромную благодарность за ваши комментарии, отзывы, письма, за мотивацию продолжать заниматься любимым делом!
И наверное вы уже видели мою Файлин в образе Эмили. Ей я тоже очень благодарна за вдохновение!
Если вы впервые в моём писательском топике, для вас мой краткий путеводитель по ранее выложенным на сайте главам:
Содержание повести «Хрупкая Жизнь»:
Главы 1 — 5 тут
Главы 6 — 8 тут
Главы 9 — 10 тут
Главы 11 — 12 тут
Глава 13 — тут
Поскольку на сайте действует ограничение по количеству возможных символов в тексте топика, в дальнейшем я буду выкладывать меньшее количество глав в одном топике, чем раньше. Прошу прощения за возможные неудобства.
Приятного прочтения!
ГЛАВА 14
На следующий день после посещения юной леди на ферме Голдфишеров с самого утра бурлили нешуточные страсти. Не так уж часто леди и лорды из высшего общества снисходили до того, чтобы нанести визит босоногой деревенщине. По правде сказать, в семействе Голдфишеров никогда ещё не случалось ничего подобного. Потому все они, от мала до велика, были каждый по-своему взбудоражены происшествием.
Старшие и младшие «золотые рыбки» громко обсуждали всё увиденное и услышанное, не отрываясь, впрочем, от своих будничных дел. Мужчины чаще обычного устраивали перекуры и собирались в небольшой тесный круг чтобы перемолвиться словечком-другим. Девушки весело хохотали над общими шутками. Дети перебегали от одной рабочей делянки к другой и шептались, передавая друг другу новые важные секреты.
Миссис Юджиния Голдфишер безраздельно царила в просторной, светлой кухне внутри дома. Это была не просто кухня – это была её кулинарная мастерская, её вотчина, то самое место в доме, которое целиком и полностью принадлежало только ей одной. Любой входящий сюда на время становился её гостем и должен был вести себя соответствующим образом, соблюдая негласные правила уважения к хозяйке.
Время близилось ко второму завтраку, и пора было прогревать печи. Разжигая огонь сразу в трёх очагах, миссис Голдфишер раздавала своим дочерям указания, проверяя достаточно ли тщательно они очищают овощи, и заодно выслушивала их рассказы о гостье. Сама Юджиния её видела лишь мельком и не успела составить собственного мнения. Поэтому она придирчиво заставляла их вновь и вновь повторять все подробности – как Эмили себя вела, как смотрела, что именно и какими словами говорила, каким тоном… Выросшая в большой семье, и сама теперь заправляющая порядками в весьма обширном семействе, миссис Голдфишер мастерски владела тонким искусством сбора информации. Её острые, пронзительные светло-голубые глаза внимательно следили за рассказчицами, подмечая малейшие нюансы. Она обращала особое внимание не только на их пересказ, но и на то, какими интонациями и выражениями рассказчицы сопровождают этот словесный портрет. Чтобы понять, каков тот или иной человек в своей натуре, все эти детали очень важны. А порой эти детали, передающие эмоции и впечатления, и есть самое важное, а всё остальное – лишь пересуды да сплетни.
— Ах, маменька, вы бы только видели, с каким наслаждением леди Эмилия поедала наши капустные пирожки! – эмоционально взмахнула рукой Оливия, самая старшая из сестёр Голдфишер, — Если бы мне кто сказал, что на свете есть благородная леди, которая воспримет деревенскую еду как достойное блюдо, я бы ни за что не поверила. Но она выглядела очень натурально, когда жмурилась от удовольствия и даже засмущалась, когда ей показалось что она съела слишком много. Не побоюсь этого сказать, она совсем такая же, как и мы.
— Никогда не говори ничего подобного, особенно при высокородных, — жёстко ответила, словно хлестнула, миссис Голдфишер, — Она просто маленькая ещё. Девочка, а не девушка, наивное дитя. Всё ей ново и интересно, как любому ребёнку. Вырастет и научится всё делать точно так же, как и все эти расфуфыренные напомаженные девицы. И будет как они поправлять ежеминутно свои юбки, высоко задирать голову, фыркать и говорить гадкие вещи с самым невинным выражением на своём миленьком личике. И даже не подумает вновь замарать свои туфельки нашей деревенской землёй и не присядет больше вместе с тобой за один стол, уж поверь мне.
— Ну не знаю, не знаю… Ты, безусловно, права, мама. Но… Есть же ещё и врождённый характер, против которого не пойдёшь… И характер этот виден с детства, разве нет? — неуверенно протянула Оливия, — И кстати это не я сидела с нею, а Кэт.
Юджиния зыркнула на свою третью дочку и та под её взглядом тут же съёжилась и покраснела.
— Кэтти у нас вообще, как я погляжу, любительница заводить отношения с людьми не из своего круга. А вот что мне с этим несносным мальчишкой делать, ума не приложу… Никогда ещё мне не встречалось настолько упрямого ребёнка. Что ему ни скажешь, всё наперекор делает. Этот мальчишка прямо сущее наказание, ей-богу.
Любому, кто мог бы услышать её слова, несомненно, показалось бы странным, что миссис Голдфишер называет своего сына Вэлентайна не по имени, а «этот мальчишка», и говорит о нём так, будто бы он и вовсе не её родной ребёнок, а кто-то чужой, случайно попавший в их семью. Мистер Голдфишер, как и многие из братьев и сестёр Вэлли, переняв эту манеру говорили таким же образом, как между собой, так и при мальчике.
Впрочем, сам Вэлентайн к подобному обращению за все двенадцать с небольшим лет своей жизни уже успел привыкнуть. Хоть это и не избавляло его от обиды, надо заметить, совершенно справедливой. Вот и сейчас, стоя за дверью и всё прекрасно слыша, ощущал он себя весьма скверно.
Там и застала его миссис Голдфишер когда выходила в кладовую за луком – печального, подпирающего собой стенку в коридоре мальчика со спрятанными в карманах грязными ладонями. Юджиния крепко ухватила Вэлли за плечо и заставила пройти во двор, на свет. Оглядев мальчика с ног до головы, она покачала головой, поцокала языком, всем своим видом выражая, что очень недовольна и бормоча себе под нос, что ума не приложит что с ним таким непутёвым, делать.
Одежда его после всех приключений нового летнего сезона и впрямь выглядела совсем плачевно. Рубашка и брюки действительно некогда перешли к мальчику от старших братьев, а кепка и вовсе была отцовской, ещё с поры его юношества. Но попали к мальчику все вещи в довольно хорошем состоянии и были крепкими, не залатанными и даже не выцветшими, однако сейчас общий вид вещей сильно испортился. Не прошло и трёх лет, как новенькая и целёхонькая одежда Вэлли стала напоминать безнадёжно потемневшую от грязи, истрёпанную и разорванную во многих местах неприглядную ветошь.
— И за что ты на наши головы достался такой? Позоришь только нас, нашу семью! — горько проскрипела, словно выплюнула миссис Голдфишер, — Мы все до одного честные труженики, но к тебе это как будто совсем не относится. Делаешь всё через пень-колоду… И вместо того, чтобы помогать отцу и обучаться нашему фермерскому ремеслу, носишься незнамо где, творишь незнамо что и якшаешься незнамо с кем… Вечно взлохмаченный и грязный, как будто только что из свиного хлева вылез. Да ещё и девицу в дом привадил, ты погляди-ка. Не стыдно тебе перед дамой в таком виде показываться? Не прожгли твои грязнющие ноги их благородные ковры? И как только она на тебя смотрит на такого…
— Как-то смотрит, — совершенно искренне пожал плечами мальчик, но миссис Голдфишер сочла такой ответ за дерзость и погрозила ему пальцем.
— Смотри у меня, допрыгаешься! Отправлю к тётке в Германию, там тебе так баловать не позволят. Будешь жить в сарае и питаться одним чёрствым хлебом да водой.
Мальчик привычно понурил голову. Жестокой немецкой тётей его пугали сколько он себя помнил. Были дни, когда ему казалось, что и впрямь лучше уехать – вдруг родственница окажется более понимающей, чем родители, и с ней можно будет договориться. К тому же, насколько он знал, детей у неё не было, и она жила совсем одна, а значит у неё будет относительно тихо и спокойно. Но теперь в его жизни есть Эмили – словно сказочная принцесса из другого мира, девочка показала ему другую жизнь, помогла поверить, что и он может быть чьим-то другом, и уехать означало потерять эту новую, светлую страницу его жизни.
Поэтому он покорно позволил матери отвести себя к большому деревянному корыту, служившему летней ванной, и молча вытерпел все её словесные удары. Выдержал он и трёпку за волосы, пока миссис Голдфишер выстригала из них колючки репейника и прочий сор, не издав ни звука и не проронив ни пол-словечка даже когда она намеренно дёргала посильнее.
Следующим испытанием стал холодный душ с едким соляным мылом и стирка. Вэлли уже неоднократно ранил свои руки о стиральную доску, и этот раз не стал исключением. Иногда ему казалось, что его руки просто притягивают к себе всяческие ранения и увечья. Как, впрочем, и весь он сам. Он ухмыльнулся, думая, что в этом они с Эмили удивительно похожи…
Эмили… Её слова и забота о нём были такими… Настоящими. Вэлентайн привык не верить людям на слово, ничего хорошего от них не ждать, и ни на что особенно не надеяться, но она казалась искренней. Переживала за него, каким-то образом почувствовала, что он страдает от жажды и даже нашла способ выбраться из дома, чтобы снова с ним увидеться… И сама предложила ему стать друзьями. Казалось бы, зачем юной леди такой сомнительный знакомый? Но… Мальчик прекрасно понимал, насколько одиноким можно себя ощущать даже в большой семье, где каждый всё время занят каким-то своим делом. Как больно осознавать, что никто в целом мире не жаждет твоей компании. Наверное, и Эмили ощущает нечто подобное. Хотя, казалось бы, у ребёнка из высшего общества должно быть всё, чего он только ни пожелает. Но, видимо, и у богачей жизнь бывает несладкой…
— Ай! – не удержался от вскрика мальчик, снова порезав палец об острый металлический край «постирушки».
— Что, трудно грязь с тебя сходит? То-то же! Будешь впредь знать, как в пыли валяться и портить вещи, которые даже тебе не принадлежат! – вновь обрушилась на Вэлентайна миссис Голдфишер.
Влепив мальчику увесистый подзатыльник, она ещё немного поворчала, а затем всё же принесла ему стопку новой, чистой и относительно целой одежды, забрала его мокрые обноски и ушла, гневно бормоча себе под нос ругательства.
Вэлли вздохнул всей грудью, по-собачьи отряхнулся и подождав, пока вода почти полностью впитается в кожу, поспешно нацепил на себя свою новую – а на самом деле чью-то старую – одежду, а именно латанное-перелатанное бельё, длинные штаны из колючей шерстяной ткани и почти белую клетчатую рубашку на пуговицах. Эта одежда тоже явно раньше принадлежала кому-то из мужской части семьи Голдфишеров, но в отличие от старой, уже не висела на нём, как мешки на пугале – хотя, может это он просто так вытянулся за лето? Судя по отметинам на амбарной двери, которые он исправно проверял, за лето он вырос почти на два дюйма. Много это или мало для мальчика его возраста и комплекции? Ответа Вэлли не знал, и обсуждать с матерью такие вещи, когда она на него настолько сильно злилась, было попросту невозможно. Мальчик с тоской подумал о том, как было бы здорово, если бы мама не только злилась на него, но и бывала ласковой хотя бы иногда… Помимо того, чтобы упрекать во всём, что она для него делает.
На востоке сгущались плотные дождевые тучи, но после маменькиной экзекуции Вэлли как никогда сильно хотелось хоть ненадолго уйти погулять. Поэтому он собрал небольшой скарб в виде ножика, нескольких сухарей, фляги с водой и небольшой самодельной удочки, после чего прихватил из амбара одну из рабочих курток и поспешил сбежать к своему любимому месту – небольшому озеру в полумиле от фермы, где высокая трава и растущие по берегам камыши скрывали его до поры до времени от родительского гнева и любопытных глаз.
Наученный горьким опытом, он выбрал местечко посуше да почище, и улёгся спиной на примятую, высохшую за лето траву. Солнца не было видно, и надвигающиеся тучи обещали скорый дождь, как и лягушки, прыгающие по берегу со своими печальными глухими «ква-а-а». Но перспектива промокнуть под дождём не так пугала мальчика, как новые приступы материнского гнева. Его куртка была на несколько размеров больше его самого, и в случае чего могла бы послужить неплохим зонтом. Он вдохнул полной грудью ароматы зелени и воды, витающие в воздухе, заложил руки за голову и прикрыл глаза, отгораживаясь от своих проблем.
Вокруг не было ни души, только лягушки подавали друг другу свои квакающие сигналы. Да изредка стрекотали своими длинными полупрозрачными крыльями стрекозы, но их уже было совсем мало – они всё чаще неподвижно сидели в тростнике, начиная впадать в спячку. Мир вокруг ощущал дыхание подступающей осени… Ветер становился всё порывистее, раскачивая камышовые метёлки как маятники. Убаюканный этой колыбельной ветра и камышей, Вэлли и сам не заметил, как задремал…
Когда Вэлентайн проснулся, была глубокая ночь. Дождевые тучи, судя по всему, прошли мимо, не пролив ни капли на Аттенборо и его предместья. Луна пряталась за густыми облаками. Протерев глаза и не увидев ничего, кроме ночной черноты вокруг, мальчик досадливо чертыхнулся – нет ничего хуже, чем прокладывать себе путь домой в такой темноте, рискуя свалиться в овраг или наступить в коровью «лепёшку». Используя свою удочку как трость для ходьбы, мальчик принялся осторожно пробираться наверх по знакомому пути, напевая негромко: «Мама-маменька Луна, посвети-ка на меня, да освети мой путь ночной, помоги мне в дороге домой». И вскоре луна действительно показалась в низком просвете между тучами, послужив мальчику огромным небесным фонарём.
— Вот спасибо! – восхищённо сказал Вэлли, задрав голову к небу. – Старик Мерлин бы мной гордился, пожалуй… Хм, а вот ведь что интересно, на самом деле – можно ли так же легко призвать, скажем, дождь? Или солнце в пасмурный день… Или…
Рассуждая вслух таким образом, мальчик и не заметил, как довольно быстро добрался до одной из теплиц, что стояли в южной части фермерских угодий Голдфишеров. И тут прямо перед ним открылась дверь теплицы, и навстречу ему шагнул мрачный мистер Голдфишер. Он шёл прямо на мальчика, на ходу вытирая руки о промасленную тряпицу. При виде Вэлли его взгляд помрачнел ещё больше и резкий жест, которым он поманил мальчика к себе, не сулил тому ничего доброго.
— Я не видел тебя сегодня ни на полях, ни в теплицах, ни в хлеву… Словом, нигде, где ты должен был бы находиться, чтобы по-настоящему приносить своей семье пользу от своего жалкого существования, — медленно и грозно говорил он, возвышаясь над мальчиком и глаза его наливались кровью от гнева.
Сердце у Вэлли заколотилось где-то на уровне горла, ему показалось что вот прямо сейчас отец в очередном приступе гнева попросту убьёт его. Но тот лишь схватил его за ворот рубашки, отчего ткань жалобно затрещала, и прорычал:
— Сегодня останешься без ужина. Отсюда прямиком марш к своему месту, паршивец, и ложись спать. А завтра встанешь вместе со всеми и будешь работать, как все, вместо того, чтобы слоняться попусту без дела. А не станешь трудиться – так я прослежу за тем, чтобы никто больше в этой семье никогда не кормил тебя. Подыхай с голоду, раз не хочешь отрабатывать свой хлеб. Тебе всё понятно?
Вэлли заставил себя кивнуть, и отец со всей силы встряхнув мальчика за шиворот, оттолкнул его в сторону дома. Вэлли по инерции пролетел вперёд и рухнул в красноватую глиняную пыль, оцарапав щёку, но тут же взял себя в руки и встал, несмотря на жгучую боль. Стараясь не смотреть на отца, он кое-как отряхнулся и ушёл внутрь, не дожидаясь пока тот пинками загонит его в дом.
Мальчику была отведена узкая койка в маленькой комнатушке рядом с выходом на задний двор. По большому счёту в этой комнатке можно было только спать, ни для чего больше там толком не было места. Ни шкафа, ни даже какого-нибудь захудалого столика, чтобы тренироваться выписывать числа и литеры… Голдфишеры оплатили обучение только самому старшему своему сыну Гаррету, остальным же не полагалось учиться, только работать. Поэтому мечтам Вэлли о том, чтобы научиться писать и рисовать не суждено было сбыться. Пока Гаррет ещё не уехал в Лондон, он обучил мальчика кое-как читать по слогам, и тот мог хоть как-то скрасить свои вечера за чтением одной-единственной своей книги про волшебника Мерлина и рыцарей круглого стола, подаренной Гарретом. В те вечера, когда ему удавалось раздобыть свечной огарок, Вэлли садился поперёк своей кровати, упёршись спиной в стену и вытянув ноги по направлению к другой стене, раскладывал книгу на своих коленях и бережно переворачивал страницу за страницей, держась за самые их края и тихонько шепча что-то, словно разговаривая со своими старыми друзьями, которые жили внутри книги.
Сидя таким не очень удобным способом, мальчик постоянно отмечал как уменьшается расстояние между его стопами и противоположной стеной. Чем больше он рос, тем меньше, казалось, становилась эта комната. Но даже если бы родители и предложили ему переселиться в более просторную общую детскую комнату, Вэлли предпочёл бы избегать общество братьев, которые все как один, терпеть его не могли и постоянно над ним измывались. Лучше уж так ютиться, всё-таки какое-никакое, а отдельное жильё, своё личное…
Постоянно ощущая, как горит ободранная щека, и стойко игнорируя боль, Вэлентайн снял с себя всё, кроме нижнего белья и привычно уселся поперёк своей скромной кровати. Сегодня у него не было ни свечного огарка, ни настроения для чтения… Его одолевал голод. Мальчик пошарил под старым, продавленным матрасом в надежде обнаружить там завалявшееся сушёное яблоко или огрызок пирожка, но в этот раз везение изменило ему. Он обнаружил только книгу, которую одолжила ему Эмили. Вэлли закусил губу и сдерживая слёзы, уставился в закопчённый потолок. Хоть ему было и не привыкать к такому обращению, обида всё равно жгла его изнутри…
Лишение ужина было таким же привычным наказанием для него, как побои, или позорный столб. Мальчик ещё и поэтому завёл привычку всегда иметь при себе что-нибудь съестное, но сегодня он не озаботился о более серьёзных припасах, чем парочка небольших сухариков и теперь поплатился за это. Его желудок скрутило болью. Постоянное недоедание не могло не сказаться пагубно на растущем организме, который требовал подбрасывать в себя всё новое и новое топливо, как в урчащую печку. Вэлли погладил рукой свой тощий живот и тяжело-тяжело вздохнул. На летней кухне наверняка осталось хоть что-нибудь съедобное, и недовольно урчащий пустой живот подстрекал его к тому, чтобы дождаться, когда во всех зданиях на ферме погасят свет и сделать тайную вылазку. Но поразмыслив, он решил, что это слишком рискованно. Если его застукают, или утром обнаружат недостачу продуктов, быть беде.
И тут же мальчику пришлось порадоваться своему благоразумию, ибо буквально через несколько минут после того, как лампы погасили, дверь в его комнату скрипнула и отворилась, пропуская высокую фигуру мистера Голдфишера. Он окинул взглядом неподвижно сидящего мальчика и тихо, веско и угрожающе сказал:
— То-то же… Знай своё место. Ты должен быть благодарен нам с матерью за всё, что мы для тебя делаем. И лучше бы тебе больше не злить нас, парень. Не провоцировать своими наглыми выходками. Делать только то, что тебе дозволено, и не идти поперёк запретов. И когда я говорю это, я имею ввиду что отныне запрещаю тебе без разрешения покидать ферму. И также я запрещаю тебе ещё когда-либо заявляться в дом этих наглых выскочек Уэйнрайтов, которые вообразили, будто могут мне указывать, как мне следует воспитывать своего собственного ребёнка. Хотя, их не в чем винить. Они-то с тобой не жили, и не знают, насколько ты невыносим…
Вэлли попытался было что-то сказать в своё оправдание, но едва лишь он раскрыл рот, как отец предостерёг его резким рубящим жестом и пророкотал:
— Я всё сказал, парень! Ещё хоть раз пропустишь работу, или убежишь к своей ненаглядной девице, или просто так сбежишь из дома – я тебя найду, и сам своими собственными руками выпорю так, что на тебе живого места не останется, и после выброшу в дорожную канаву подыхать! Тебе всё ясно?!
Вэлли обрчённо кивнул, и отец тут же с грохотом скрылся за дверью, зло отстукивая шагами по деревянному полу.
Ту ночь Вэлентайн Голдфишер провёл без сна, без покоя. Горящая щека и ноющий живот только лишний раз подтверждали, в каком печальном положении он оказался, живя среди своих же собственных ближайших родственников. Всё внутри него сжалось от боли.
Время давно перевалило за полночь, а он всё так и сидел на узкой жёсткой койке, служащей ему кроватью и глядел на луну сквозь единственное маленькое окошко в своей крошечной комнатке. Мысли его были одна другой печальнее. Вдруг губы его задрожали и горячие слёзы потекли по его щекам, и мальчик зажмурился, размазывая их кулаками по всему лицу. И тут, словно сочувствуя ему, ночное небо разразилось холодным дождём… Окно покрылось первыми робкими каплями, а потом оказалось и вовсе залито уверенным ливневым потоком. Зашумела, зажурчала вода по крыше над головой мальчика…
— Всё-таки получилось призвать дождь, — слабо улыбнулся Вэлли, порадовавшись такому неожиданному совпадению — Ну что ж… Значит и выжить получится, не так ли? Должно получиться. Не будь я храбрый сэр рыцарь из славного рода Голдфишеров…
Переведя взгляд на книгу Эмили, он нахмурился и его лицо посуровело от мрачной мысли. Затем мальчик кивнул самому себе, словно соглашаясь со своим внутренним решением, и засунув томик сказок в карман своей огромной куртки, принялся одеваться, стараясь двигаться как можно тише.
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (7)
Удачи и Вдохновения!
Пусть сопутствует удача отважному рыцарю сэру Вэлентайну из рода Голдфишеров!