Подлинная история Зорро, глава 35

У нас опять дождик — на этот раз ледяной. Зимы нету, пойдём мечтать про лето! Заглянем одним глазком в Испанскую Калифорнию начала позапрошлого века и узнаем, как поживает дон Диего, которого оставили тут.
Дождь лил всю ночь, обильный, сильный, он уничтожил остатки следов на Змеиной горе, и о сохранении тайны золота можно было не волноваться. Диего с утра отпросился у отца и поехал в миссию, играть в шахматы с падре Филиппе. Дон Алехандро поворчал, но ему самому доктор Агила наконец разрешил сесть в седло, и он отправился в гости к дону Начо. После дождя окрестности преобразились: зелень, отмытая от жёлтой пыли, сверкала всеми оттенками изумруда, холмы запестрели цветами, дорога, правда, была грязной и вязкой, так что Диего поехал напрямик, пастушьими тропами. Всюду кипела жизнь. Птички перепархивали перед самой лошадиной мордой, на прогалине в чапарале мелькнул рыжеватый бок койота, и почти сразу Диего увидел пару пушистых серых щенков, при виде лошади так изумлённо таращивших глаза, что всадник рассмеялся.

Когда он снова взглянул в том направлении, мать как раз утаскивала в зубах второго детёныша. Всё ещё улыбаясь, Диего выехал на холм, с которого открывался вид на дорогу Сан-Хуан-Капистрано. От неё отходила дорога к миссии Сан-Габриэль, а в развилке за ночь образовалась лужа величиной с небольшое озеро. В этой луже стояла карета, запряжённая четвёркой грязнущих лошадей, вокруг кареты бестолково суетились уланы, а подъехав поближе Диего увидел и сержанта Гарсию. Тот стоял по пояс в грязной воде и пытался вытолкнуть карету. Лицо великана покраснело от натуги, мундир на плечах едва не лопался, однако грязь держала крепко.
— Сержант, что вы делаете? — крикнул ему Диего, спешиваясь и беря под узцы одну из упряжных лошадей, — Почему остальные солдаты стоят? Ну-ка, все вместе! — он потянул лошадь, сержант и влезшие в лужу остальные солдаты изо всех сил налегли, грязь сыто чавкнула, и карета стронулась с места.
— Спасибо, дон Диего! — сержант, пыхтя, выбрался на сухое место.
— Не за что, сержант! Странно, что до меня вы не сообразили толкнуть карету всем вместе!
— Ну… это солдаты из личной гвардии губернатора, мне они не подчиняются, — сержант развёл ручищами.
— Хм, — приподнял бровь Диего, — очевидно, меня они просто постеснялись. А кто в карете? — спросил он шёпотом.
— О! — сержант тоже понизил голос, — Новый комендант, капитан Толедано! Только он того… не выйдет к вам. Когда карета встала, он выскочил посмотреть, в чём дело, а тут скользко, в этой луже, и он…
— Понятно, — кивнул Диего, — в таком случае засвидетельствую своё почтение, когда комендант приведёт себя в порядок. Всего хорошего, сержант!
Он вскочил на лошадь, и, оглянувшись напоследок, увидел, что из кареты выглядывает вовсе не офицер, а очаровательная сеньора.

Капитан Артуро Толедано был человеком ответственным, серьёзным и честным, то есть именно таким, каким не надо быть, если хочешь сделать карьеру. Должность коменданта пуэбло была совсем неподходящей для него, но он был прежде всего солдатом короля, и приказов не обсуждал, а исполнял их. Да и не задумывался о подходящих и неподходящих делах, полагая, что для солдата нет ничего невозможного, если на то будет воля короля и Господа. Он бы и комендантом не стал, но, к счастью, у него была жена, заботившаяся о карьере мужа больше, чем он сам. Сеньора Ракель была молода — ей не исполнилось ещё и двадцати двух лет, красива, прекрасно образованна и честолюбива. Единственно, чего ей не хватало, это богатства и власти, но их она надеялась получить со временем. Артуро непременно станет большим человеком, надо его только немножко подтолкнуть. А способов для этого Ракель знала много…
Обстановка казармы неприятно поразила сеньору Толедано. Комендант жил в помещении гарнизона, одна комната была отведена под рабочий кабинет, вторая — под спальню, причём стояла там всё такая же солдатская узкая жёсткая кровать, и шкаф был так мал, что там не уместилось бы ничего, кроме парадной формы да пары белья. Сеньоре пояснили, что прежний комендант был холост, и платьев не носил, но её это почему-то разозлило ещё больше. Она проделала такой путь, так устала, а тут, а здесь… Ракель прикусила губу, чтобы не разрыдаться — Артуро не выносил женских слёз, а она не выносила, когда у него делалось несчастное и растерянное лицо. Решение нашлось неожиданно: судья Галиндо, которого сеньоре настоятельно рекомендовали, взял на себя смелость снять номер в гостинице и даже заказал ужин. Сеньора удалилась отдыхать, а комендант остался в казарме. Сразу по приезде его внимание привлёк шум, доносившийся из тюремного помещения, сейчас этот шум и крики совсем вывели коменданта из равновесия. Он раздражённо спросил сержанта, какого чёрта происходит, и отправился выяснять причину шума. Причина была проста — заключённые возмущались свинским обращением и невозможной кормёжкой. Сержанта это очень удивило, ведь заключённых кормили из солдатских котлов, а эти котлы он инспектировал лично! Снова вернувшийся в гарнизон судья посоветовал капитану Толедано проявить жёсткость и показать, что с ним не стоит шутить, и капитан отдал приказ привязать заключённых навытяжку перед казармой.
— Вот это правильно, — одобрил судья, улыбаясь своей змеиной улыбкой, — а сейчас пойдёмте ужинать, сеньора ждёт нас!
Разговор за ужином не клеился. Комендант был мрачен, ему упорно казалось, что он слишком сурово обошёлся с заключёнными, не разобравшись в сути. Конечно, это были всего лишь мелкие воришки да бродяги, но и они были людьми короля! Судья обсуждал независимость Мексики, сеньора скучающе поддакивала, стреляя глазами по сторонам.
— Что с вами, сеньор комендант? — осведомился судья, — Утомила дорога?
— Немного. Знаете, мне надо вернуться в казарму. Эти люди там… — капитан неопределённо взмахнул рукой, и судья пояснил сеньоре:
— Ваш супруг тревожится о мелких воришках и прочем сброде, примерно наказанном за неподчинение властям. Это делает ему честь, но… поверьте моему опыту, комендант: черни нельзя давать поблажек, это приведёт к бунту!
Комендант не успел ничего ответить: короткий нож с широким лезвием вонзился в стену рядом с его головой. Ракель ахнула, судья вздрогнул. Побледневший комендант проследил траекторию полёта ножа и встретился взглядом с незнакомцем в чёрном, стоящим на галерее жилого этажа. Глаза незнакомца в прорезях шёлковой полумаски были недобро прищурены, а в голосе отчётливо прозвучала угроза, когда он пояснил коменданту, что следующий бросок достигнет цели, если он будет продолжать издеваться над людьми.

— Зорро! — воскликнул судья, — Да где же солдаты? Хватайте его!
Поднялась суматоха, в которой Зорро словно растворился. Когда комендант вернулся в казарму, выяснилось, что все заключённые были освобождены этим таинственным незнакомцем и разбежались. Судья призывал начать охоту на неуловимого разбойника, но комендант решил начать с наведения порядка в казарме. Неделю он почти не спал, но добился везде идеальной чистоты и железной дисциплины, причём сам подавал солдатам пример — и к нему прониклись уважением. Воришки, освобождённые Зорро, попались снова, но в тюрьму отправлялись теперь только на ночь: днём комендант ввёл для них обязательные общественные работы, заставив мести улицы, подновлять заборы, перестилать тростниковые крыши на государственных зданиях. Причём кое-кто так увлёкся, что и после окончания заключения продолжил заниматься мелким ремонтом, получив таким образом легальный заработок. В течение ещё двух недель в Лос Анджелесе воцарился порядок столь образцовый, что старожилы только качали головами — не перед Концом ли Света такое благолепие. Однажды под вечер комендант, отправляясь, как всегда, ужинать в гостиницу к жене, заметил сержанту Гарсии:
— Что-то давно не слышно об этом Зорро.
— Ничего удивительного, капитан, — невозмутимо отозвался сержант, — вы всё делаете правильно, так что Зорро незачем появляться.
— Что-что?
— Понимаете, сеньор, он… что-то вроде комендантской совести: если у коменданта своей нет, то Зорро её заменяет. Но у вас с совестью всё в порядке… — сержант пожал плечами, и осёкся, потому что прежний комендант (объявленного самозванцем Ортуньо-Фернандеса не считали) взъярился бы от такого замечания пуще укушенного тарантулом.
Но капитан Толедано только рассмеялся — он неплохо ладил со своей совестью, а сведения, полученные о Зорро из различных источников, создали в его воображении образ скорее благородный, нежели беззаконный.

Диего скучал. Последние недели помощь Зорро не требовалась никому, и он уже начал подумывать о том, что пора убрать его в дальний сундук и начать жить своей собственной жизнью. Например, отпроситься у отца в Испанию, разыскать там Анну Марию Вердуго и привезти её обратно в Калифорнию, жениться… От приятных мыслей его отвлекла супруга коменданта. Сеньора только волком не выла от скуки в провинциальной глуши, ей хотелось кипения страстей, и она полуосознанно улыбалась всем молодым людям в таверне. Однако почти все они были либо женаты, либо достаточно хорошо воспитаны, либо не рисковали связываться с комендантом. Диего ответил на её жгучий взгляд вежливой улыбкой — успел уже официально познакомиться и с комендантом, и с его женой. Сеньора ему не нравилась. Она была красивой и при этом отталкивающе неприятной — как можно сочетать столь разные качества, Диего не очень понимал, но сеньоре это удавалось блестяще. А вот Лало Перальте, похоже, был в полном восторге от супруги коменданта. Лало было лет двадцать пять, и он появлялся в городе обычно только тогда, когда разбивал сердце очередной красавицы где-нибудь на побережье и ему грозили шпаги её отца или братьев. Жениться Лало не спешил, фехтование не слишком любил, поэтому предпочитал отсидеться в родной глуши, пока не утихнут страсти. Диего удивлялся, как это до сих пор никто не выяснил, откуда он родом, и не приехал за его головой, коли уж он так настойчиво берёг руку и сердце. Лало довольно долго играл с сеньорой Ракель в переглядки, а затем комендант позвал супругу пить кофе у неё в комнате — служебные дела оставляли ему слишком мало времени, чтобы просто побыть с ней вдвоём. Они ушли, и почти тотчас Мария, разносчица, передала Лало клочок бумаги. Тот развернул записку, прочёл и засиял, как свеча. Диего насторожился. Он сразу подумал о жене коменданта, но неужели она настолько глупа, чтобы… впрочем, женщин порой сложно было понять — это он давно усвоил.
— Привет, Лало! — Диего пересел к сердцееду за столик, — Как жизнь? Давно тебя не видно в наших краях! Откуда ты теперь?
— Из Каракаса, мой друг.
— Ого! Далеко же тебя занесло! И что там?
— О, пустяки: присмотрел богатую невесту, но…
— Тебя опередили, и она уже помолвлена?
— Если бы! У неё нет ни гроша!
— Но собой хоть хороша?
— Гусыня! Прости, Диего, мне пора идти: очаровательная сеньора просит спеть для неё серенаду! — Лало поднялся и вышел.
«С ума она сошла, что ли?!» — думал Диего, идя к конюшне, где его дожидался Бернардо. Слуга, видя встревоженность хозяина, начертил пальцем в воздухе букву «Z», и Диего кивнул:
— Да, кажется, рано я списал сеньора Зорро со счетов! Он ещё пригодится!

Бархатная ночь опустилась на Лос Анджелес. Над горами громоздились тучи, беззвучно глотая звёзды, но были они ещё далеки — дождя можно было ждать только после полуночи. Возле гостиницы стояли судья Галиндо и Хулио.
— Ты проверил, он получил записку?
— Получил, — блеснул глазами Хулио, — едва не бил копытом от нетерпения: этому молодцу кажется всё равно, с кем крутить любовь.
— Зато нам не всё равно. Идите предупредите коменданта. Дуэли запрещены, и закон един для всех, — судья тонко улыбнулся, — Жаль, конечно, что тебе не удалось посеять смуту, но…
— Да всё наш чёртов сержант! Торчит у котлов неотлучно, лично снимает пробу со всей еды, чуть ли не из тарелок! А кашевара так отмутузил, что тот до сих пор охает при каждом движении. Если опять подсыпать в котлы лишку соли или бросить комок навоза, то, пожалуй, до смертоубийства дойдёт. Сержанту бы трактир держать, а не в армии служить, — проворчал Хулио.
— Вон идёт Перальте! Скорее за комендантом!
Ни тот, ни другой не видели чёрную тень возле стены в двух шагах от них. Зорро усмехнулся и отправился следить за воплощением своего плана. Перво-наперво он перехватил Лало у ворот в гостиничный двор. Отобрал гитару, и, довольно невежливо приставив шпагу к его пояснице, сопроводил сеньора Перальте в укромный уголок, где разъяснил его ошибку. Сеньора писала не ему. Записка была передана по ошибке. И вообще, ухаживать за замужними дамами не годится. Лало смотрел на остриё шпаги, как кролик на удава, и молчал, только изредка нервно сглатывал. Зорро на прощание оставил ему на рукаве свою монограмму и растворился в ночи. Лало, едва опомнившись от испуга, кинулся в гарнизон за подмогой. Меж тем во двор гостиницы зашёл сержант Гарсиа с гитарой наперевес. Гитара у него была не такая красивая, как у сеньора Перальте, она была старой, побывавшей во множестве переделок, на ней даже имелся след сабельного удара — к счастью, скользящего — и отметина, оставленная индейской стрелой. Сержант привёз эту гитару с собой из Испании четверть века назад и очень ею дорожил. Струн он касался с нежностью, которой и заподозрить нельзя было в его огромных ручищах, и хоть чаще всего пел он солдатские песни (довольно грубые временами), но, покопавшись в памяти, отыскал слова старинной серенады, которую частенько напевала себе под нос его бабушка, вспоминая покойного дедушку. Пожалуй, для такой мягкой ночи эти всеми забытые строки подходили как нельзя лучше. Изумлённая Ракель вышла на балкон и потрясённо слушала певца.
Коменданту сообщили, что под балконом его супруги какой-то незнакомец поёт серенады, и он, нахмурившись, поспешил в гостиничный двор. У ворот его остановила чёрная фигура и протянула гитару. Это было так неожиданно, что капитан машинально гитару взял и шагнул во двор. Ракель при виде него сначала беззвучно ахнула, но потом разглядела гитару и заулыбалась. Сержант Гарсиа приветствовал командира широченной улыбкой и кивнул, призывая вступить вторым голосом. Капитан не слишком хорошо играл, да и пел так себе, но с сержантом у них вышел неплохой дуэт, и они даже удостоились аплодисментов и цветов, ради чего пострадал один из гостиничных горшков с геранью.
— Благодарю вас, сержант! — сказал комендант, — А мне сказали, что под балконом моей жены кто-то поёт, я и не думал, что это вы!
— Ну что вы, капитан! Ведь вы же сами прислали мне записку с просьбой спеть для вашей супруги в день её Ангела! — и сержант достал из шляпы помятую бумажку. Почерк на ней был капитану не знаком, и вообще представлял собой жуткие каракули (писал Бернардо).
— У вас великолепный голос! Кстати, а не выпить ли нам по стаканчику вина за Ангела моей супруги? — комендант хлопнул сержанта по плечу, и оба направились в таверну, держа под мышкой гитары.
Зорро улыбнулся им вслед со стены, спрыгнул на крышу конюшни, и тут поднялась беготня и суматоха. Судья, Лало Перальте, Хулио и ещё несколько солдат вознамерились поймать Зорро нынешним вечером. Но сколько ни искали, найти не могли: вот он только что был на стене, и вот его уже нигде нет! Из гарнизонных ворот выехал припозднившийся пеон с телегой сена. На него заорали, потому что мешал, но Хулио, видно, что-то заподозрил: он схватил факел и сунул его в телегу. Сено вспыхнуло, и из пламени выскочила чёрная фигура, с разбегу пнувшая Хулио очень подлым образом, так что тот согнулся пополам, хватая ртом воздух. Судья взвёл курок, но точности стрельбы мешал развевающийся чёрный плащ — пуля пропала зря.
— Уланы, стреляйте! — завопил судья.
Раздались беспорядочные выстрелы, но в темноте солдаты предпочитали стрелять вверх, опасаясь задеть своих. На шум из таверны прибежали капитан и сержант, сержант взялся командовать уланами, чтобы те, в самом деле, не перестреляли друг друга, а комендант выхватил шпагу и попытался отрезать Зорро от ворот. Зорро не возражал — за ворота ему и не очень-то нужно было. Комендант оказался серьёзным противником, но оба они, будто заранее сговорившись, старались не задеть друг друга.
— Вы прекрасно фехтуете, комендант! — похвалил Зорро.
— Взаимно, сеньор! Приятно встретить достойного соперника!
— И мне! Сожалею, что не могу продолжить — у меня мало времени сегодня, — с этими словами Зорро выбил у капитана шпагу и поклонился, — Прошу прощения, сеньор!
— Продолжим в другой раз, сеньор Зорро! — капитан вернул поклон.
— Непременно, — лицо под маской озарила улыбка. А затем Зорро вскарабкался на стену и ушёл по крышам.
— Вы… — судья трясся от негодования, — вы дали ему уйти!!!
— Он не сделал ничего дурного, — пожал плечами комендант, — и вообще, по-моему, слухи о его преступной деятельности сильно преувеличены. Спокойной ночи, ваше превосходительство!
Судья выругался сквозь зубы, но поделать уже ничего не мог.

Продолжение следует!

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории