Город, которого нет на карте. Те, кто с нами, и те, кто не с нами

Всем хороших выходных! Как и обещала вчера тут, небольшое продолжение истории.

Он открыл глаза и не сразу сообразил, где находится. Лес определённо был его, но вот время… Голые древесные ветви казались почерневшими от непогоды костями, алые ягоды боярышника блестели каплями крови… брр! Свинцовое небо нависало над самыми макушками деревьев, порыв резкого ледяного ветра принёс отголоски волчьего воя, и этот звук странным образом придал уверенности. Он не один. Ему захотелось отыскать их, потрепать за густую шерсть на загривке водившую стаю седоватую волчицу с тёмной полоской вдоль хребта. Странно — он никогда не имел дел с волками. Воспоминания о стае были словно чужими — и в то же время совершенно точно принадлежали ему. Вспомнились волчата-близняшки, Заря и Ночь, одна с рыжеватой, другая с почти чёрной шёрсткой, и обе почему-то с голубыми глазами, как у песцов или ездовых собак.
— Нашла! Вот он! — голос был незнакомый, девчоночий, но сразу всплыло имя — Зарина.
Рыжий волчонок. Надо было встать, не валяться на моховом ковре, но сил не было. Над ним склонились два девичьих лица, кожа словно восковая, огромные голубые глазищи, волосы у одной цвета утренней зари, у второй — чёрные с прядями голубого инея.

У Зарины под левым глазом причудливый шрам, напоминающий морозный узор — он откуда-то знал, что этот шрам оставил волчонку Дух Мороза, забравший звериную душу и вложивший в рыжую шкурку колючий иней, сиренево-розовый медленный свет разгорающегося зимнего дня, пышные снега и звенящий под коньками лёд замёрзших озёр. Да, когда-то эти подростки в самом деле были волчатами, но сейчас над ним склонялись брухи — зимние феи, существа ещё более опасные, чем шидхе, потому что их сердца хранил у себя Дух Мороза.
— Оживел, — сказала Зарина, — Эль, смотри, оживел!
— Смотрю, — чернявая бесцеремонно потыкала его в грудь пальцем, холодным, как лёд и твёрдым, как гвоздь, — Хорош валяться, твоё величество, нам тебе ещё шмотьё искать!
Только тут он осознал, что совершенно раздет, и наверное потому ему так холодно. Попробовал подняться, и девчонки кинулись его поддержать. С их помощью удалось кое-как сесть, а вставать расхотелось, потому что мир завертелся перед глазами, как карусель.

— Вас не смущает мой вид? — спросил он.
— Чего это? — удивились близняшки, — Ты ж несъедобный! Вот был бы ты человечинкой… или мягонькой вилиской…
— Так, вот о вилисах даже не думать мне! — зарычал он, потому что упоминание о вилисах вызвало в груди волну тепла.

— Какой злой, — пожаловалась Заринка сестре.
— Жадный, — возразила та, — сам всех вилис сожрёт, нам только косточки оставит! — и бесовски расхохоталась, видимо, пошутив.

— Ты вставай, вставай, — подбодрила его Заринка, — мы тебя до Чертога не дотащим, а одёжа вся там, а что тебе вразмерно — кто ж знает, ты вон какой лось!
Он всё-таки заставил себя встать, почти не чувствуя под ногами землю, зато отлично чувствуя пульсацию магии где-то в животе — чего совершенно не должно было быть осенью.
— Это ведь осень? — уточнил он.
— Он головой ударился, — сказала чернявая Эля.
— Нет, это ему броган память откусил, — возразила её сестра.
— Кончайте издеваться, — попросил он, — объясните уже, что происходит и куда я попал, раз такие умные обе. Давай ты объясняй, Заря.

— Ой, смотри, помнит! — умилилась Заринка, — А чего объяснять? Ты Король Самайна, это теперь твой день и Вечность, а вон там — Чертоги, берлога твоя. А мы — твоя свита. Я Зарина, сестра моя Эльвира, твоего имени мы не знаем, но оно нам не надо. Да ты его и сам не помнишь.
Он хотел возразить, но обнаружил, что в самом деле не представляет, как его могут звать.
— Тебе имя без надобности теперь, — сказала Эльвира, — Короля Самайна не зовут, он приходит сам.
— Моё время — весна, — это он помнил точно.
— Уже нет. Ты в своём времени сцепился с броганом — вероятно, ты очень крутой, раз теперь здесь. Обычно броган убивает окончательно и навсегда.
— Почему я ничего не помню?

— Вопрос не к нам. Башкой треснулся, наверное. Но вообще Король Самайна всегда ничего не помнит и сначала довольно по-дурацки себя ведёт. Потом привыкает.
— И много вы их видели, этих королей?
— Ты седьмой, — сказала Эльвира, — седьмая Дикая Охота — это будет эпично! Мы тоже поедем, да?
— Куда?
— Как это? А объезд владений? А вдруг поймаем кого?
— Вот особенно вы, — он поморщился, — далеко ещё до дома?
— А вон он!

Дом стоял в низине, не так, как строят приличные дома. Был он тёмен и мрачен, крышу покрывал мох, крыльцо заплетал пожухлый хмель. Чертоги, надо же! В середине апреля дом у него был поинтереснее, и к тому же менял интерьер в зависимости от настроения хозяина. Середина апреля. Больше он ничего о себе толком не помнил. В доме было холодно, промозгло, темно. Он попытался вспомнить, как вызвать солнечный луч из-за плотных облаков, но за окном вместо этого полетел снег.

Одежды был целый ворох, в основном маловатой по размеру и какой-то странной на вид. В конце концов удалось найти длинную тёплую серую рубаху, шитую медью и бирюзой, кожаные штаны и косматую безрукавку из длинного серого меха какого-то копытного. Ботинки тоже нашлись, на удивление удобные и даже как будто у него точно такие и были. Вот даже шнурок порван и завязан узелком в том самом месте! Волчата шушукались и хихикали, совсем как обычные девчонки.
— Корону-то будешь мерить, твоё величество? — спросила Заринка.

— Какую ещё корону?

— Рогатую! — хором выкрикнули сёстры и захохотали, словно сказали что-то запредельно смешное или объелись мухоморов под конопляным соусом.
Вот, кстати, обед вообще предполагается? Или они тут вправду вилисами питаются?

— И где эта ваша корона? — спросил он.

— Идём, посмотришь! — сёстры потянули его за рукава куда-то вглубь дома, в темноту сквозь свисающие с потолка тенёта.
Какой мерзкий дом! Хоть убраться надо бы… Паутинистый коридор неожиданно вывел их в просторный, хоть и темноватый и пыльный зал со сводчатым потолком и тусклыми витражами в окнах.

На витражах Дикая Охота неслась вскачь через болотистые пустоши, такие же, как виднелись в незанятые витражом кусочки стекла.

Посреди зала на возвышении пылилась синяя бархатная подушка, а на ней…

Он передёрнулся от отвращения, потому что не сразу понял, что рога сброшены самцом лани по сезону, и не капли крови среди инея на них застыли, а самоцветы в серебре.

— Наденешь — сразу явится Дикая Охота, — пояснила Эльвира, — ты теперь у них вожак.

— Всю жизнь мечтал! — с досадой выговорил он, — Волчата, а короля чем-нибудь кормят, или он сам себе пропитание добывает?

— Мы готовим так себе, — признались девчонки, — но кухню покажем. Ты умеешь стряпать?
— Была бы курочка, а сварит и дурочка, — ответил он чьими-то чужими, но знакомыми словами, идя за волчатами по коридору, в конце которого угадывалось оранжевое мерцание огня в очаге.
… А потом был невыносимо долгий тёмный дождливый вечер, и он всё пытался вспомнить ещё хоть что-нибудь из середины апреля, ему казалось, что там осталось что-то жизненно важное, что-то такое, что заставляло сердце тревожно трепетать и рваться неведомо куда.




Но память была такой же тёмной и пыльной, как Чертоги, и ничего вспомнить в тот вечер он так и не сумел…

Карина принципиально не верила в любовь с первого взгляда, но тем не менее вспоминала случайного попутчика с редким именем по несколько раз в день.

Ругала себя. А уж как Коле-вурдалаку всыпала! Просто сама не ожидала, что он вызовет у неё такое яростное омерзение. Нет, ей случалось влюбляться, и переживать измену, и самой увлекаться и бросать наскучившего поклонника — но всё это было как-то… не всерьёз. А тут она то и дело ловила себя на сердцебиении, вызываемом словами «база», «Север», «автостанция»… Третий отдел не упоминался в разговорах, и ей было даже жаль этого. Усилием воли она запретила себе вспоминать Северина, и не думала о нём целый день, и так устала от этого, что даже в кафе со всеми не пошла, а сразу направилась домой, поплакала в ванной (почему-то там плакалось особенно душевно) и легла спать.

Ужинать не хотелось. Да и обед она проигнорировала. Так что утром проснулась в паршивом настроении и жутко голодная, поэтому перед работой решила заглянуть к Кире и хотя бы кофе с плюшкой выпить — по опыту стажировки она знала, что первые плюшки бывали готовы к семи часам утра, а кофе, если очень надо, Марилетта могла сварить в любое время суток, и получалось у неё почти так же вкусно, как у Лили. Парк был волшебным в любое время дня и года. Пока Карина шла до кафе, у неё появилось даже что-то вроде предощущения счастья, но, конечно, это была всего лишь реакция на запах свежей выпечки, в безветренное утро растекавшийся по парку вместе с прядями тумана.

Александр сидел у дверей «Ясеня» с мечтательной полуулыбкой в зелёных глазах.
— Привет, — сказал он, когда Карина подошла ближе, — хорошее утро!

— Отличное, — согласилась Карина, как всегда при виде Александра чувствуя совершенно искреннее желание улыбнуться.
— Посидишь со мной? Плюшки сейчас будут вынимать.
— Посижу. Девчонки совсем тебя одного бросили?

С тех пор, как в кафе привели третью гаргулью, Александр стал больше времени проводить в одиночестве: у Марилетты и Анеты находилась пропасть тем для разговоров, хотя разговаривала в основном Маша, Анечка больше слушала.
— Нет, — мягко улыбнулся гаргуль, — просто не хочу мешаться на кухне, там с утра всегда немного суматошно, а суматоха — враг поэзии.
— Почитай что-нибудь, — попросила Карина.

— Я не знаю, ты не знаешь,
Ничего не ждёшь.
Обернуться может правдой
Маленькая ложь.
Ты проснёшься. Ожиданьем
В трепете ресниц
Счастье прячется за тканью
Времени границ.
И за пыльной занавеской
Вдруг сверкнёт окно,
Даль, свобода, день чудесный,
Словом — как в кино!

— Спасибо, Саш. Зря говорят, что ты пессимист и мрачный тип!
— Это не я — это мои слушатели! — рассмеялся поэт, — Мои стихи — отзвуки того, что на душе у вас, а не у меня!
— Так не бывает, — наставительно сказала Карина и добавила тоном Настоящего Психолога, — это всего лишь иллюзия.
Александр не стал спорить, только улыбнулся.

И Карина улыбнулась в ответ, и так с улыбкой и вошла в кафе. Слова об иллюзии всё ещё вертелись у неё в голове, и она не сразу осознала, что видит то, чего никак не может быть. Кого.

Северин поднялся из-за столика ей навстречу, и такие у него были глаза в этот момент, что Карина даже секунды не задумалась о том, что вообще-то они в самом деле едва знакомы…


Они провели вместе весь день, прервав общение только на полтора часа, которые Северину понадобились чтобы съездить за вещами.

И с того вечера они уже больше не расставались, Северину как-то подозрительно быстро нашёлся свободный кабинет, где он не появлялся, непосредственные подчинённые без него не скучали, потому что работой он их не загружал, отчёты честно и по правилам писал сам и сдавал в срок… а уж что там происходило в Лысогорске на самом деле, того Министерству Магии и знать было ни к чему.
… В начале сентября в городском парке закончили работы по благоустройству — по крайней мере, прилегающую к городскому центру часть в самом деле привели в приличный вид, заново вымостили аллеи, поставили новые скамейки, даже фонтан в оранжерее починили, правда, с десятого сентября воду в него подавать перестали, вроде как не сезон, хотя дни стояли удивительно тёплые, а в оранжерее и вовсе вода не замерзала. Орнажерея была наследием тех давних времён, когда все верили в светлое будущее, даже маги. Принадлежала она поначалу сельхозтехникуму, но как только последний переименовали в колледж, отошла в ведение муниципалитета и тихо издыхала, удерживаясь на плаву только благодаря энтузиазму двух старейших сотрудниц, обожавших растения и всеми силами старавшихся обеспечить им выживание. На зиму некрупные экземпляры домой забирали — в оранжерее временами отключали отопление… но это вроде осталось в прошлом, и благоустройство коснулось оранжереи в том числе. Она как-то в одночасье превратилась в очень приятное место отдыха, хотя народ всё равно по-старинке предпочитал шашлыки за кустами погуще и бурьяном повыше. А Карина и Северин приходили сюда каждый день.

Оба оказались любителями растений, и оба как-то стеснялись разводить филиал ботанического сада на съёмной квартире. Жили они вместе, на Центральной, 20, в бывшей норе кумихо. Карина сразу же предложила Северину свободную комнату и плату пополам — Максим, сын хозяина квартиры, не заморачивался насчёт того, какого пола его квартиранты, сам был человек молодой и семейный — и Северин сразу согласился (да, на работу они на другой день сильно опоздали… но выглядели при этом такими счастливыми, что никто им ничего не сказал). Вот и ходили в оранжерею полюбоваться на растения и просто посидеть на лавочке — они всё никак не могли наговориться, Влад на них удивлялся — он думал, что Олег с Яной чересчур болтливы, но, кажется, Северин и Карина их опережали. Тем более, что Яна и Олег очень быстро привыкли обходиться почти без слов, отлично понимая друг друга.

Карина смотрела выжидательно, и Северин вспомнил, что пообещал рассказать ей эпопею своего перевода из Верхоянска в Лысогорск. Глупостей он в самом деле натворил эпических…
— Что ж, если обещал, то должен рассказать…

— Ничего ты не должен, — возразила Карина, — но если хочешь рассказать — расскажи. Мне кажется, тебе станет легче, а то тебя как будто всё время тяготит что-то.

— Ну, я говорил же, что от меня девушка ушла… — он смутился, потому что неожиданно подумал, что ни разу не вспомнил Жанну с тех самых пор, как встретил Карину, — Ну, как ушла… мы встречались год, потом решили жить вместе, сняли квартиру, и нас хватило на две недели… я виноват, конечно — следовало сразу сказать ей, где именно я работаю, а я успешно косил под артефактора, потому что артемодика мне всегда нравилась и достаточно неплохо давалась. Ну… Жанна — Охотница, у них профессионально скверные характеры независимо от пола, устроила мне выволочку, картинно хлопнула дверью, и на следующий же день её с работы встречал другой… абсолютно нормальный, магически инертный — это чтобы я окончательно умер от унижения. У моих родителей латентный дар, и пока я учился, мне на этой почве перепадало пренебрежения от коллег-однокашников. Это я сейчас понимаю, что завидовали способностям, а тогда… и я думал, что уж с возрастом-то это пройдёт, ага, как же! В общем, я очень сильно обиделся, тем более, что ни в чём не чувствовал себя виноватым — ну вот родился я с таким вариантом дара, ну что тут поделать? А если бы у меня одного глаза не было? Я прекрасно понимал, что ей просто хочется пнуть меня побольнее, а я как дурак всю ночь после её ухода выдумывал поводы и подбирал слова для попытки примирения. Я разозлился — совершенно недопустимо, и поскандалил, чего делать вовсе не следовало… её новый парень, Андрюша, решил, что я представляю угрозу для общества в лице его возлюбленной — и достал нож. Я не любитель драк вообще, а уж ножей и подавно, к тому же очень разозлился, повторюсь — и превысил меру необходимой самозащиты. Знаешь наверное, что магию можно применять в этих случаях очень ограниченно и осторожно: отвести глаза нападающему и убежать, лёгкий гипноз, сонное заклятие… но у меня достаточно редкий и трудно управляемый стихийный дар, сочетание Огонь-Воздух… когда я злюсь… я злюсь. Я расплавил нож, пластиковая рукоятка вспыхнула, и рукав куртки заодно — короче, Андрюшенька с ожогами различной степени тяжести и всей морды отправился в больницу. Жанна попыталась вмешаться, конечно — Охотница же… а я был всё ещё слишком взвинчен, и… даже не знаю, как это сказать, что я с ней сотворил…

— Она хоть жива осталась? — поинтересовалась Карина.
— Безусловно. Но я заблокировал её дар — я же Наблюдатель, я могу — и лишил её волос. Всех. На полгода. Думаю, если они с Андрюшей не разбежались, то по Верхоянску сейчас гуляет изумительная парочка. Давай, скажи, что это кошмар, и что я должен был понимать и не должен был так жестоко поступать.
— Кошмар. Ты не должен себя так за это грызть. Да, с парнем вышло нехорошо, но синтетика горит жутко, по опыту знаю. И в любом случае нож — это как-то уголовщиной отдаёт. А в остальном… ты можешь сказать, что я пристрастна — безусловно будешь прав — но я бы Жанне с удовольствием повыдергала волосы без всякой магии!

Северин посмотрел на неё и с трудом удержался, чтобы не схватить её и не начать целовать до потери связи с реальностью, наплевав на гуляющий народ. Она говорила совершенно искренне, и была первой, кто не воспринимал его через призму магических способностей — здесь в Лысогорске вообще все друг к другу относились очень по-человечески, независимо от наличия и варианта дара, да и происхождение мало кого волновало. Рассудок уверял, что так не бывает, но факты — упрямая вещь. Про себя Северин был абсолютно уверен, что в случае каких угодно осложнений он жизни не пожалеет за этот городок, не на все карты нанесённый, и его чокнутых обитателей, родом из Старой Нарнии, не иначе.
— Самое скверное не это, самое паршивое, что я о ней вот до сегодняшнего дня вообще не вспоминал — как будто ничего не было, пустое место, а ведь жениться собирался…
— Вот и хорошо, что не женился. А то ещё и разводиться пришлось бы.
— А ты… ты за меня замуж пошла бы?

— Это предложение руки и сердца или просто вопрос на засыпку? — уточнила Карина.
— Зависит от ответа.
— Ох и хитрый ты! Мне надо подумать… и вообще, у Яны с Олегом тринадцатого октября свадьба…
— Ну, на рассмотрение заявления два месяца, в один день с ними не попадаем, даже если прямо завтра побежим заявление подавать.
— Хорошо, раз это не срочно — я согласна!

— А если бы срочно?
— Всё равно согласна. Я люблю тебя.

— И я тебя… лисичка моя…

Продолжение следует!

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории