Байки домового. Папоротниковый лес - часть 2

Всем привет! Послушаем недослушанные тут байки лысогорского домового?

Жители Северных Островов тяжело приживаются в Миренделе. Им слишком жарко, душно и не хватает морского простора. Лео не жаловалась, но я видел, что идти ей становится всё тяжелее. Она стала бледной, тяжело дышала, и хотя никогда не просила устроить внеочередной привал, всё же не могла скрыть облегчения, когда я объявлял стоянку. Я торопился уйти от Гэрта как можно дальше, чтобы погоня, если она будет, либо сбилась со следа, либо не рискнула углубляться в Чащи. Поначалу я намеревался идти краем Кошачьей Топи — обширной заболоченной местности с исключительно дурной славой, но Лео не выдержала бы такую дальнюю дорогу. Планы пришлось немного подкорректировать, и в полдень третьего дня пути мы круто повернули на Север. Ещё через день лес расступился, и перед нами выросли неведомо кем сложенные из огромных белых глыб стены Обители Душ. Это был монастырь, и все его обитатели обладали одним общим свойством — наличием души. Здесь же помещался приют, куда жители Мирендела могли сдать наделённого душой ребёнка, дабы не создавал родителям лишних проблем.

— Ужасно, — пробормотала Лео, оглядывая стены.
— Что именно?
— Приют. Мне всегда казалось, что это какое-то жуткое место.
— Ты увидишь, что ошибалась. Это самое замечательное место в Миренделе, хотя бы потому, что на тебя никто не показывает пальцем и не дивится, как на заморскую зверушку. Я здесь вырос.

— Твои родители…
— Живы, я полагаю, но я с ними не знаком. Они, безусловно, сильные личности, раз сумели отказаться от одушевлённого ребёнка. Знаешь ведь, как к нам привязываются.
— Знаю. Оливия обижается на меня за это. Ей всегда казалось, что мама с папой меня любили больше. А взрослых здесь много?

— В основном монахи. Не только одушевлённые, кстати. Помню, жил один кайлатец, он пришёл в этот монастырь в поисках просветления — он тоже был монах, но… в Кайлате своеобразные верования… а в полнолуние он терял разум и ему казалось, что он превращается в чудовище. И он пришёл сюда за исцелением и просветлением.
— И что?
— И оказалось, что он правда оборотень. Довольно жуткое зрелище, надо признать. Зато он умел видеть Незримых, а потом наш отец-травник нашёл какое-то древнее снадобье и вылечил этого бедолагу. По крайней мере, в полнолуние он перестал бродить по монастырю, если и происходило с ним что-то, то за закрытой дверью кельи. Заходи. Здесь дают убежище всем, кто в этом нуждается. И законы Мирендела не распространяются на Обитель, равно как и законы прочих государств. Здесь тебя вряд ли станут искать, но если вдруг найдут, ты вправе отказаться уходить, и тебя никто не сможет забрать силой.
— Здесь есть какое-то оружие?
— Оно ни к чему. Каждый из одушевлённых — сам по себе оружие. Тебя научат пользоваться твоей силой, и тебе некого будет бояться, кроме Незримых. Да и тех только в том случае, если нападут стаей и врасплох. Идём!

Настоятель был всё тот же, и он мало изменился за время, которое я не был под родным кровом — да, это место я считаю своей родиной и своим домом, хотя бы потому, что мне никто не говорил обратного. Невыразимая прелесть всё же есть в возможности вернуться в знакомые с детства места. Столько воспоминаний, столько знакомых, улыбающихся, доброжелательных и любящих лиц! Я знаю, что это лишь следствие одновременного присутствия большого количества одушевлённых, и всё равно из Обители не хочется уходить. Но меня ждала работа. Лео я оставлял в Обители — она вызвалась помочь с детишками в приюте, который никуда не делся. Да и ей самой было нужно пообщаться с теми, для кого наличие души — норма, а не обуза или диковинная болезнь. К тому же минимум полгода ей не стоило появляться в пределах густонаселённых мест Мирендельского Приграничья. Я решил уйти утром, потому что неразумно углубляться в Чащу на ночь глядя, если есть возможность переночевать под защитой стен, но перед уходом мне хотелось поговорить с Лео — за четыре дня я так и не набрался храбрости спросить, нравлюсь ли я ей так же, как она мне. И, наконец, я спросил. А услышал в ответ…

— Я не знаю, Мир. Боюсь, что… я не люблю тебя. Ты нравишься мне конечно, но это не то… и ты тоже — это всё наши с тобой души. Мы привлекаем друг друга не потому, что это любовь, а… а просто потому.
— Гениальное объяснение, — пробормотал я, не поняв ни слова, кроме того, что она не любит меня.

— Прости. Но… но ты ведь и сам понимаешь. И легче будет расстаться сейчас, пока всё не зашло слишком далеко. Вот увидишь, завтра ты обо мне и не вспомнишь.
— Лео, — я попытался поймать её взгляд, но она отводила глаза, — Я не забуду. Я не такой, как все нормальные люди, у которых с глаз долой из сердца вон. Я вернусь за тобой. Ты будешь ждать?

— Куда же я денусь… — на секунду мне показалось, что она собирается поцеловать меня, но она выскользнула из объятий, — Я буду ждать, только ты обязательно вернись. Даже если поймёшь, что я права.

Голос был ровный, но мне показалось, что она вот-вот заплачет.
— Я люблю тебя. Я вернусь.

Она ничего не ответила. Ночью я почти не спал, а перед рассветом мы с Котом отправились в путь.

Из Кошачьей Топи вытекает река Миренна. Я люблю ходить её берегом, главным образом потому, что там не такой густой подлесок, как в глубине Чащи, да и кое-какие из заказанных растений предпочитали расти вблизи воды. Кот не одобряет мой выбор — он охотнее шёл бы чащей, а вдоль реки слишком велик риск нарваться на какого-нибудь кошачьего врага, но со мной Кот никого не боялся, и поэтому хоть и ворчал, но шёл сам, а не ехал у меня на плече.

Миренна — красивая река. У неё плавное течение, песчаное дно, таинственные заросли по берегам. Можно наловить рыбы и даже раков (против рыбы Кот не возражает никогда). А самое главное, река позволяет собраться с мыслями.

Когда долго сидишь на полузатопленном камне, или просто стоишь на песчаном берегу и смотришь на текучую воду, то кажется, будто ненужные мысли река уносит прочь, смывает с души всю шелуху, всю городскую пыль.

Я вспоминал последний разговор с Лео, её грустные глаза, и вдруг понял, что окончательно влюбился. И не безответно, нет, что бы она не говорила — её слова означали лишь попытку облегчить расставание. Даже не для меня, для себя. Известно, что в разлуке три четверти печали достаются тому, кто остаётся, уходящий уносит с собой лишь одну четверть… Я верил, что в обители Душ Лео будет хорошо, по крайней мере, безопасно. А я обязательно к ней вернусь.

Мирендел — не самое холодное место на свете, но и сюда приходит осень. Практически это выражается в том, что начинается Дождь. Именно так, с большой буквы. Он льёт непрерывно в течение двух недель, то усиливаясь до ливня стеной, то ослабевая до мороси, но совсем не прекращается. Постепенно тропы превращаются в ручьи, а дороги — в реки, но даже незнающий путник не рискует перепутать их с Миренной, которая сходит с ума, вздувается вровень с берегами и несётся навстречу далёкому морю, разбрасывая брызги и мелкую бурую пыль, ради которой и затевается всё светопреставление. То есть, собственно, именно своим климатом и вот этими затяжными дождями Мирендел обязан своему названию — иначе не росли бы здесь папоротники.

Как раз на сезон дождей у них приходится спороношение, споры в воде набухают, устремляются навстречу друг другу, слипаются парами, срастаются и тонут, чтобы после, когда спадёт буйная вода, прорасти нежным зелёным пухом нового поколения папоротников.

Я люблю это время, и не в последнюю очередь потому, что странствовать по Чаще становится затруднительно, и мы с Котом получаем отпуск. Обычно я провожу эти дни в обители Душ, общаюсь со старыми знакомыми и просто ни о чём не думаю. Но в этот раз всё изменится. Меня там, безусловно, ждут, но вот сбудутся ли мои ожидания…

Как это ни странно, но я впервые в жизни никак не ощущал возвращение в Гэрт. Не было ни радости по поводу выполненного заказа, ни ожидания заслуженного отдыха, ни любопытства узнать местные новости — а я как-никак не появлялся в столице Приграничья месяц с лишним. Привыкнув копаться в собственных чувствах, я вполне понимал, почему так происходит — моё сердце оставалось в Обители Душ, рядом с Лео. Она там замечательно освоилась, ей очень нравилось возиться с детьми в приюте, оказывается, у себя на Островах она собиралась стать учительницей.

А ещё она отыскала моё дерево – здоровенный вишнелист, росший на склоне холма с севера от обительских стен. В детстве я очень любил на него забираться, оттуда было далеко видно, и каждый, идущий к воротам Обители Душ по расчищенной от леса прогалине, был как на ладони.

Лео, оказывается, высматривала меня почти каждый день, а когда увидела…осталась на дереве, и я ещё с полчаса искал, куда она делась – все её видели «вот буквально только что», и никто не мог мне ответить, куда же она подевалась в таком случае. А она загадала, что если я её найду, то…







Мне хотелось бы перелистать время, как книжные страницы, чтобы приблизить тот день, когда мы сможем быть по-настоящему вместе — пока смерть не разлучит нас.

Но впереди ещё минимум полгода — ветреная сырая зима, когда в Чащах нечего делать, потом весна с выводками кусачих насекомых и нежным зелёным пухом юной папоротниковой поросли, а летом… Тут Кот у меня на плече подобрался и зашипел.

— Здравствуй, Горэм Нэттон.

— Оливия Намюр. Очень рад встрече. Что привело вас в столь поздний час на окраину города?
— Хотела поговорить. Не удивляйся — я была в баре, когда ты звонил своему заказчику, он тоже тебя ждёт.
— Приятно слышать. Так чем могу служить?
— Хотела спросить, не слышал ли ты о моей сестре.

— Опять?! — я сделал удивлённое лицо, в который раз возблагодарив того, кто придумал, будто Одушевлённые не способны ко лжи.
— Она так и не вернулась домой с той ночи. И я подумала, если ты нашёл её один раз…

— … То и месяц спустя могу попытаться откопать её труп из пригородной канавы? Мисс Намюр, вы меня переоцениваете.
— Значит, не хочешь помочь, — она не спрашивала, просто констатировала.
— Не хочу. У меня полно дел.
— Жаль. Возможно, что и ты пожалеешь о своём отказе, — это прозвучало как угроза.
— Посмотрим, — я не люблю, когда меня пугают, — Если что, вы знаете, как меня найти.

Я люблю возвращаться в Обитель Душ, и всегда любил. Но с недавнего времени обнаружил, что теперь мне очень нравится и уходить оттуда. Потому что там меня ждут — и не все и всегда, а именно сейчас и моя Лео.

Очень непривычно быть чьим-то, и безумно приятно называть — и чувствовать — своей эту хрупкую девушку с волосами цвета липового мёда. Мне иногда даже кажется, что от неё и пахнет мёдом и молоком — наверное, я сошёл с ума, но мне нисколько от этого не хуже. Я счастлив.

И Кот уже совсем привык к Лео, и даже иногда оставляет нас вдвоём, вот как сейчас. На самом деле он просто не любит холодной росы, и предпочитает отсидеться в тепле и сухости, но через пару часов нам с ним уходить, а прощаться с Лео при всех — это совсем не то прощание, которое может выразить переполняющие нас обоих чувства.

Горечь и боль расставания. Томительное ожидание встречи. Лихорадочное волнение и обратный отсчёт времени, когда эта встреча уже наконец близка.

И то невероятное ощущение, словно душа погружается в тёплую воду, когда мы вновь видим друг друга.

Смысл жизни? Люди, я его нашёл!

Продолжение следует!

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории