Подлинная история Зорро, глава 56


Всем привет! Пока маги и нечисть ожидают суда инквизиции, будем поднимать себе настроение приключениями древних калифорнийцев! А они умели развлекаться, доложу я вам, сеньоры! Остановились здесь

Независимость Калифорнии добавила головной боли сержанту Гарсии. Если раньше налоги собирались королевскими доверенными, то теперь эту обязанность переложили на комендантов, а они переправляли собранные деньги губернатору в Монтерей. Сержант очень переживал за сохранность денег — это же огромная сумма! Он почти перестал спать, очень мало ел и совсем бросил пить, отчего похудел сразу на пару десятков фунтов и помолодел по крайней мере лет на пять, а если умыть и побрить, то и на десять. Сержанта в Лос Анджелесе любили, и его переживания обсуждались на всех углах, и в конце концов глава цехового объединения кузнецов, Сальвио Касаро, пришёл в гарнизон и объявил, что сделал для денег железный ящик, который не по зубам никакому вору. Следующие три дня до отправки денег в Монтерей в кузнице Сальвио побывала решительно вся округа, даже парализованного девяностолетнего Педро Маркоса, не встававшего с постели уже лет пять и никого не узнававшего, и то принесли на носилках правнуки. И посмотреть было на что! Когда Диего де ла Вега увидел «ящик», он поначалу вообще слов не нашёл, а затем возмутился, что такое совершенное произведение искусства называют просто ящиком. В самом деле, это был скорее шкаф в половину человеческого роста высотой, стенки толщиной в два дюйма, и весь окован медными полосами с затейливым рисунком — мало того, что надёжно, так ещё и очень красиво. Замок был вполне под стать — тяжеленный, даже такие признанные силачи, как сержант Гарсиа, Эусебио Креспо и сам Сальвио с трудом поднимали его, а ключ был такой здоровенный и сложный, что его было не удержать ни в одном кармане. Ключ был в единственном экземпляре, и безопасности ради его отправили губернатору заранее с военным курьером, а когда курьер возвратился, то устроили торжественное закрытие Ящика. Вернее, сержант предпочёл бы обойтись без торжеств, но Диего настоял на том, чтобы он как исполняющий обязанности коменданта сказал речь, и вообще, пусть все видят, что собранный с них налог не осел где-то по пути в карманах чиновников, а весь целиком доехал до губернатора (и разворовался уже там, мысленно добавил сержант). Правду сказать, когда Диего с Бернардо привезли налоги с обитателей поместья де ла Вега (хозяев, наёмных работников и арендаторов), то Бернардо несколько минут собирал закатившиеся монетки: одну извлёк из-под пресс-папье на столе коменданта, ещё две из-под стопки писем, ещё одну жестом фокусника выудил из-под сержантского кушака, а последнюю и вовсе, кажется, у сержанта из уха. Сержант покраснел и обозвал Бернардо ворюгой, после чего извлёк из кармана ещё пару монет и с тяжким вздохом бросил их к остальным деньгам.

На торжественное закрытие Ящика собрался весь город. Сержант попеременно то краснел, то бледнел, весь вспотел от волнения и даже начал немного заикаться, чего прежде за ним не замечалось. Он несколько раз повторил, что гордится работой Сальвио, и что очень рад, что деньги разворуют не здесь, то есть здесь не разворуют, потому что Ящик очень надёжный, а ключ уже у губернатора, и замок открыть сможет только лично Его Превосходительство. При этих словах сержант защёлкнул дужку замка, который держал в руках, намереваясь продеть в ушки на дверцах ящика, и с недоумением уставился на закрывшийся замок. Над площадью повисла тишина, настолько все были потрясены, один только Диего не удержался и фыркнул от смеха, потому что очень уж забавно растерянное было у сержанта лицо. Потом все разом загомонили, сержант приказал солдатам оцепить ящик и не спускать с него глаз, а Сальвио задумчиво приподнял бровь, что-то прикидывая, сам себе кивнул и ушёл в кузницу, позвав с собой своего сына Эухенио. Через минуту они появились снова с переносным горном, молотом, клещами и железным прутом.
Эухенио Касаро недавно исполнилось семнадцать, но он уже давно во всём помогал отцу и со временем обещал стать неплохим мастером — превзойти отца он вряд ли сумел бы, потому что для Сальвио кузница была средоточием Вселенной и главной отрадой в жизни, стук молота по наковальне был биением его сердца, а раздувавшие жаркое пламя горна мехи вполне заменяли ему дыхание. Для Эухенио кузнечное ремесло было не более чем ремеслом — подковать лошадь, починить сломанную телегу, косу, мотыгу, плуг — что там ещё надо? Затейливо гнуть железные пруты, чтобы сделать из них ажурную калитку для патио, казавшуюся невесомой, как валенсийские кружева, или, скажем, наделать из железных обломков и остатков каких-то непонятных финтифлюшек на украшение сундуков под мавританский орнамент — да зачем? Сундук и без того крепкий, а калитка из нескольких железных полос закрывается ничем не хуже ажурной, времени же на работу уходит в разы меньше! Ах, время! Его почему-то всегда не хватает юным. Как бежит кровь, как головокружительно летят дни, как быстро катится по небу солнце! Скорее, скорее вечер, длинные тени ложатся на улицы, и от реки долетает шёпот волн, и ветер с холмов приносит звёздный холод — там на высоте звёзды так близко! И можно смыть с себя сажу, и пойти в таверну, и сидеть там за угловым столиком, искоса наблюдая, как Манета подносит к губам хрустальный бокал с белым вином, или просто сидит, откинувшись на спинку стула и печально глядя куда-то сквозь стену, словно ей виделось нечто недоступное простым смертным. Манета была совершенством. Эухенио не знал о ней ничего, кроме имени, появилась она в Лос Анджелесе около недели назад, но этой недели хватило, чтобы сын кузнеца потерял голову. Отец ворчал, он не одобрял этого увлечения: Манете было на вид не меньше, чем лет двадцать пять-двадцать семь, и семнадцатилетнему мальчику она уж точно была не пара. Но Эухенио и слушать не желал ничего. Буквально вчера Манета снизошла до разговора с ним, и так восхищалась работой его отца, что юноша не смог удержаться и прихвастнул, что и сам мастер, хоть куда, и знает всю работу не хуже отца, а то и получше. И знаменитый Ящик — его идея! Это была неправда, но, ах, как сияли глаза Манеты! И сейчас она улыбалась Эухенио, подбадривая его, и он так усердно качал мехи, что отцу пришлось его останавливать. И вот постепенно один конец прута приобрёл сходство с ключом — Сальвио помнил каждую бороздку, ведь это было произведение его рук! Новый ключ вставили в замок, ухватили клещами… на площади снова воцарилась тишина, и в этой тишине отчётливо слышен был щелчок, с которым ключ провернулся в замке, освободив дужку. Толпа разразилась ликующими воплями, Сальвио подхватили на руки и пару раз подбросили, а когда отпустили, то сержант вручил ему замок и велел запереть Ящик — кто же более был достоин такой чести? Да и правду сказать, сержант боялся снова сглупить. Но вот повозка с Ящиком в сопровождении военного эскорта уехала, и сержант вздохнул с облегчением.
— Сержант, вы в таверну? — к нему подошёл Диего.
— Да, мне срочно нужно выпить!
— Отличный повод — удачные проводы Ящика! Сальвио, Эухенио, вы с нами?
Сальвио важно вытер руки и снял чумазый фартук.
— Это большая честь, дон Диего! Спасибо! Эухенио, идём!
Эухенио хотел было отказаться, но отец приподнял бровь, давая понять, что спор неуместен, и юноша поплёлся в таверну. Манета оставалась на площади.

На самом деле она оставалась не одна, а в компании двух очень подозрительных приезжих — в последнее время они буквально наводнили округу, и ожидать от них можно было чего угодно. Эта троица — Манета, Креспино и Хорхе — были искателями приключений и ловцами удачи, как и многие другие. Они нацелились ни много ни мало — на собранный жителями Лос Анджелеса налог. Чего проще? Охмурить сына кузнеца, сделать слепок ключа, угнать повозку с Ящиком — и ищи потом ветра в поле! Но ключ отправили губернатору заранее, Манета не успела к нему подобраться, а надежды на забытый в суматохе второй экземпляр, сделанный Сальвио прямо тут на площади, не оправдались: только тройка авантюристов прокралась к горну, оттуда выметнулись дым и пламя. Манету и её подельников опередил глухонемой слуга семьи де ла Вега. Недоумок раздул огонь и ворочал угли железным прутом, глупо хихикая. Потом вынул прут и лицо его озадаченно вытянулось — то, что прежде было ключом к пятнадцати тысячам песо, оплавилось и потекло, потеряв всякий вид. Идиот ещё немного поразглядывал железку, а потом бросил, утратив к ней интерес, и пошёл к таверне. Креспино схватил бывший ключ, убедился, что тот ни что не годен, и в сердцах выругал полудурка. Никто из тройки не видел, какой хитрой и довольной усмешкой встретил Бернардо звучащую у него за спиной брань.
На землю опустился вечер. Солнце уже ушло за край земли, но розовый отблеск ещё держался на небе, отражённый цепочками лёгких облаков, протянувшихся со стороны океана. Над рекой поднимался туман, и дневные запахи смывались дикой ночной свежестью: рекой, травами и просыпающимися в городских садах ночными цветами. Диего и сержант Гарсиа долго прощались у таверны, заверяя друг друга в безмерном уважении, наконец сержант, покачиваясь, побрёл к гарнизону, а Диего — к конюшне, где его дожидался Бернардо. Бернардо же и обратил внимание хозяина на ещё одну пару всадников, покидавших городок в этот поздний час.
— Да, это Сальвио, — кивнул Диего, — куда это он в такую пору? А с ним кто-то незнакомый… что, ты его знаешь?
Бернардо рассказал, что видел спутника кузнеца днём на площади, и что он пытался украсть дубликат ключа.
— В самом деле, выглядит подозрительно: человек, который может изготовить ключ от Ящика, и человек, который пытался ключ украсть. Проследим за ними?

Повозка с Ящиком охранялась не слишком хорошо — гарнизоны Независимой Калифорнии были немногочисленны, пополнения ждать было неоткуда, тем более, что и платили-то солдатам крайне скудно. Сержант Гарсиа смог выделить на сопровождение налога всего шестерых улан: один сидел возле Ящика, капрал Рейес правил повозкой, и ещё четверо ехали верхом. Креспино пересчитал их и ухмыльнулся. За следующим поворотом дорога ныряла в рощу, до которой верховые могли долететь без дороги гораздо быстрее гружёной повозки. Хорхе уже ждал его в роще, он расположился над дорогой в сплетении толстых ветвей и припас две крепких волосяных верёвки. Креспино привязал лошадь за кустами и присоединился к компаньону. Вскоре послышался грохот копыт, скрип колёс и голоса — отряд въехал в рощу. Под Креспино проплыли конские спины, шляпа возницы, Ящик и дремавший возле него страж (если бы он бдел, то затея разбойников провалилась бы в самом начале), два всадника… Хорхе кивнул, и двое замыкающих синхронно взвились в воздух, лишённые возможности вдохнуть или крикнуть. Их лошади продолжали идти в общем темпе не вызвав подозрений, а когда на выезде из рощи пропавших хватились, для них всё уже было кончено. Тут стало ясно, что за Ящиком охотятся, и капрал хлестнул лошадей, хоть это и мало помогло: Ящик был очень тяжёл, и скорость упряжки всё равно была много меньше, чем у верховых. Дорога вырвалась из рощи и через полмили ровного пространства пошла на подъём, а там её стискивали с двух сторон многочисленные каменные глыбы — здесь в предгорьях таких мест было полно. Солдаты то и дело оглядывались, ожидая погони, но беда ждала впереди. Откуда-то сверху, с макушки каменного гольца, грохнул выстрел, и сидевший возле Ящика солдат свалился с повозки. Возница вновь подхлестнул лошадей, и тут в каменную теснину ворвались два верховых бандита. Креспино выстрелом из пистолета снял одного из охранников, а Хорхе налетел на второго с кавалерийской саблей. Хорхе и сам в прошлом служил в кавалерии, и не раз именно умение фехтовать выручало его. Последний охранник выпал из седла зарубленный, и оба разбойника с гиканьем понеслись догонять повозку. Капрал один раз выстрелил в них, но перезаряжаться у него не было времени. Дорога теперь шла по краю обрыва и Ящик опасно мотало. Капрал Рейес не был трусом, но и от безрассудства отнюдь не страдал, и он отчётливо понял: прежде, чем Ящика хватятся на почтовой станции, пройдёт несколько часов, а бандиты за это время могут увезти Ящик чёрт знает, куда, если некому будет поднять тревогу. И капрал сделал единственное, что пришло ему в голову: разогнав лошадей до предела, он перепрыгнул на сцепку и выбил удерживающий повозку штырь. Ящик в последний раз подскочил, ударился о бок скалы и, ломая борта телеги и кустарники на склоне, полетел с обрыва вниз. Капрал, вцепившийся в дышло, этого уже не видел, но Ящик перекувыркнулся пару раз и застыл, величественный, как древний обелиск, и неприступный, как окрестные скалы. Бандиты не стали преследовать капрала, они спустились в котловину и принялись ходить вокруг Ящика, как коты вокруг кувшина с молоком. Через несколько минут к ним присоединилась Манета, оставившая лошадь наверху на дороге.
— Что? Вышло?
— Ни черта не вышло! — ругнулся Хорхе, — Этот проклятый ящик не разбить!
— А зачем его разбивать? — Креспино благодушно улыбнулся и закурил вонючую сигару, — Манета молодчина, отличный выстрел был. А сейчас мы съездим в городишко ещё раз, и Манета позовёт кузнецова щенка прогуляться при луне — такой красотке никто не откажет, верно? Ты, Хорхе, жди нас здесь. Думаю, старик сделает ещё один ключ, вряд ли он жаждет потерять единственного сына!

Вот так и вышло, что Сальвио поздним вечером уехал с совершенно незнакомым ему человеком, сказавшим, что на дороге сломалась карета, а его беременной жене никак не добраться до города верхом. Действительность оказалась куда неприятнее. В котловине у разведённого костра Сальвио увидел Ящик и привязанного рядом с ним Эухенио. Требование разбойников выковать ключ возмутило кузнеца до глубины души, а побои только разозлили — он один вполне стоил двоих своих противников, и наверное, справился бы с ними, если бы не Манета. Она раскалила в костре железный прут и подошла к Эухенио.
— Эй, кузнец! — звонко окликнула она, — Твой сын красивый мальчик… пока. Выбирай, который глаз ему меньше пригодится? — и она поднесла раскалённый прут к побелевшему лицу Эухенио.
Сальвио разжал кулаки и безропотно принял очередную порцию побоев.
— Ну? — спросил Креспино.
— Я сделаю ключ, — глухо выговорил кузнец, подходя к привезённой из пуэбло переносной наковальне и горну.
Манета рассмеялась и подвила горячим прутом распрямившийся рыжий локон.
— Отец! — крикнул Эухенио, — Отец, не слушай их! Не делай ключа!
— Слышали? — Сальвио распрямился, в одной руке у него был молот, в другой — железный прут, — Слышали, что сказал мой сын? — прозвучало это угрожающе.
Манета прижала свой прут к щеке Эухенио, но тот даже не вскрикнул, только слегка дёрнулся — железо успело остыть, и ожог был хотя и болезненным, но не глубоким. Неизвестно, чем бы закончилась эта ночь для кузнеца и его сына, но тут одна из теней внезапно шевельнулась, вытянулась, и в отсветах костра блеснула шпага.
— Доброй ночи, сеньоры и сеньорита!
— Зорро! — воскликнул Эухенио, не слишком веривший рассказам о призраке в маске (главным образом потому, что Мария Креспо уж слишком восторженно о нём отзывалась, и не то чтобы Эухенио это как-то задевало, но просто он не верил — и всё).
При виде Зорро Сальвио не стал раздумывать и атаковал Креспино. Тот увернулся от молота и заорал, получив хлёсткий удар железным прутом. Хорхе бросился на Зорро с саблей, но скоро свалился заколотым, Манета же предпочла убежать и спрятаться за грудой валунов. Освобождённый от пут Эухенио обнял отца, а потом потянул носом воздух и уверенно пошёл в темноту. Зорро проводил его удивлённым взглядом, но вскоре из темноты долетел испуганный возглас, затем площадная брань, не ставшая изящнее даже от того, что произносил её женский голосок, а через несколько мгновений в свете костра появился Эухенио, тащивший упиравшуюся Манету.
— Браво, мой юный друг! — восхитился Зорро, — Как ты её разыскал?
— По запаху, — смутившись, пояснил Эухенио, — Отец хочет, чтобы я стал кузнецом, как он, а я люблю духи, и мыло, и разные притирания… мне очень нравится в аптеке сеньора Переры, я бы хотел поступить к нему в ученики! У меня бы хорошо получилось.
— В самом деле, — кивнул Зорро и посмотрел на Сальвио.
Кузнец только плечами пожал — что он мог возразить такому человеку, да к тому же только что спасшему жизнь и ему, и его сыну? Тут сверху, с дороги, послышался шум, стук копыт, замелькали факелы — это подъехала подмога с почтовой станции, приведённая капралом Рейесом.
— Мне пора, — заметил Зорро, поклонился и будто растворился во мраке летней ночи — ни шороха, ни стука копыт, словно и в самом деле то был призрак.
Эухенио посмотрел на злобно шипевшую Манету и передёрнулся. Обожжённая щека болела, и вообще непонятно было, что его так привлекало прежде в этой противной рыжей тётке. Мария Креспо гораздо красивее.

Продолжение будет очень весёлое!


Burasova Elena вязаные вещи

Ямогу: Вяжу спицами и крючком для кукол реборнов, Adora, Gotz и других ростом 50-60 см.

Мастер Маргарита

Ямогу: Я могу сшить или связать любую одежду для любой куклы. Быстро, аккуратно и с творческим подходом. Вышиваю крестиком и гладью. Всегда рада общению.


Комментарии (15)

Если что, будем искать друг друга по запаху! Хэйя!
Стелла, благодарю! Точно, главное, чтобы насморк не помешал!
Я после убийства последнего топика задумалась( что мне не особенно свойственно)- а вот какой бы я могла написать сериал. С учётом не особой любви к подобному жанру, за редким исключением. Может, из жизни шоколадки, погибшей сегодня в зубах кровожадной семьи(типа ужасы). Или про взаимоотношения между представителями кухонной утвари( типа семейная драма). Или обувь — такой мощный любовный конфликт за право обладания ногами. Ну и напоследок- детектив с элементами экшена" Куда делась карточка сбербанка третий день паники и мощных поисков!!!" Прям не знаю.
А вот кстати да! Очень, очень мало пишут на бытовые темы, а ведь если задуматься, наш быт трагикомичен и полон жутко забавных историй!
У меня бессонница- отсюда рифмованный текст по следам чтения профиля.
Анна- лентяйка странной природы,
Любит животных неясной породы.
Красит ребёнка, обои, кровать,
Красит и красит, и красит опять!
Бросает дела с крыши вниз
На прохожих
Таких беззащитных,
Таких тонкокожих.
И любит цветы
На горшочки сажать.
Она им как добрая,
Нежная мать!
Покрасив весь мир
И полив всю планету,
Пора бы вернуться
Обратно к сюжету.
Одеть всех героев,
Запрячь лошадей.
Даёшь сериалы
Для разных людей!
Ой, Стелла, спасибо! ))) А можно, я стишок утащу на память? Мне никогда не посвящали стихов ))) так приятно ))))
Рифмы!!!, не стихи, я ещё в адеквате))))
Анна, берите!
Их много в кармашке!
Там и про ветер,
И про ромашку,
Про синие розы
И синий чулок!
И чашечку чая
В шестнадцать о'клок!
))) Увы, не понимаю разницы между рифмами и стихами ))) разве что знаю, что бывают рифмы, которые мне нравятся, и бывают стихи, которые мне не нравятся — и чем в таком случае одни хуже других?
Тогда обращайтесь за тем, что нравится! По моему, сон прихромал, пойду встречать!
Эх… так и вспоминаю песню «В ночи на коне и при полной луне появился загадочный Зорро....» Как раз к завершающей картинке подходит :-)
Оксана, благодарю! Я вт думаю, ещё что ли серию выложить? Там просто дальше совершенно убойный эпизод, мой любимый из всего фильма ;)))
Аня здорово!!!)))) Спасибо за продолжение!!!)))) Серию выложи!!!))))Понравились стихи(рифмы) Стеллы!!!)))
Надюш, спасибо, дорогая! Стихи (рифмы) — полный восторг! ))) Есть 57 серия, то есть глава ;)
Отредактировано: 23 мая 2018, 21:54
Ну, раз пошла такая пьянка:

Изящно приподняв завесу ночи,
Он ставит всем давно знакомый росчерк,
Тот лев, что принужден был стать лисой,
С горячим сердцем, но холодной головой!

ЗЫ:
Я не пишу стихов, зато свободно
Могу зарифмовать все, что угодно!))
Отредактировано: 24 мая 2018, 10:32
Анюта, благодарю! Восхитительно зарифмовано!