Анна
Подлинная история Зорро, глава 41
Продолжаю повествование о бессмертном герое в маске! Остановились здесь, и дальше было вот что:
Дон Алехандро удивился, когда, выйдя к завтраку, застал сына уходящим из дома. Обычно Диего просыпался ближе к обеду, и отец подивился, что такого могло стрястись, чтобы ранним утром он был уже на ногах. На самом деле Диего не ложился вовсе — полночи он провёл под окнами казармы, а под утро вернулся домой, переоделся и отправился разыскивать сержанта уже вполне официально. Он ни в коем случае не собирался допускать его убийство. Но в гарнизоне сержанта не оказалось. Капрал Рейес с готовностью сообщил, что на рассвете за ним явились сеньоры Кинтано и Фуэнтес и куда-то позвали его, кажется, в Слепое ущелье. Диего выругался и поспешил обратно домой — потайной ход гасиенды де ла Вега выходил как раз в Слепое ущелье. Пришлось потерять несколько минут, чтобы не столкнуться с отцом, собиравшимся осматривать стада, и переодевался Диего просто с невероятной скоростью. Он боялся опоздать. В самом деле, когда он увидел сержанта Гарсию, тот был совершенно один. Он сидел на высокой скале, и, вытянув шею, высматривал что-то на дороге, ведущей к ущелью. Кинтано с мушкетом расположился на уступе несколько в стороне от сержанта, а Фуэнтеса нигде не было видно, и это очень не нравилось Зорро.
— Сержант! — крикнул он, — Берегитесь! Кинтано и Фуэнтес хотят убить вас!
Кинтано от этого крика вздрогнул и чуть не уронил мушкет, а сержант только рассмеялся и прокричал в ответ:
— Что вы, сеньор Зорро! Сеньоры Кинтано и Фуэнтес мои добрые друзья, они помогают мне! Но за заботу спасибо!
Зорро только головой покачал. Было бы у него ружьё, он мог бы достать выстрелом Кинтано, а так оставалось только камнем в него запустить, да самому стараться не попасть под выстрел. Но где же Фуэнтес? Фуэнтес появился неожиданно: набросился на Зорро со спины и едва не достал ножом. Да и достал бы, если бы не плащ и свободная рубаха, складки ткани скрадывали фигуру, так что Зорро отделался порванной одеждой да несколькими неглубокими порезами на левом плече. Зато Кинтано тоже его увидел и прицелился из мушкета. Зорро нырнул под прикрытие скального выступа и услышал, как пуля чиркнула по камню возле самой его головы — Кинтано был отличным стрелком. Пока он перезаряжал мушкет, сержант решил, что появился неплохой шанс поймать Зорро и получить награду. Он спустился со своего насеста, но сделать ничего не успел: Зорро как раз в этот момент обошёл с тыла затаившегося Фуэнтеса и собрался оглушить его кстати подобранной дубинкой Кинтано, оставленной возле тропы вместе с дорожной сумкой, размахнулся и попал по голове сержанту. Оглушить не оглушил, да и Фуэнтеса спугнул, тот развернулся и бросился на Зорро, надеясь уж на этот раз точно достать его ножом. И в этот момент грянул выстрел. На несколько мгновений все участники драмы замерли, не очень понимая, что произошло. Затем Фуэнтес сипло выдохнул и рухнул к ногам Зорро. Тот растерянно взглянул на сержанта Гарсию, который стянул с головы шляпу и перекрестился. Кинтано застыл на своём уступе, словно примёрз. Даже отсюда было видно, как побелело у него лицо. Но он скоро овладел собой и вновь начал перезаряжать мушкет.
— Бедный, бедный сеньор Фуэнтес… — пробормотал сержант.
— Ложись! — крикнул Зорро, всем весом толкнув его.
Веса, конечно, не хватило, и оба они смогли насладиться воем пролетевшей между их головами пули, после чего посмотрели друг на друга несколько ошалело и дружно юркнули за выступ скалы, куда пули не долетали.
— Это всё из-за вас, — досадливо сказал сержант, — Если бы вы не вмешались, мы уже нашли бы порох и возвращались домой.
— Если бы не я, вы бы уже нашли свою смерть, и сейчас высказывали бы претензии апостолу Петру у входа в рай, — огрызнулся Зорро, — А если бы вы захватили с собой мушкет, мы бы не сидели тут, как кролики в норе.
— Я захватил мушкет, — возразил сержант, — Он у сеньора Кинтано. У меня не было пороха, и я отдал мушкет ему.
— А вы не подумали, откуда порох у сеньора Кинтано? Не из вашего ли порохового погреба? — Зорро высунулся из укрытия и видя, что Кинтано на уступе нет, рискнул перебежать за другую скалу.
Сержант ещё обдумывал слова Зорро, когда Кинтано подошёл к нему и сказал, что кончился порох. Он был так расстроен нелепой гибелью Фуэнтеса, что сержант ему всё простил, удовлетворившись объяснением, что Кинтано стрелял исключительно в Зорро. Вдвоём они подняли тело Фуэнтеса и в молчании понесли его в город.
Вечером Диего нашёл их обоих в таверне уже изрядно набравшимися. Они оплакивали смерть бедного Энрике и на все корки кляли Зорро, пытавшегося их поссорить. Диего некоторое время слушал их, а потом почему-то обиделся, хотя к нему лично ничего из сказанного не относилось.
— А всё же мне интересно, — задумчиво проговорил он, когда Кинтано ушёл за новой бутылкой, — откуда у сеньора Кинтано взялся порох? — он пытливо посмотрел на сержанта Гарсию, ответа не дождался, раскланялся и ушёл.
А сержант некоторое время сидел, словно ничего не видя и не слыша, но когда Кинтано поставил перед ним бутылку, он сам себя мысленно спросил: «В самом деле, откуда у сеньора Кинтано взялся порох?» И больше пить не стал.
С почтой из Сан-Диего пришли два письма: одно для сержанта Гарсии, второе — для сеньоры Толедано. Оба письма отправил капитан Толедано. Его переводили назад в Испанию, и он, разумеется, забирал жену с собой. Сеньоре предписывалось в сорок восемь часов упаковать вещи и выехать навстречу мужу по дороге Сан-Хуан-Капистрано. Сеньора пришла в ярость, поскольку именно в ближайшие двое суток решалась судьба всего предприятия. К вечеру следующего дня порох должны были переправить дальше на Север, а в это время люди Орла готовили нападение на Сан-Диего и Капистрано, откуда планировалось начать переворот. К тому же в Лос Анджелес прибыл некто Рауль Эспиноза, рекомендованный Орлом как специалист по части заказных убийств. Крайне недовольная бестолковостью Кинтано и Фуэнтеса Ракель возлагала на нового человека большие надежды.
Сержант же ни о чём не догадывался, и даже подозрения относительно сеньора Кинтано развеялись у него вместе с хмелем поутру. Он сам же и придумал, что у Кинтано просто был запас пороха, вот и всё! Зачем бы хозяину гостиницы держать такой запас, если он не занимается охотой, сержант думать не стал. Кроме того, было о чём подумать и без сеньора Кинтано — в казарме опять упала дисциплина, и сержанту очень не хватало авторитета капитана Толедано. Он лично осматривал вещи солдат и изымал всякие неуставные предметы, в частности, его добычей стали аж четыре колоды карт, в которые солдаты проигрывали друг другу вновь задерживаемое жалованье. Распечатав одну колоду, сержант задумчиво тасовал карты, намереваясь разложить пасьянс, чтобы подольше делать вид, что занят делом и не сталкиваться с надоевшей действительностью в лице капрала Рейеса, с маниакальным упорством уже неделю требовавшего от сержанта вернуть долг в пять песо. За этим занятием его и застал Диего, пришедший отбывать повинность по развлечению сеньоры Толедано. Беспечность сержанта относительно собственной жизни несколько беспокоила юношу, но способа внушить сержанту хотя бы толику опасений он никак не мог придумать — пока не увидел карты. Сеньора как раз должна была скоро вернуться, сержант предложил Диего дождаться её, а сам с некоторой досадой прикидывал, куда бы убрать колоду. И не подумает ли дон Диего чего предосудительного, увидев карты у сержанта в руках. Дон Диего не подумал.
— Что это у вас, сержант? Карты? — заинтересовался он.
— Да, дон Диего. Отобрал у солдат, а то они проигрывают друг другу несуществующее жалование, а потом ссорятся. Хотите сыграть?
— О, нет, сержант, я не играю в карты — для меня это слишком сложно! — рассмеялся Диего, — Но могу, если хотите, погадать вам.
— Вы гадаете на картах?! — изумился сержант, по его мнению, такие таланты были не очень типичны для мальчиков из хороших семей.
— Да. Меня научила одна старая цыганка в Мадриде. Снимите колоду левой рукой к себе, а правую положите на сердце! Так… очень хорошо… а теперь…
Диего принялся раскладывать карты в замысловатом порядке, очень впечатлившем сержанта. Он впечатлился бы ещё больше, если бы понял, что юноша раскладывает карты по принципу расстановки фигур на шахматной доске — в карты Диего в самом деле не умел играть, зато в шахматы играл превосходно и с удовольствием. По мере раскладывания карт лицо юноши приобретало всё более задумчивое и озабоченное выражение, а одну карту он дважды открывал и вновь переворачивал, словно не желая верить своим глазам.
— Что там? — взволнованным шёпотом спросил сержант, ощущая немалое беспокойство. Как многие невежественные люди он был очень суеверен.
— О… ничего… — рассеянно ответил Диего и пробормотал словно себе под нос, — … Право, зря я за это взялся, лучше было не знать…
— Чего не знать? — окончательно испугался сержант.
— Да нет, это же всё просто глупые цыганские суеверия! — Диего пожал плечами и отодвинул от себя карты, но сержанту показалось, что он нервничает.
— Не скажите, дон Диего: одному моему родственнику цыганка предсказала богатство, а потом разорение и смерть, — возразил сержант.
— И что? — заинтересовался Диего.
— Он в самом деле умер!
— А богатство?
— Он продал корову, а когда возвращался с рынка, на него напали разбойники. Деньги отняли, а его убили. Я верю цыганкам, дон Диего.
— А я не очень. Мне цыганка нагадала долгую жизнь и красавицу-жену с ангельским характером, но до сих пор все красавицы на моём пути либо не горят желанием выйти за меня замуж, либо нравом таковы, что я сам не хочу жениться.
— Какие ваши годы! — рассмеялся сержант, — А всё-таки, что там, в картах? Я, конечно, не верю, но раз уж начали…
— Что ж… — проговорил Диего тоном «сами напросились», — Вот эта карта — «Кубок» — предвещает смерть!
— Солдату ли бояться смерти? — нервно ухмыльнулся сержант.
— Хуже всего увидеть одинокий кубок, стоящий сам по себе! — таинственно понизил голос Диего, — Это очень скверное предзнаменование!
— Одинокий кубок, стоящий сам по себе… — задумчиво повторил сержант, — Как это?
— Не знаю, никогда не видел, — пожал плечами Диего и продолжил, — Смерть угрожает вам, и грозит она от Короля Кубков!
— Кто это?
— Карта. Ну, она обозначает человека, конечно. Король Кубков… не знаю, кто-то, у кого есть кубки… может, посудный мастер, или торговец кубками…
— Сеньор Кинтано! — восликнул сержант почти с ужасом.
— Где? — удивлённо оглянулся Диего.
— Да нигде! Он — Король Кубков, точно говорю! У него есть таверна, понимаете? И он там подаёт кубки! И Зорро меня предупреждал…
— А с Королём Кубков связана Тёмная Дама, женщина, которая желает вам зла!
— Должно быть, Клара — она всё время меня ругает и желает мне лопнуть! — убеждённо сказал сержант.
— Клара так говорит, потому что желает вам добра, — возразил Диего, — к тому же Клара не дама, она простая повариха.
— Тоже верно, — кивнул сержант, — но я не знаю никаких дам!
— А сеньора Толедано?
Сержант открыл было рот, чтобы возразить, да тут же его и закрыл — ведь сеньора в самом деле много времени проводила в гостинице, и сеньор Кинтано оказывал ей всякие мелкие услуги, типа отправки писем. Диего, видя его задумчивость, поспешил откланяться — он был уверен, что стоит сержанту немного подумать в одиночестве, и он непременно сам себя напугает.
Но подумать сержанту не удалось — едва Диего успел выйти из гарнизонных ворот, как Ракель влетела в казарму, разыскивая сержанта Гарсию. Найдя его, она тотчас велела ему выезжать по дороге Сан-Хуан-Капистрано навстречу капитану Толедано, который будто бы должен был приехать, а она будто бы о нём беспокоилась. Сержант очень уважал капитана Толедано, и тоже искренне о нём беспокоился, а потому без промедления оседлал лошадь и рысью погнал её в сторону городских ворот. Просто счастье, что Диего ещё не успел уехать из города, а Бернардо как раз шёл через площадь и видел отъезд сержанта, а заодно и последовавшего за ним очень подозрительного незнакомца, до этого беседовавшего с сеньором Кинтано.
Сержант никого подозрительного не замечал, да и не думал ни о чём скверном, как и всегда в дороге. Ему нравилась погода, утомление ещё не давало о себе знать, лёгкий ветерок приятно обдувал лицо, а путь предстоял недальний. К тому же капитан Толедано возвращался в Лос Анджелес, и сержанта это очень радовало. Ему надоело ярмо коменданта пуэбло. На рыночной площади и далеко вдоль дороги почти до самых городских ворот разворачивалась ярмарка. Повсюду ставились пёстрые палатки, мягкое индейское наречие мешалось с резким говором цыган, массово перекочевавших в Калифорнию из отделившейся от испанской короны Мексики. Цыгане вызвали у сержанта какое-то смутное беспокойство. Что-то было с ними связано неприятное (более неприятное, чем обычное предубеждение против бродячего сословия), но вот что именно? И тут сержант вспомнил. И мысль эта была подобна грому среди ясного неба и поразила сержанта не хуже молнии. Хотя нет, поразила его не мысль. Он увидел одинокий кубок, стоящий сам по себе. Даже предостерегающий голос дона Диего отозвался в ушах, на миг заслонив уличный шум. Одинокий кубок, знамение смерти! Сержант развернул лошадь и так вонзил шпоры ей в бока, что бедная животина рванула с места не то что галопом, она долетела до казармы в два прыжка! Разумеется, сержант уже не видел, как из-за телеги, на бортике которой стоял кубок, выглянул дон Диего де ла Вега и аккуратно положил кубок обратно в телегу, к груде такой же аляповатой жестяной посуды в совершенно цыганском стиле.
Сержант влетел в гарнизон, приказал немедленно закрыть ворота и вообще выглядел таким напуганным, каким его не помнил никто из солдат. Вообще сержант был из тех людей, у кого наличие страха можно заподозрить с трудом, как и наличие ума. Он и сам иногда говорил, что был бы гораздо боязливее, если бы был поумнее. Но сейчас он был напуган, и напуган всерьёз. Когда Ракель вышла на крыльцо узнать, что случилось, сержант едва не на колени перед ней бросился, умоляя не убивать его. Он нёс околесицу про карты, Тёмную Даму и Короля Кубков, причём так уверенно назвал сеньора Кинтано убийцей, что Ракель побледнела. Паника вообще заразное явление. Кое-как отделавшись от сержанта, она вернулась к себе в комнату и впервые за всё время подумала о том, что сегодняшний вечер, запланированный решающим в операции по захвату северной части Калифорнии, может стать для неё последним вечером. А ещё — что Артуро офицер королевской армии, и будет подвергаться серьёзной опасности из-за нападения на форт Сан-Диего. А ещё вспомнились слова Зорро про пару-тройку детей, которых ей следовало родить Артуро — а у неё уже некоторое время крепло некое подозрение сугубо дамского свойства… Стоило ли продолжать рисковать? Ради чего? Ради кого? Она решительно нахмурилась и принялась укладывать дорожные сундуки.
Первым порывом Ракель было уехать немедленно, но, поразмыслив, она решила отложить отъезд до темноты. Ей не было нужды ориентироваться на регулярный дилижанс, поскольку к её услугам всегда были не только лошади и карета, но и военный эскорт — а пренебрегать безопасностью определённо не следовало. Она не сомневалась, что будет погоня, а потому чем позже Кинтано и прочие узнают о её бегстве, тем больше шансов добраться до Испании живой, невредимой и не вдовой. Потерять Артуро она не могла себе позволить — его любовь наполняла её жизнь смыслом, просто осознание этого факта пришло к ней только сейчас. И, возможно, слишком поздно, но думать об этом Ракель себе запретила. Она допустила всего одну ошибку — не переговорила с сержантом. Ей бы ничего не стоило запутать его и представиться невинной жертвой, но она предпочла затаиться. А сержант командовал и караульными у гарнизонных ворот, а те, не получив никакого приказа, пропускали всех как обычно — а обычно сеньор Кинтано был вхож к сеньоре в любое приличное и не очень время. Его появление застало Ракель врасплох: она как раз тащила к двери один из сундуков. Сундук был тяжёлый, поднять его она не смогла бы, если бы даже попыталась, но волочь по полу могла вполне, хоть это и выходило медленно и шумно. Она успела затолкнуть сундук под стол, но Кинтано его увидел. Вежливая улыбка на его лице превратилась в зловещую усмешку.
— Сеньора, — он поклонился, — Вы не были сегодня на собрании… о, да вы, кажется, уезжаете?
— Я… да, я получила письмо от Орла… — Ракель попыталась многозначительно понизить голос, но он предательски дрогнул.
— Письмо от Орла, вот как! — Кинтано поднял брови и прищёлкнул языком, — И кто же его привёз? Эспиноза прибыл позавчера, и никаких других писем, — он особенно выделил это «других», — не привозил. Вы хотели сбежать, — он укоризненно покачал головой.
— Хорошо. Я в самом деле получила письмо. С военным курьером, от мужа. Его переводят в Испанию, и он велит мне ехать с ним — это вполне естественно! Я же не могу ослушаться!
— О, да. Вы всего лишь женщина, сеньора. И трижды прав тот, кто не советует доверять женщинам дела важнее печных горшков. Однако игра зашла слишком далеко, — он вынул пистолет и взвёл курок, — возьмите шаль, сеньора, вечер прохладный.
— Я никуда с вами не пойду!
— Ещё как пойдёте, — Кинтано накинул ей на плечи шаль и грубо ухватил за локоть, — и если издадите хоть один звук…
В бок ткнулось дуло пистолета. Ракель оставалось только подчиниться.
Диего снял на ночь номер в городской гостинице, поближе к гнезду заговорщиков, и уже собирался ложиться спать очень довольный тем, как удачно он расстроил план убийства сержанта. Беспокоило его только отсутствие Бернардо, но вскоре на лестнице послышались знакомые торопливые шаги. Даже чересчур торопливые. Спать Диего сразу расхотелось. Он открыл слуге дверь ещё прежде, чем тот успел постучать, и увидел, что Коротышка в самом деле крайне взволнован. При виде хозяина он принялся так отчанно жестикулировать, что едва не взлетел.
— Погоди, погоди, не тараторь! Кинтано приходил в гарнизон… Боже, он что убил сержанта прямо в казарме?! Нет? Не сержанта? Не убил? Похитил! Но похитить сержанта в одиночку довольно затруднительно… не сержанта? Кого же? Сеньору? Ты уверен? Ты видел, что он вёл её под дулом пистолета? Вот это скверные новости. Не то чтобы я очень огорчался из-за сеньоры Ракель — она не самая приятная особа — но капитан Толедано поручил мне присматривать за ней, а его я очень уважаю. К тому же помогать даме — святой долг каждого кабальеро со времён Карла Великого! Это на тот случай, если ты вздумаешь спросить, зачем я в это ввязываюсь, — пояснил он Бернардо, накидывая чёрный плащ.
Кинтано и его пленницу Зорро увидел у городских ворот — они поехали по дороге Сан-Габриэль, но на полпути к миссии свернули в сторону. Диего припомнил, что на бочках с порохом стояло клеймо винодельни Сан-Габриэль, когда-то принадлежавшей миссии, но со временем перешедшей в частные руки — её нынешнего владельца Диего не знал, поскольку у де ла Вега была собственная винодельня, притом лучшая в округе. Да к тому же на винодельне Сан-Габриэль вино, в общем-то, и не делали — давильные чаны давно рассохлись за ненадобностью. Там в основном ставили испанское клеймо на бочки с местными винами в те времена, когда в питейных заведениях запрещено было подавать вина неиспанского происхождения, в том числе местные, колониальные. Запрет был дурацкий, однако он был, а поскольку цены на вино из метрополии были неоправданно высоки, то и выход из положения был найден быстро, к удовольствию и местных виноделов, и акцизных чиновников, имевших хороший доход с подделки клейм. У коновязи Зорро насчитал восемь лошадей — такой численный перевес был некстати, но отступать было поздно. Он спешился, снял плащ, привязал его к седлу и хлопнул Торнадо по крупу:
— К Бернардо! Скачи к Бернардо!
У них давно уже была договорённость, что в случае возникновения осложнений Торнадо прискачет с плащом у седла, и по этому знаку Бернардо должен поднимать на уши всех, кого сможет, в данном случае гарнизон. О том, куда ехать, можно было узнать у Торнадо, не хуже собаки находившего, где оставил хозяина. Остальных лошадей Зорро тоже отвязал и шуганул, а затем, прислушавшись к тишине у ворот, перелез через ограду. Ворота могли охранять, но вряд ли часовые стояли по всему периметру: у Орла много людей, но всё же не армия. В самом деле, у ворот переминались с ноги на ногу две тёмных фигуры. Кажется, их не слишком вдохновляло оказанное доверие и перспектива торчать под открытым небом. Зорро решил на всякий случай подкрепить их недовольство судьбой, спрыгнув обоим на головы. Связав часовых и оттащив их в тень росших вдоль ограды кустарников, Зорро подошёл к светившемуся окну. Здание было старинной постройки, по сути это был крытый зал, где стояли давильные чаны. Окна были высокими, пропускавшими внутрь достаточно дневного света, под стать им были и двери, на высоте в два человеческих роста тянулась галерея из широких брусьев, предназначавшаяся для хранения бочек. На галерею был отдельный вход, с задней стороны здания туда вели добротные сходни, упиравшиеся в тяжёлые ворота. Впрочем, тяжесть ворот сыграла против них — от времени петли и замки поржавели и под весом створок просели, так что посреди ворот образовалась щель. Снизу она выглядела небольшой, но Зорро решил попытаться расширить её, а поднявшись обнаружил, что в неё и так можно пролезть без труда.
Худшие опасения Ракель подтверждались в этот вечер. Она даже перестала бояться — настолько ожидаемо было всё, что ей довелось услышать. Зорро был трижды прав, когда сказал, что Орёл, придя к власти, и не подумает наградить её или её мужа. Она была всего лишь пешкой в игре, её использовали как средство подобраться к пороху в лос-анджелесском гарнизоне. А офицеров королевской армии, даже присягнувших на верность новой власти, Орёл не собирался оставлять в живых. Эспиноза с неприятной улыбкой достал нож, попробовал пальцем остроту лезвия. Кто-то покрепче ухватил Ракель за локти. Гул голосов стал понемногу отдаляться, Ракель поняла, что теряет сознание, и разозлилась. Чтобы она, жена испанского офицера, позволила зарезать себя, словно овцу?! Она чуть обмякла на руках державших её негодяев, а затем внезапно откинулась назад, используя руки палачей как опору, и ударила подошедшего Эспинозу ногой в лицо. Туфли у неё были с подковками, брызнула кровь, Эспиноза выронил нож и заверещал неожиданно тонким голосом, что эта ведьма сломала ему нос. Кинтано схватил ружьё, подскочил к Ракель и замахнулся прикладом. Она уже успела представить себя с размозжённой головой, но тут сверху упало что-то чёрное, мушкет отлетел далеко в сторону, сам Кинтано кубарем покатился по полу, а негодяи, державшие Ракель, выпустили её и схватились за шпаги.
— Ну, сеньоры, вы, как я вижу, не кабальеро — всего вшестером на одну женщину! — Зорро выпустил верёвку, на которой спустился с галереи и атаковал ближайшего к нему заговорщика.
Ракель бросилась было бежать, но у дверей её едва не перехватил Эспиноза. Имелась ещё кладовка, где складировали порох, но есть ли там второй выход, Ракель не знала. Впрочем, выбора не было, и она кинулась к кладовке, по пути окликнув Зорро, тоже успевшего уже понять, что ввязался в безнадёжное предприятие. Они захлопнули дверь и Зорро подкатил к ней несколько бочонков. Кинтано с той стороны бесился и требовал найти, чем высадить дверь. Второго выхода у кладовки не оказалось.
— Сеньор Зорро… — Ракель готова была заплакать от отчаяния, — простите меня, сеньор! Я втравила вас в это, заманила сюда, и теперь они убьют нас обоих!
— Не берите на себя слишком много, сеньора, — покачал головой Зорро, — я сам неплохо справляюсь с попаданием в переделки, вашей заслуги — или вины, если угодно — в том нет. В этих бочонках порох?
— Да. Что вы...?
Зорро многозначительно хмыкнул, как человек, придумавший очень удачное решение сложной задачи, откупорил один из бочонков и начал сыпать из него порох прямо на глинобитный пол тонкой струйкой.
— Ломайте дверь! — осатанело вопил Кинтано.
Притащили стоявшую у дальней стены тяжёлую скамью, дверь содрогнулась от удара. От второго удара сухое дерево лопнуло, и в двери образовалась длинная щель. И тогда послышался голос Зорро:
— Сеньоры, у вас десять секунд, чтобы покинуть здание! Если не поспешите, то я взорву весь этот пороховой склад!
— Он блефует! — усомнился Эспиноза.
— Взгляните и убедитесь сами! — предложил Зорро.
Несколько глаз прильнули к щели и расширились от ужаса. Пороховая дорожка горела высоким ярким пламенем, всё ближе подбиравшимся к бочкам.
— Семь секунд! — объявил Зорро, — Шесть… пять…
— Но вы же тоже взорвётесь! — завопил Кинтано.
— Какая разница, как умирать? Вы же всё равно собирались нас убить! Три секунды!
— Он сумасшедший! — взвизгнул Эспиноза, — Бежим!
И заговорщики, толкая друг друга, ринулись к выходу, где их заботливо встретили уланы сержанта Гарсии. Зорро прислушался к топоту, выкрикам и бряцанию железа, удовлетворённо кивнул и наступил на подобравшийся к самой первой бочке огонь. Ракель побелела и прислонилась к стене.
— Что с вами, сеньора? Вам нехорошо?
— Нет, — Ракель с усилием отлепилась от стены и попыталась улыбнуться, — Нет, всё в порядке. Просто… знаете, я решила последовать вашему совету и подарить мужу парочку детишек. Ну, возможно, для начала одного, но бывают ведь и двойни, не так ли?
Зорро, кажется, слегка опешил от такого вопроса. Вообще не очень принято было, чтобы женщина сообщала кому-либо — тем более постороннему мужчине — о столь деликатном событии, как ожидание ребёнка. Глаза в прорезях маски стали круглыми, как пуговицы, а нижняя часть лица сделалась отчётливо пунцовой. Он пробормотал что-то вроде поздравления, торопливо предложил Ракель опереться на его руку и повёл к выходу, где с видимым облегчением сдал сержанту Гарсии, пояснив, что негодяи захватили сеньору в заложники, чтобы шантажировать капитана Толедано и солдат. Сержант от такого заявления рассвирепел, и пойманные злодеи получили по несколько дополнительных зуботычин.
— Сеньор Зорро, — тихонько спросила Ракель, — скажите, вы в самом деле взорвали бы порох?
— Не знаю, — пожал плечами Зорро и улыбнулся с поразительной беспечностью, — И полагаю, что вам тоже лучше не знать!
— Как мне отблагодарить вас?
— Я очень уважаю вашего супруга, сеньора. Передайте ему привет от меня — этого достаточно.
— Могу я хотя бы назвать в вашу честь сына? Есть ведь у вас человеческое имя, хотя бы одно?
— Ну разумеется, их у меня даже три, как полагается доброму католику, но я же не святой, чтобы в мою честь называли детей, — рассмеялся Зорро, — к тому же… — он хитро прищурился, — … думаю, что у вас будут дочери! — он вскочил в седло и через миг пропал в бархатном сумраке ночи.
Ракель уехала из Лос Анджелеса на следующий день. Виски ломило от недосыпа, но она надеялась подремать дорогой. Уже засыпая, она вдруг вспомнила, как смутился Зорро, когда она проговорилась о своей беременности. Так очаровательно покраснел, словно… да, интересно, сколько ему может быть лет? Прежде Ракель об этом не задумывалась, но теперь отчего-то он показался ей очень юным, не старше Диего де ла Веги. А ведь Орёл называл Зорро своим главным врагом! Ракель снова вспомнила Диего — он очень мило попрощался с ней перед отъездом — вспомнила и то, что сама говорила покойному Энрике Фуэнтесу, что каждый идиот в Лос Анджелесе непременно высказывал подозрение, что дон Диего и есть Зорро, и улыбнулась. Хотелось бы видеть, какое лицо будет у Орла, кем бы он ни был, когда он узнает, что его могучей организации противостоял юноша, почти мальчик. Это было бы очень забавное зрелище!
Продолжение следует!
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Дон Алехандро удивился, когда, выйдя к завтраку, застал сына уходящим из дома. Обычно Диего просыпался ближе к обеду, и отец подивился, что такого могло стрястись, чтобы ранним утром он был уже на ногах. На самом деле Диего не ложился вовсе — полночи он провёл под окнами казармы, а под утро вернулся домой, переоделся и отправился разыскивать сержанта уже вполне официально. Он ни в коем случае не собирался допускать его убийство. Но в гарнизоне сержанта не оказалось. Капрал Рейес с готовностью сообщил, что на рассвете за ним явились сеньоры Кинтано и Фуэнтес и куда-то позвали его, кажется, в Слепое ущелье. Диего выругался и поспешил обратно домой — потайной ход гасиенды де ла Вега выходил как раз в Слепое ущелье. Пришлось потерять несколько минут, чтобы не столкнуться с отцом, собиравшимся осматривать стада, и переодевался Диего просто с невероятной скоростью. Он боялся опоздать. В самом деле, когда он увидел сержанта Гарсию, тот был совершенно один. Он сидел на высокой скале, и, вытянув шею, высматривал что-то на дороге, ведущей к ущелью. Кинтано с мушкетом расположился на уступе несколько в стороне от сержанта, а Фуэнтеса нигде не было видно, и это очень не нравилось Зорро.
— Сержант! — крикнул он, — Берегитесь! Кинтано и Фуэнтес хотят убить вас!
Кинтано от этого крика вздрогнул и чуть не уронил мушкет, а сержант только рассмеялся и прокричал в ответ:
— Что вы, сеньор Зорро! Сеньоры Кинтано и Фуэнтес мои добрые друзья, они помогают мне! Но за заботу спасибо!
Зорро только головой покачал. Было бы у него ружьё, он мог бы достать выстрелом Кинтано, а так оставалось только камнем в него запустить, да самому стараться не попасть под выстрел. Но где же Фуэнтес? Фуэнтес появился неожиданно: набросился на Зорро со спины и едва не достал ножом. Да и достал бы, если бы не плащ и свободная рубаха, складки ткани скрадывали фигуру, так что Зорро отделался порванной одеждой да несколькими неглубокими порезами на левом плече. Зато Кинтано тоже его увидел и прицелился из мушкета. Зорро нырнул под прикрытие скального выступа и услышал, как пуля чиркнула по камню возле самой его головы — Кинтано был отличным стрелком. Пока он перезаряжал мушкет, сержант решил, что появился неплохой шанс поймать Зорро и получить награду. Он спустился со своего насеста, но сделать ничего не успел: Зорро как раз в этот момент обошёл с тыла затаившегося Фуэнтеса и собрался оглушить его кстати подобранной дубинкой Кинтано, оставленной возле тропы вместе с дорожной сумкой, размахнулся и попал по голове сержанту. Оглушить не оглушил, да и Фуэнтеса спугнул, тот развернулся и бросился на Зорро, надеясь уж на этот раз точно достать его ножом. И в этот момент грянул выстрел. На несколько мгновений все участники драмы замерли, не очень понимая, что произошло. Затем Фуэнтес сипло выдохнул и рухнул к ногам Зорро. Тот растерянно взглянул на сержанта Гарсию, который стянул с головы шляпу и перекрестился. Кинтано застыл на своём уступе, словно примёрз. Даже отсюда было видно, как побелело у него лицо. Но он скоро овладел собой и вновь начал перезаряжать мушкет.
— Бедный, бедный сеньор Фуэнтес… — пробормотал сержант.
— Ложись! — крикнул Зорро, всем весом толкнув его.
Веса, конечно, не хватило, и оба они смогли насладиться воем пролетевшей между их головами пули, после чего посмотрели друг на друга несколько ошалело и дружно юркнули за выступ скалы, куда пули не долетали.
— Это всё из-за вас, — досадливо сказал сержант, — Если бы вы не вмешались, мы уже нашли бы порох и возвращались домой.
— Если бы не я, вы бы уже нашли свою смерть, и сейчас высказывали бы претензии апостолу Петру у входа в рай, — огрызнулся Зорро, — А если бы вы захватили с собой мушкет, мы бы не сидели тут, как кролики в норе.
— Я захватил мушкет, — возразил сержант, — Он у сеньора Кинтано. У меня не было пороха, и я отдал мушкет ему.
— А вы не подумали, откуда порох у сеньора Кинтано? Не из вашего ли порохового погреба? — Зорро высунулся из укрытия и видя, что Кинтано на уступе нет, рискнул перебежать за другую скалу.
Сержант ещё обдумывал слова Зорро, когда Кинтано подошёл к нему и сказал, что кончился порох. Он был так расстроен нелепой гибелью Фуэнтеса, что сержант ему всё простил, удовлетворившись объяснением, что Кинтано стрелял исключительно в Зорро. Вдвоём они подняли тело Фуэнтеса и в молчании понесли его в город.
Вечером Диего нашёл их обоих в таверне уже изрядно набравшимися. Они оплакивали смерть бедного Энрике и на все корки кляли Зорро, пытавшегося их поссорить. Диего некоторое время слушал их, а потом почему-то обиделся, хотя к нему лично ничего из сказанного не относилось.
— А всё же мне интересно, — задумчиво проговорил он, когда Кинтано ушёл за новой бутылкой, — откуда у сеньора Кинтано взялся порох? — он пытливо посмотрел на сержанта Гарсию, ответа не дождался, раскланялся и ушёл.
А сержант некоторое время сидел, словно ничего не видя и не слыша, но когда Кинтано поставил перед ним бутылку, он сам себя мысленно спросил: «В самом деле, откуда у сеньора Кинтано взялся порох?» И больше пить не стал.
С почтой из Сан-Диего пришли два письма: одно для сержанта Гарсии, второе — для сеньоры Толедано. Оба письма отправил капитан Толедано. Его переводили назад в Испанию, и он, разумеется, забирал жену с собой. Сеньоре предписывалось в сорок восемь часов упаковать вещи и выехать навстречу мужу по дороге Сан-Хуан-Капистрано. Сеньора пришла в ярость, поскольку именно в ближайшие двое суток решалась судьба всего предприятия. К вечеру следующего дня порох должны были переправить дальше на Север, а в это время люди Орла готовили нападение на Сан-Диего и Капистрано, откуда планировалось начать переворот. К тому же в Лос Анджелес прибыл некто Рауль Эспиноза, рекомендованный Орлом как специалист по части заказных убийств. Крайне недовольная бестолковостью Кинтано и Фуэнтеса Ракель возлагала на нового человека большие надежды.
Сержант же ни о чём не догадывался, и даже подозрения относительно сеньора Кинтано развеялись у него вместе с хмелем поутру. Он сам же и придумал, что у Кинтано просто был запас пороха, вот и всё! Зачем бы хозяину гостиницы держать такой запас, если он не занимается охотой, сержант думать не стал. Кроме того, было о чём подумать и без сеньора Кинтано — в казарме опять упала дисциплина, и сержанту очень не хватало авторитета капитана Толедано. Он лично осматривал вещи солдат и изымал всякие неуставные предметы, в частности, его добычей стали аж четыре колоды карт, в которые солдаты проигрывали друг другу вновь задерживаемое жалованье. Распечатав одну колоду, сержант задумчиво тасовал карты, намереваясь разложить пасьянс, чтобы подольше делать вид, что занят делом и не сталкиваться с надоевшей действительностью в лице капрала Рейеса, с маниакальным упорством уже неделю требовавшего от сержанта вернуть долг в пять песо. За этим занятием его и застал Диего, пришедший отбывать повинность по развлечению сеньоры Толедано. Беспечность сержанта относительно собственной жизни несколько беспокоила юношу, но способа внушить сержанту хотя бы толику опасений он никак не мог придумать — пока не увидел карты. Сеньора как раз должна была скоро вернуться, сержант предложил Диего дождаться её, а сам с некоторой досадой прикидывал, куда бы убрать колоду. И не подумает ли дон Диего чего предосудительного, увидев карты у сержанта в руках. Дон Диего не подумал.
— Что это у вас, сержант? Карты? — заинтересовался он.
— Да, дон Диего. Отобрал у солдат, а то они проигрывают друг другу несуществующее жалование, а потом ссорятся. Хотите сыграть?
— О, нет, сержант, я не играю в карты — для меня это слишком сложно! — рассмеялся Диего, — Но могу, если хотите, погадать вам.
— Вы гадаете на картах?! — изумился сержант, по его мнению, такие таланты были не очень типичны для мальчиков из хороших семей.
— Да. Меня научила одна старая цыганка в Мадриде. Снимите колоду левой рукой к себе, а правую положите на сердце! Так… очень хорошо… а теперь…
Диего принялся раскладывать карты в замысловатом порядке, очень впечатлившем сержанта. Он впечатлился бы ещё больше, если бы понял, что юноша раскладывает карты по принципу расстановки фигур на шахматной доске — в карты Диего в самом деле не умел играть, зато в шахматы играл превосходно и с удовольствием. По мере раскладывания карт лицо юноши приобретало всё более задумчивое и озабоченное выражение, а одну карту он дважды открывал и вновь переворачивал, словно не желая верить своим глазам.
— Что там? — взволнованным шёпотом спросил сержант, ощущая немалое беспокойство. Как многие невежественные люди он был очень суеверен.
— О… ничего… — рассеянно ответил Диего и пробормотал словно себе под нос, — … Право, зря я за это взялся, лучше было не знать…
— Чего не знать? — окончательно испугался сержант.
— Да нет, это же всё просто глупые цыганские суеверия! — Диего пожал плечами и отодвинул от себя карты, но сержанту показалось, что он нервничает.
— Не скажите, дон Диего: одному моему родственнику цыганка предсказала богатство, а потом разорение и смерть, — возразил сержант.
— И что? — заинтересовался Диего.
— Он в самом деле умер!
— А богатство?
— Он продал корову, а когда возвращался с рынка, на него напали разбойники. Деньги отняли, а его убили. Я верю цыганкам, дон Диего.
— А я не очень. Мне цыганка нагадала долгую жизнь и красавицу-жену с ангельским характером, но до сих пор все красавицы на моём пути либо не горят желанием выйти за меня замуж, либо нравом таковы, что я сам не хочу жениться.
— Какие ваши годы! — рассмеялся сержант, — А всё-таки, что там, в картах? Я, конечно, не верю, но раз уж начали…
— Что ж… — проговорил Диего тоном «сами напросились», — Вот эта карта — «Кубок» — предвещает смерть!
— Солдату ли бояться смерти? — нервно ухмыльнулся сержант.
— Хуже всего увидеть одинокий кубок, стоящий сам по себе! — таинственно понизил голос Диего, — Это очень скверное предзнаменование!
— Одинокий кубок, стоящий сам по себе… — задумчиво повторил сержант, — Как это?
— Не знаю, никогда не видел, — пожал плечами Диего и продолжил, — Смерть угрожает вам, и грозит она от Короля Кубков!
— Кто это?
— Карта. Ну, она обозначает человека, конечно. Король Кубков… не знаю, кто-то, у кого есть кубки… может, посудный мастер, или торговец кубками…
— Сеньор Кинтано! — восликнул сержант почти с ужасом.
— Где? — удивлённо оглянулся Диего.
— Да нигде! Он — Король Кубков, точно говорю! У него есть таверна, понимаете? И он там подаёт кубки! И Зорро меня предупреждал…
— А с Королём Кубков связана Тёмная Дама, женщина, которая желает вам зла!
— Должно быть, Клара — она всё время меня ругает и желает мне лопнуть! — убеждённо сказал сержант.
— Клара так говорит, потому что желает вам добра, — возразил Диего, — к тому же Клара не дама, она простая повариха.
— Тоже верно, — кивнул сержант, — но я не знаю никаких дам!
— А сеньора Толедано?
Сержант открыл было рот, чтобы возразить, да тут же его и закрыл — ведь сеньора в самом деле много времени проводила в гостинице, и сеньор Кинтано оказывал ей всякие мелкие услуги, типа отправки писем. Диего, видя его задумчивость, поспешил откланяться — он был уверен, что стоит сержанту немного подумать в одиночестве, и он непременно сам себя напугает.
Но подумать сержанту не удалось — едва Диего успел выйти из гарнизонных ворот, как Ракель влетела в казарму, разыскивая сержанта Гарсию. Найдя его, она тотчас велела ему выезжать по дороге Сан-Хуан-Капистрано навстречу капитану Толедано, который будто бы должен был приехать, а она будто бы о нём беспокоилась. Сержант очень уважал капитана Толедано, и тоже искренне о нём беспокоился, а потому без промедления оседлал лошадь и рысью погнал её в сторону городских ворот. Просто счастье, что Диего ещё не успел уехать из города, а Бернардо как раз шёл через площадь и видел отъезд сержанта, а заодно и последовавшего за ним очень подозрительного незнакомца, до этого беседовавшего с сеньором Кинтано.
Сержант никого подозрительного не замечал, да и не думал ни о чём скверном, как и всегда в дороге. Ему нравилась погода, утомление ещё не давало о себе знать, лёгкий ветерок приятно обдувал лицо, а путь предстоял недальний. К тому же капитан Толедано возвращался в Лос Анджелес, и сержанта это очень радовало. Ему надоело ярмо коменданта пуэбло. На рыночной площади и далеко вдоль дороги почти до самых городских ворот разворачивалась ярмарка. Повсюду ставились пёстрые палатки, мягкое индейское наречие мешалось с резким говором цыган, массово перекочевавших в Калифорнию из отделившейся от испанской короны Мексики. Цыгане вызвали у сержанта какое-то смутное беспокойство. Что-то было с ними связано неприятное (более неприятное, чем обычное предубеждение против бродячего сословия), но вот что именно? И тут сержант вспомнил. И мысль эта была подобна грому среди ясного неба и поразила сержанта не хуже молнии. Хотя нет, поразила его не мысль. Он увидел одинокий кубок, стоящий сам по себе. Даже предостерегающий голос дона Диего отозвался в ушах, на миг заслонив уличный шум. Одинокий кубок, знамение смерти! Сержант развернул лошадь и так вонзил шпоры ей в бока, что бедная животина рванула с места не то что галопом, она долетела до казармы в два прыжка! Разумеется, сержант уже не видел, как из-за телеги, на бортике которой стоял кубок, выглянул дон Диего де ла Вега и аккуратно положил кубок обратно в телегу, к груде такой же аляповатой жестяной посуды в совершенно цыганском стиле.
Сержант влетел в гарнизон, приказал немедленно закрыть ворота и вообще выглядел таким напуганным, каким его не помнил никто из солдат. Вообще сержант был из тех людей, у кого наличие страха можно заподозрить с трудом, как и наличие ума. Он и сам иногда говорил, что был бы гораздо боязливее, если бы был поумнее. Но сейчас он был напуган, и напуган всерьёз. Когда Ракель вышла на крыльцо узнать, что случилось, сержант едва не на колени перед ней бросился, умоляя не убивать его. Он нёс околесицу про карты, Тёмную Даму и Короля Кубков, причём так уверенно назвал сеньора Кинтано убийцей, что Ракель побледнела. Паника вообще заразное явление. Кое-как отделавшись от сержанта, она вернулась к себе в комнату и впервые за всё время подумала о том, что сегодняшний вечер, запланированный решающим в операции по захвату северной части Калифорнии, может стать для неё последним вечером. А ещё — что Артуро офицер королевской армии, и будет подвергаться серьёзной опасности из-за нападения на форт Сан-Диего. А ещё вспомнились слова Зорро про пару-тройку детей, которых ей следовало родить Артуро — а у неё уже некоторое время крепло некое подозрение сугубо дамского свойства… Стоило ли продолжать рисковать? Ради чего? Ради кого? Она решительно нахмурилась и принялась укладывать дорожные сундуки.
Первым порывом Ракель было уехать немедленно, но, поразмыслив, она решила отложить отъезд до темноты. Ей не было нужды ориентироваться на регулярный дилижанс, поскольку к её услугам всегда были не только лошади и карета, но и военный эскорт — а пренебрегать безопасностью определённо не следовало. Она не сомневалась, что будет погоня, а потому чем позже Кинтано и прочие узнают о её бегстве, тем больше шансов добраться до Испании живой, невредимой и не вдовой. Потерять Артуро она не могла себе позволить — его любовь наполняла её жизнь смыслом, просто осознание этого факта пришло к ней только сейчас. И, возможно, слишком поздно, но думать об этом Ракель себе запретила. Она допустила всего одну ошибку — не переговорила с сержантом. Ей бы ничего не стоило запутать его и представиться невинной жертвой, но она предпочла затаиться. А сержант командовал и караульными у гарнизонных ворот, а те, не получив никакого приказа, пропускали всех как обычно — а обычно сеньор Кинтано был вхож к сеньоре в любое приличное и не очень время. Его появление застало Ракель врасплох: она как раз тащила к двери один из сундуков. Сундук был тяжёлый, поднять его она не смогла бы, если бы даже попыталась, но волочь по полу могла вполне, хоть это и выходило медленно и шумно. Она успела затолкнуть сундук под стол, но Кинтано его увидел. Вежливая улыбка на его лице превратилась в зловещую усмешку.
— Сеньора, — он поклонился, — Вы не были сегодня на собрании… о, да вы, кажется, уезжаете?
— Я… да, я получила письмо от Орла… — Ракель попыталась многозначительно понизить голос, но он предательски дрогнул.
— Письмо от Орла, вот как! — Кинтано поднял брови и прищёлкнул языком, — И кто же его привёз? Эспиноза прибыл позавчера, и никаких других писем, — он особенно выделил это «других», — не привозил. Вы хотели сбежать, — он укоризненно покачал головой.
— Хорошо. Я в самом деле получила письмо. С военным курьером, от мужа. Его переводят в Испанию, и он велит мне ехать с ним — это вполне естественно! Я же не могу ослушаться!
— О, да. Вы всего лишь женщина, сеньора. И трижды прав тот, кто не советует доверять женщинам дела важнее печных горшков. Однако игра зашла слишком далеко, — он вынул пистолет и взвёл курок, — возьмите шаль, сеньора, вечер прохладный.
— Я никуда с вами не пойду!
— Ещё как пойдёте, — Кинтано накинул ей на плечи шаль и грубо ухватил за локоть, — и если издадите хоть один звук…
В бок ткнулось дуло пистолета. Ракель оставалось только подчиниться.
Диего снял на ночь номер в городской гостинице, поближе к гнезду заговорщиков, и уже собирался ложиться спать очень довольный тем, как удачно он расстроил план убийства сержанта. Беспокоило его только отсутствие Бернардо, но вскоре на лестнице послышались знакомые торопливые шаги. Даже чересчур торопливые. Спать Диего сразу расхотелось. Он открыл слуге дверь ещё прежде, чем тот успел постучать, и увидел, что Коротышка в самом деле крайне взволнован. При виде хозяина он принялся так отчанно жестикулировать, что едва не взлетел.
— Погоди, погоди, не тараторь! Кинтано приходил в гарнизон… Боже, он что убил сержанта прямо в казарме?! Нет? Не сержанта? Не убил? Похитил! Но похитить сержанта в одиночку довольно затруднительно… не сержанта? Кого же? Сеньору? Ты уверен? Ты видел, что он вёл её под дулом пистолета? Вот это скверные новости. Не то чтобы я очень огорчался из-за сеньоры Ракель — она не самая приятная особа — но капитан Толедано поручил мне присматривать за ней, а его я очень уважаю. К тому же помогать даме — святой долг каждого кабальеро со времён Карла Великого! Это на тот случай, если ты вздумаешь спросить, зачем я в это ввязываюсь, — пояснил он Бернардо, накидывая чёрный плащ.
Кинтано и его пленницу Зорро увидел у городских ворот — они поехали по дороге Сан-Габриэль, но на полпути к миссии свернули в сторону. Диего припомнил, что на бочках с порохом стояло клеймо винодельни Сан-Габриэль, когда-то принадлежавшей миссии, но со временем перешедшей в частные руки — её нынешнего владельца Диего не знал, поскольку у де ла Вега была собственная винодельня, притом лучшая в округе. Да к тому же на винодельне Сан-Габриэль вино, в общем-то, и не делали — давильные чаны давно рассохлись за ненадобностью. Там в основном ставили испанское клеймо на бочки с местными винами в те времена, когда в питейных заведениях запрещено было подавать вина неиспанского происхождения, в том числе местные, колониальные. Запрет был дурацкий, однако он был, а поскольку цены на вино из метрополии были неоправданно высоки, то и выход из положения был найден быстро, к удовольствию и местных виноделов, и акцизных чиновников, имевших хороший доход с подделки клейм. У коновязи Зорро насчитал восемь лошадей — такой численный перевес был некстати, но отступать было поздно. Он спешился, снял плащ, привязал его к седлу и хлопнул Торнадо по крупу:
— К Бернардо! Скачи к Бернардо!
У них давно уже была договорённость, что в случае возникновения осложнений Торнадо прискачет с плащом у седла, и по этому знаку Бернардо должен поднимать на уши всех, кого сможет, в данном случае гарнизон. О том, куда ехать, можно было узнать у Торнадо, не хуже собаки находившего, где оставил хозяина. Остальных лошадей Зорро тоже отвязал и шуганул, а затем, прислушавшись к тишине у ворот, перелез через ограду. Ворота могли охранять, но вряд ли часовые стояли по всему периметру: у Орла много людей, но всё же не армия. В самом деле, у ворот переминались с ноги на ногу две тёмных фигуры. Кажется, их не слишком вдохновляло оказанное доверие и перспектива торчать под открытым небом. Зорро решил на всякий случай подкрепить их недовольство судьбой, спрыгнув обоим на головы. Связав часовых и оттащив их в тень росших вдоль ограды кустарников, Зорро подошёл к светившемуся окну. Здание было старинной постройки, по сути это был крытый зал, где стояли давильные чаны. Окна были высокими, пропускавшими внутрь достаточно дневного света, под стать им были и двери, на высоте в два человеческих роста тянулась галерея из широких брусьев, предназначавшаяся для хранения бочек. На галерею был отдельный вход, с задней стороны здания туда вели добротные сходни, упиравшиеся в тяжёлые ворота. Впрочем, тяжесть ворот сыграла против них — от времени петли и замки поржавели и под весом створок просели, так что посреди ворот образовалась щель. Снизу она выглядела небольшой, но Зорро решил попытаться расширить её, а поднявшись обнаружил, что в неё и так можно пролезть без труда.
Худшие опасения Ракель подтверждались в этот вечер. Она даже перестала бояться — настолько ожидаемо было всё, что ей довелось услышать. Зорро был трижды прав, когда сказал, что Орёл, придя к власти, и не подумает наградить её или её мужа. Она была всего лишь пешкой в игре, её использовали как средство подобраться к пороху в лос-анджелесском гарнизоне. А офицеров королевской армии, даже присягнувших на верность новой власти, Орёл не собирался оставлять в живых. Эспиноза с неприятной улыбкой достал нож, попробовал пальцем остроту лезвия. Кто-то покрепче ухватил Ракель за локти. Гул голосов стал понемногу отдаляться, Ракель поняла, что теряет сознание, и разозлилась. Чтобы она, жена испанского офицера, позволила зарезать себя, словно овцу?! Она чуть обмякла на руках державших её негодяев, а затем внезапно откинулась назад, используя руки палачей как опору, и ударила подошедшего Эспинозу ногой в лицо. Туфли у неё были с подковками, брызнула кровь, Эспиноза выронил нож и заверещал неожиданно тонким голосом, что эта ведьма сломала ему нос. Кинтано схватил ружьё, подскочил к Ракель и замахнулся прикладом. Она уже успела представить себя с размозжённой головой, но тут сверху упало что-то чёрное, мушкет отлетел далеко в сторону, сам Кинтано кубарем покатился по полу, а негодяи, державшие Ракель, выпустили её и схватились за шпаги.
— Ну, сеньоры, вы, как я вижу, не кабальеро — всего вшестером на одну женщину! — Зорро выпустил верёвку, на которой спустился с галереи и атаковал ближайшего к нему заговорщика.
Ракель бросилась было бежать, но у дверей её едва не перехватил Эспиноза. Имелась ещё кладовка, где складировали порох, но есть ли там второй выход, Ракель не знала. Впрочем, выбора не было, и она кинулась к кладовке, по пути окликнув Зорро, тоже успевшего уже понять, что ввязался в безнадёжное предприятие. Они захлопнули дверь и Зорро подкатил к ней несколько бочонков. Кинтано с той стороны бесился и требовал найти, чем высадить дверь. Второго выхода у кладовки не оказалось.
— Сеньор Зорро… — Ракель готова была заплакать от отчаяния, — простите меня, сеньор! Я втравила вас в это, заманила сюда, и теперь они убьют нас обоих!
— Не берите на себя слишком много, сеньора, — покачал головой Зорро, — я сам неплохо справляюсь с попаданием в переделки, вашей заслуги — или вины, если угодно — в том нет. В этих бочонках порох?
— Да. Что вы...?
Зорро многозначительно хмыкнул, как человек, придумавший очень удачное решение сложной задачи, откупорил один из бочонков и начал сыпать из него порох прямо на глинобитный пол тонкой струйкой.
— Ломайте дверь! — осатанело вопил Кинтано.
Притащили стоявшую у дальней стены тяжёлую скамью, дверь содрогнулась от удара. От второго удара сухое дерево лопнуло, и в двери образовалась длинная щель. И тогда послышался голос Зорро:
— Сеньоры, у вас десять секунд, чтобы покинуть здание! Если не поспешите, то я взорву весь этот пороховой склад!
— Он блефует! — усомнился Эспиноза.
— Взгляните и убедитесь сами! — предложил Зорро.
Несколько глаз прильнули к щели и расширились от ужаса. Пороховая дорожка горела высоким ярким пламенем, всё ближе подбиравшимся к бочкам.
— Семь секунд! — объявил Зорро, — Шесть… пять…
— Но вы же тоже взорвётесь! — завопил Кинтано.
— Какая разница, как умирать? Вы же всё равно собирались нас убить! Три секунды!
— Он сумасшедший! — взвизгнул Эспиноза, — Бежим!
И заговорщики, толкая друг друга, ринулись к выходу, где их заботливо встретили уланы сержанта Гарсии. Зорро прислушался к топоту, выкрикам и бряцанию железа, удовлетворённо кивнул и наступил на подобравшийся к самой первой бочке огонь. Ракель побелела и прислонилась к стене.
— Что с вами, сеньора? Вам нехорошо?
— Нет, — Ракель с усилием отлепилась от стены и попыталась улыбнуться, — Нет, всё в порядке. Просто… знаете, я решила последовать вашему совету и подарить мужу парочку детишек. Ну, возможно, для начала одного, но бывают ведь и двойни, не так ли?
Зорро, кажется, слегка опешил от такого вопроса. Вообще не очень принято было, чтобы женщина сообщала кому-либо — тем более постороннему мужчине — о столь деликатном событии, как ожидание ребёнка. Глаза в прорезях маски стали круглыми, как пуговицы, а нижняя часть лица сделалась отчётливо пунцовой. Он пробормотал что-то вроде поздравления, торопливо предложил Ракель опереться на его руку и повёл к выходу, где с видимым облегчением сдал сержанту Гарсии, пояснив, что негодяи захватили сеньору в заложники, чтобы шантажировать капитана Толедано и солдат. Сержант от такого заявления рассвирепел, и пойманные злодеи получили по несколько дополнительных зуботычин.
— Сеньор Зорро, — тихонько спросила Ракель, — скажите, вы в самом деле взорвали бы порох?
— Не знаю, — пожал плечами Зорро и улыбнулся с поразительной беспечностью, — И полагаю, что вам тоже лучше не знать!
— Как мне отблагодарить вас?
— Я очень уважаю вашего супруга, сеньора. Передайте ему привет от меня — этого достаточно.
— Могу я хотя бы назвать в вашу честь сына? Есть ведь у вас человеческое имя, хотя бы одно?
— Ну разумеется, их у меня даже три, как полагается доброму католику, но я же не святой, чтобы в мою честь называли детей, — рассмеялся Зорро, — к тому же… — он хитро прищурился, — … думаю, что у вас будут дочери! — он вскочил в седло и через миг пропал в бархатном сумраке ночи.
Ракель уехала из Лос Анджелеса на следующий день. Виски ломило от недосыпа, но она надеялась подремать дорогой. Уже засыпая, она вдруг вспомнила, как смутился Зорро, когда она проговорилась о своей беременности. Так очаровательно покраснел, словно… да, интересно, сколько ему может быть лет? Прежде Ракель об этом не задумывалась, но теперь отчего-то он показался ей очень юным, не старше Диего де ла Веги. А ведь Орёл называл Зорро своим главным врагом! Ракель снова вспомнила Диего — он очень мило попрощался с ней перед отъездом — вспомнила и то, что сама говорила покойному Энрике Фуэнтесу, что каждый идиот в Лос Анджелесе непременно высказывал подозрение, что дон Диего и есть Зорро, и улыбнулась. Хотелось бы видеть, какое лицо будет у Орла, кем бы он ни был, когда он узнает, что его могучей организации противостоял юноша, почти мальчик. Это было бы очень забавное зрелище!
Продолжение следует!
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (5)