Город, которого нет на карте. Охота на хюльдру и тёмная история

Доброе субботнее утро! Решила я не мариновать продолжение истории до следующей недели. Остановились тут, и вот что было дальше:

В «Ясене-перце» атмосфера была наэлектризованной. Тревожное ожидание ещё не дошло до всеобщего уныния, но Лилит уже почувствовала, что ей не хватает неизменно позитивной Карины. Кира, конечно, тоже была неунывающим существом, но её одной было маловато. Когда совершенно потрясённый Влад пришёл в кафе и плюхнулся за любимый столик в углу, Лиля поначалу подумала, что он просто устал. Но когда подошла и встретилась с ним взглядом, то её мороз продрал по хребту от ощущения свершившейся катастрофы. И где Олег и Яна? И тут Влад начал рассказывать.

Лиля, слушая его, в какой-то момент схватилась за спинку стула, потому что ей показалось, что она сейчас грохнется в обморок, чего с ней не бывало ни разу, но повод был достойный.
— То есть как — пропали?! — переспросила она.

— С концами. Ольга отправила Кирилла в школу, за Дашкой и бабушкой, а сама вызвонила Дениса, и тот с Маринкой притащил кучу каких-то цацок, поисковых артефактов… всё без толку. Велел мне к Борисычу идти, но я почему-то пришёл сюда, — Влад выглядел непривычно растерянным, так что Лиле захотелось обнять его и погладить по голове, как утешают маленьких детей.

— Ты правильно пришёл, — сказала она, — Помнишь, прошлой зимой Дед напоил Олега какой-то отравой? Кира, помнишь?

— Помню, — отозвалась мелиада, — признаться, сейчас у меня примерно такое же ощущение, как тогда, когда я пытаюсь отыскать ребят: они вне пределов Ясеня. Но если Олег рождён в том мире и там его отец, то Яна… — она покачала головой, — Боюсь даже предположить, во что они там могут вляпаться! Надо их как-то вернуть, только как?

— Я пойду домой к Ольге и тоже поищу следы — если они есть, я найду, — сказала Лиля.
— Одну не пущу, — заявил Влад, — не хватало тебе тоже пропасть! Кстати, где гаргульи?
— Только что были тут… — Лиля заглянула на кухню и убедилась, что гаргульи по-прежнему здесь, только вид у них слегка ошалелый (хотя, может, по другой причине).
Они с Владом дошли до Ольгиного дома, Влад попытался испепелить взглядом ничего не понимающего Дениса (тот не о всех талантах Лили знал), но менять облик лилит не стала, постояла задумчиво, закрыв глаза, а потом сказала:
— Хюльдра никуда не делась, она где-то тут, в парке скорее всего, её след очень чёткий. А вот ни Олега, ни Яны я отследить не могу — их словно ножницами вырезали из нашего мира. Хюльдру я поймаю, не проблема.
— Прекрасно, — сказал Влад таким тоном, каким обычно ругаются матом, — и как нам найти наших потеряшек? Опять две недели ждать, как в мае, когда сами выберутся? А если не выберутся? Так, идём за этой, мать её головешка, хюльдрой — и я ей хвост выдеру, если она скажет, что ничего не может исправить!

В парке след хюльдры засёк и Влад — вполне обычные женские следы, сапожки на каблучках, если бы к ним не добавлялся росчерк хвоста. Лилит уверенно шла в самую глухую часть парка, к началу оврага, где снегу было выше колена, и вскоре Влад увидел на ветке терновника здоровенную сову, а может даже и филина — он не слишком разбирался. Сова таращила круглые оранжевые глазищи, а стоило подойти ближе, как сорвалась в бесшумный полёт дальше вглубь оврага, нырнув в заснеженные заросли.

— Быстрее, — скомандовала Лилит, — пока сова не вернулась! — и принялась раздеваться.
Влад не стал тратить время на расспросы, понял уже, что от него требуется, подхватил сброшенную одежду и послушно отвернулся, хотя его нисколько не смущал второй облик любимой. Лилит словно растворилась в заснеженном мире, не потревожив ни одной ветки, Влад вломился в снежные кружева с изяществом тяжёлого бульдозера. Хюльдру они нашли очень быстро — в ночном облике у лилит не было конкурентов по выслеживанию добычи — и картина была впечатляющей.

Хюльдра скорчилась в снегу, стараясь согреться, одета она и сразу была не по погоде, а теперь вообще и блузку с себя стащила — Влад мог бы прибавить «зачем-то», но уже видел, зачем: вместо спины у (симпатичной, чего уж там) девушки был кусок старого дерева с огромным, во всю спину почти, дуплом. Пустым, но Влад как-то сразу сообразил, куда именно должна вернуться сова. И тут лилит прыгнула, опрокидывая хюльдру в снег, Влад поспешил на помощь, весьма вовремя отогнав подлетевшую сову слабенькой, но горячей вспышкой магического пламени. Хюльдра забилась, пытаясь вырваться, но с двоими сладить не могла, лилит обмотала ей запястья её же хвостом, а скомканную блузку запихала в дупло (Влад торопливо отвернулся, потому что неожиданно обнаружил, что его тошнит от этого зрелища), скорчив рожу встрёпанной опалённой и оторопело моргающей сове, почти рухнувшей на торчащий из снега пень.

— Одевайся, — сказал Влад Лиле, — а то простынешь.
— Не простыну, — улыбнулась ему жена, но оделась.
— А с тобой мы будем теперь разговаривать серьёзно и жёстко, — пообещал Влад хюльдре, — и если не желаешь опускаться до бесед с нами, ничтожными, пеняй на себя — я не потащу тебя к начальству, я тебя нашей мелиаде отдам, на компост. Ясно?
Она никак не отреагировала на его слова, и вообще вид у неё был полуобморочный. Владу пришлось её почти тащить, и чем дальше от пенька с совой, тем меньше «почти».

— Погоди, — сказала Лиля, вернулась назад и накрыла всё ещё полуоглушённую сову шалью.
Так они и шли — Влад волок хюльдру, а Лиля несла узел с совой, изредка слабо трепыхавшейся.

— А, привели! — обрадовалась Кира, — Ну отлично, а то Яна испереживалась, что эта дурочка замёрзнет в овраге.
— Яна?! — переспросили хором Лиля и Влад.
— Да, они с Олегом только что пришли… — улыбка мелиады стала лукавой, — Ну, вообще-то их привёл Гиацинт, так что со всех входящих ему конфетка!
В самом деле, Олег и Яна как ни в чём не бывало сидели за любимым столиком, а раздувшийся от собственной важности почти до размеров арбуза дракончик восседал рядом на высоком барном табурете.
— И где вас носило? — хмуро спросил Влад, усадив добычу на диван.
— Рассказать — не поверишь, — усмехнулся в ответ Олег.


Очнулся Олег в темноте. Глаза открыл — темно, правда, высоко-высоко смутно синеет квадрат окошка… удивительно и неприятно знакомого. Олег попробовал пошевелиться и обнаружил, что головой лежит на коленях у заснувшей сидя Яны.

Очень захотелось выругаться. Или придушить кого-нибудь. Или просто пойти побиться лбом о стену, но голова и без того гудела, как осиное гнездо.
— Олежка… — шёпотом позвала Яна, — Ты как?
— Паршиво, — поморщился Олег и сел, — напомни, как мы тут оказались?

Нет, кое-что он помнил. Хюльдру помнил, и момент, когда она вырвалась, тоже. Показавшиеся Владу бессмыслицей слова Рины складывались во вполне оформленное, хоть и своеобразно выраженное заклинание.
Руна железа, рассыпься.
Руна тумана, пади.
Выйдя из дома вернись ты,
Вычертив руну пути.
Именно руну дороги видел он вспыхнувшей на миг в воздухе перед хюльдрой. Видимо, дар скальда Хельги унаследовал по линии матери, возможно, что у каждого известного скальда в роду затесалась хюльдра. Где, интересно, она теперь? И почему они с Яной здесь?

Они упали в снег, и даже не сильно удивились, потому что и в этом мире тоже была зима. Удивились те, кому они упали мало не на головы. Хельги их всех знал: Луд, Скари, Кай, Бьёрн и Сванте по прозвищу Гнида, которому Хельги ни за какие коврижки не стал бы доверять — впрочем, доверия никто и не спрашивал. Сначала они испугались слегка — Хельги похоронили почти год назад, по всем правилам и обычаям, и не очень-то верили, что Живущий-в-Двух-Мирах в самом деле вернётся, как пророчила безумная старуха Кайса, обитавшая в замке на Вороньем мысе в качестве не то подвальной крысы, не то чердачного привидения — она избегала освещённых уголков, и никто не мог сказать, когда и откуда она появилась среди слуг Виглафа-конунга. Она как будто была всегда. А ещё припоминали, что вроде она водилась с хюльдрой, которая сидела на цепи в Лесном Доме, который после её смерти сожгли, но это мало помогло, и мёртвая хюльдра год за годом приходила за наследниками Виглафа и его жёнами. Но прошлой зимой всё закончилось. Хельги Скальд, сын этой самой хюльдры и конунга, умер (какая разница, от чего? Весь в крови был, верно: так ведь могла и чахотка быть, очень запросто!), его честь по чести устроили в лодке, натащили всяких припасов и нужных в походе мелочей, тут же наконец избавились от его пса — здоровенной хитрой склонной к воровству зверюги — никого, кроме Хельги, знать не желавшего и в ночь смерти хозяина страшным воем перебудившего всех в замке… лодку спустили на воду и подожгли. Кто-то говорил, что стоило бы конунгу ещё прибавить к погребальным дарам старшего сына смазливенькую рабыню, хоть Хельги и не особенно интересовался юбками (поговаривали, что он с ума сходил по своей последней мачехе), но Виглаф на эти разговоры ответил: «Хватит с него», и более ничего не прибавил. Наследник у него был, крепенький двухлетний нынче мальчонка, единственный выживший в замке младенец, белоголовый и почему-то синеглазый, как хюльдра… вот этого уже никто вслух не говорил — иначе кюна Янесса заставила бы говоруна сожрать собственный болтливый язык. В общем, возвращение Хельги с того света никого не обрадовало. Но народ тут был решительный и не особенно пугливый, с перепугу обычно в драку кидались, так что вернувшегося Хельги — или кто он там — Сванте оглушил поленом, пока он вместе с какой-то странной девкой в штанах пытался отбиться от остальных нападавших. Девка при ближайшем рассмотрении оказалось до дрожи похожей на кюну Янессу, вдобавок здорово колдовала, пока силы не кончились: тут и повязали обоих, и отволокли в замок, в подвал — пусть конунг сам решает, что с ними делать.

— Нет слов, — сказал Олег, — я понимаю ещё, меня сюда зашвырнуло, не чужой как бы, но ты?
— Я тебя за руку успела схватить, — повинилась Яна.
— Замечательно, — горько усмехнулся Олег, — прошлый раз я отсюда выбрался, потому что ты была моей путеводной звездой, а сейчас я понятия не имею, каким образом мы будем искать наш мир. Если, конечно, нас здесь не убьют в ближайшие несколько часов.
— Пусть только попробуют, — зло сказала Яна, — жалко, резерв пополнить не получится, только ждать, пока восстановится — молока тут нам вряд ли нальют.
— Ну, — с какой-то непонятной интонацией сказал Олег, — есть же и альтернативные способы…
— В этой грязище?! — возмутилась Яна.

— Я имел в виду, что можно одолжиться чьей-нибудь кровью — скажем, подманить тюремщика — стережёт же нас кто-нибудь — и пока ты отвлекаешь, я вполне мог бы припомнить ему свою прошлую отсидку здесь. А ты что подумала? — в темноте не было видно, но покрасневшая до корней волос Яна была уверена, что он сейчас с самым невиннейшим видом хлопает глазами.
— Как я рада, что ты дразнишься — значит, с тобой всё в порядке! Я смотрела решётку — дохлый номер сломать её что силовой волной, что зубилом: там здоровенный брус вместо засова, и ещё замок навешен. Даже будь нас тут пятеро, и то сил бы не хватило.
— Здешние решётки ещё и устойчивы к магии, — сообщил Олег, — все жители этого мира, более-менее наделённые подобием гражданских прав, имеют магический дар. Неспособные к магии живут на правах скота.
— Вот гады! Революцию им надо устроить! Чтоб знали, что все люди братья, даже те, кто сёстры… а ещё они все говорят на койне, по-русски никто не понимает, так что у нас с тобой преимущество есть — тайный язык!

— Ну ясно, пророчество той бабки, которую они упоминали, наверное и было на эту тему, — фыркнул Олег, — вернётся Хельги с того света и будет вам тут рагнарёк, или как по-здешнему революция… штаб устроим прямо здесь, никого к себе не пустим, будем писать письма на волю, как Ильич в Шушенском, и подбивать местное население захватить почту, телефон и телеграф…

— И химчистку, — добавила Яна, — во что моя почти новая куртка превратилась, страшно вообразить! Хорошо, что темно и не видно, а то бы я без всякой магии голыми руками придушила бы пару сотен местных грязнуль! Ну правда, как они тут живут? Антисанитария полнейшая, неудивительно, что у них от столбняка роженицы с младенцами мрут, как мухи!

— Точно, товарищ наркомздрав! — расхохотался Олег, — Обожаю тебя! Если бы не ты, я бы уже давно впал в меланхолию и лапки сложил, но ты как батарейка надежды среди полной безнадёги!
— Мне просто страшно до чёртиков, — призналась Яна, — а ещё тут крысы. Я крыс не особенно боюсь, привыкла, у мамы дома целый зоопарк, кого только нет, но одно дело крысы ручные, декоративные, и совсем другое — дикие. Да ещё и ты в отключке валялся. Влад бы нас изругал ругательски — почему мы не сумели отбиться всего-то от пятерых!
— Вот сам бы сначала попробовал, а потом и ругался. О, слышишь: идёт кто-то!

В самом деле, по каменному коридору шаги разносились далеко, даже самые лёгкие. С той стороны решётки появился сначала ореол бледного сияния, а затем появилась женская фигура, сопровождаемая небольшим роем магических светлячков. Слабеньких, но после почти полной темноты их свет показался Яне ослепительным и она зажмурилась. А когда немного привыкли глаза, то ещё и руками их потёрла, чтобы убедиться, что они её не подводят. По ту сторону решётки стояла… она сама.

— Олег… — нерешительно позвала Яна.
— Я же говорил, пугающе похожа. Но это пока молчит, — отозвался Олег, — голос не твой, и вообще редкостная мымра.
— Хельги? — окликнула от решётки кюна Янесса.

— Ответить, что ли? — спросил Олег Яну, — А то как-то невежливо — дама всё-таки… хотя бы анатомически, — он поднялся и сделал шаг к решётке, так что светлячки осветили его достаточно, чтобы можно было хорошо рассмотреть.
Хозяйка замка побледнела и отшатнулась.

— Доброй ночи, благородная кюна, — Олег слегка поклонился, но голос его звучал издевательски, — Не спится?
— Хельги… это в самом деле ты?
— Частично. Это что-то меняет?
— Это всё меняет. Ты знаешь о пророчестве?
— Слышал краем уха, но с полным текстом не знаком.
— Хорошо. Тебе лучше не знать.
— Может, я сам решу, что для меня лучше?
— Виглаф хочет говорить с тобой.

— И где он?
— У себя в покоях. Сейчас придут стражи… но ты ведь не сбежишь, правда? Говорят, с тобой какая-то девушка…
— Говорят, кур доят, — сказал Олег по-русски, — а коровы яйца несут. А ещё говорят, что в Рязани грибы с глазами — их едят, а они глядят.
— Что? — заморгала кюна, не поняв ни полслова.
— Говорю, что если конунгу надо — то пускай сам сюда идёт, я никуда не пойду, и хрен меня кто отсюда вытащит! — решётка начала наливаться алым светом, — Магоустойчивый металл прочен и не ржавеет, но нагреть его докрасна я вполне могу, и посмотрю, сколько пар рукавиц сожгут те, кто попытается отпереть замки.

— Глупое упрямство. Если… он просил передать, что отпустит твою спутницу, если ты будешь благоразумен.
— Я ему не верю. И, кстати, о спутнице… — он обернулся к Яне, и она подошла поближе.
Кюна уставилась на неё с ещё большим потрясением, чем на «воскресшего» Олега. Яна рассматривала её с любопытством, стараясь найти отличия от своего виденного с утра отражения в зеркале. Пожалуй, кюна была её ровесницей. Нервничала, боялась, регулярно не высыпалась, и не мешало бы её вымыть. Интересные украшения и платье. Аура… типичная для местных жителей, с изрядной примесью серебристого свечения. Слабый сочетанный стихийный дар Воздух-Вода — вот в этом было отличие, у Яны стихия была всего одна, но зато сильно выраженная.

— Мы в вашем мире ничего не забыли, — сказала Яна, — мы здесь оказались-то нечаянно и случайно, и всё, что мы хотели бы — это вернуться домой. Никому не причинили вреда. С какой стати нас сюда засунули?
— Пророчество…
— Нам до него какое дело? И вообще, именно попытки повлиять на пророчества и приводят к их исполнению! Что там сказано? Что Хельги вернётся, оторвёт конунгу башку и забросит в крапиву?

Кюна не ответила, но по её лицу Яна поняла, что угадала. Господи, Олег сроду никого не убивал!
— Разозлит — точно оторву, — пообещал Олег, — не трогали бы нас, и было бы вам счастье.
— Хельги…
— И я не Хельги. Впрочем, хоть горшком назови… в общем, хочет конунг разговаривать — пусть приходит. Мы никуда не пойдём, разве только на свободу.
— Надо же, — насмешливо протянул мужской голос, и из глубокой тени выступил до сих пор стоявший неподвижно незнакомец, — упрямый, но не идиот. В самом деле, кажется, разделение удалось, и мне в своё время досталась не лучшая часть старшего сына.

Яна поймала себя на желании спрятаться. Конунг Утгарда Виглаф Труннсон был высок, хорошо сложен и пожалуй, мог бы считаться привлекательным мужчиной — если бы от него не веяло почти физически ощутимым ужасом, какой внушает человеку не так уж много вещей: боль в животе, ощущение проникновения металла в тело, хруст ломающихся костей, срыв сердечного ритма. Всё это конунг воплощал и многим обеспечивал в течение своей жизни. Такой же сильный сочетанный стихийный дар, как у Олега, но в ауре совсем нет фиолетовых тонов, и серебра очень мало. Зато было золотистое свечение, какого Яне видеть не приходилось и слышать о нём тоже — разве что если не считать нимбы на иконах, как символические изображения божественной ауры. Вот они как раз чаще всего были золотыми. Но божество, внушающее такой ужас? Демоном, впрочем, Виглаф не был.

— Это зависит целиком от воспитания, — холодно ответил Олег, и Яна увидела, что глаза у него начали светиться, пока не очень ярко, но смотреть было жутковато, — Так что угодно конунгу?
— Конунгу угодно спокойствие на его землях и среди его подданных. Ты — помеха этому спокойствию, поэтому я вынужден тебя убить, — сообщил Виглаф таким тоном, каким говорят о погоде или интересуются без большой спешки, который час.
— Есть ещё вариант — позволить мне и моей невесте вернуться в наш мир, — возразил Олег.

— Нет. Это проявление слабости, мальчик. Поединок. Завтра, то есть на рассвете — во дворе моего замка… победишь — и волен идти куда пожелаешь.
Олег смерил его взглядом, вздохнул и согласился. Пока они обсуждали детали поединка, кюна сделала Яне жест подойти поближе к решётке немного в стороне от мужчин.

— Послушай… — прошептала она, — Послушай… как тебя зовут?
— Яна. Почти как тебя.
— Меня тоже так звали… в детстве. Ты не бойся, я тебе помогу. Хельги… твоего Хельги… Виглаф убьёт, конечно — я вижу, твой жених… он ведь ещё не проливал ничью кровь, не убивал? Это видно. Он храбрый мальчик, но Виглаф жесток и опытен… но тебе я помогу убежать. Потому что иначе Виглаф сделает тебя своей наложницей, а это… — она прикусила губу, — … ты слишком нежная, это для тебя верная смерть. Я тебя спрячу и помогу убежать подальше отсюда…

— А с чего ты решила, что я побегу? — перебила Яна, — Знаешь, пророчества — такая сложная штука… так что тебе лучше примириться с мыслью о скором вдовстве — потому что даже если твой конунг победит в поединке, проживёт он недолго, клянусь. Я никуда не побегу, и мне всё равно, что со мной будет — но если он убьёт Олега, то я убью его, и это так же верно, как то, что зимой идёт снег, а летом кусаются комары. Прости, но нас в самом деле безопаснее всего не трогать.

— Я дам тебе нож, — шепнула Янесса, отходя от решётки, потому что муж повернул голову в её сторону.
— Кажется, она не в восторге от супружеской жизни, — заметила Яна, когда конунг и кюна ушли.

— Я вообще удивляюсь, как ей до сих пор не пришло в голову отравить этого… сравнить не с кем, — отозвался Олег.
— Между прочим, этот несравненный — твой, как сейчас принято выражаться, биологический отец.
— Меня тошнит при одной мысли об этом, — признался Олег, — и ещё от необходимости с утра пораньше убить его.

— Олежка… — Яна прижалась к нему в темноте, почти слыша, как от времени со звоном откалываются последние отпущенные им секунды, и как становится горячо глазам.
— Не реви, — сказал Олег, — я пока ещё жив. И надеюсь таковым остаться ещё хотя бы лет тридцать. Этот хрен моржовый просто не понимает, с кем связался. Постарайся уснуть, хорошо? Пока есть свободное время, надо пользоваться.

И вот на этой драматической ноте продолжение следует!

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории