Подлинная история Зорро, глава 36

Доброго времени! У нас, кажется, зима — по крайней мере, дует ветер, и в свете фонаря летит снег — если долго смотреть, то кажется, что не вниз, а вверх. В такую погоду хочется солнышка и лета. Заглянем в Испанскую Калифорнию начала позапрошлого века? А то дон Диего без нас опять в приключения ввяжется! Предыдущая глава тут

С некоторых пор любимой забавой детишек пуэбло стала игра «Лиса и койот». Это был род догонялок, сначала «лиса» убегала от «койота», а затем внезапно выхватывала деревянный меч и давала преследователю свирепый отпор. Роли распределялись жеребьёвкой, но все хотели быть «лисой». Ах, да: «лиса» носила чёрную маску! Обычно Диего не очень присматривался к играм малышни, но тут почему-то обратил внимание и даже почувствовал себя польщённым. В большинстве взрослые как-то не вникали в подробности детских игр, просто умиляясь невинным забавам. Но только не судья Галиндо. Он в последнее время всюду усматривал крамолу, и теперь при виде стайки играющих возле церкви детей его лицо перекосилось от злости. Он высокомерно сказал коменданту, вышедшему из церкви вслед за ним:
— Не понимаю, почему вы позволяете это безобразие!
— Какое? — удивился капитан Толедано, с азартом следивший за поединком на деревянных мечах и приметивший ловкого паренька, из которого со временем вышел бы отличный военный.
— Эти игры.
— И что? — капитан по-прежнему не понимал, что имеет в виду судья, — Они же просто играют! Это же дети!
— Мятеж, сеньор комендант, это статья, не предусматривающая скидок на возраст, — наставительно заметил судья, — Вы вслушайтесь, что они кричат: «Да здравствует лиса!» Они прославляют негодяя Зорро!
— Ну и что? — рассмеялся комендант, — Зорро в самом деле достоин подражания. Что-то я не видел, чтобы дети хоть раз играли в судью!
— Вот именно, — желчно сказал судья, — и мне странно, что вы не замечаете насмешки над вами!
— Что-что? — преспросила сеньора Толедано, — Ваше превосходительство, уж не думаете ли вы, что койот в этой игре — пародия на моего мужа?
— Именно так, сеньора, — судья слегка поклонился.
— Артуро! — голос сеньоры Ракель зазвенел от возмущения.
Комендант нахмурился и пожал плечами:
— Ну, если ты настаиваешь… — и возвысил голос, — Сержант Гарсиа!
— Слушаю, мой капитан! — гаркнул сержант, в последнее время изменивший своё мнение об офицерах. Прежде он считал их всех хорьками, и заявлял об этом без стеснения, но за капитана Толедано удавил бы любого. Нового коменданта сержант Гарсиа безмерно уважал.

— Прекратите это, — капитан раздражённо махнул перчаткой в сторону играющих ребятишек.
Сержант Гарсиа ринулся исполнять приказ, немало насмешив публику. Он так рьяно гонялся за мальчишками, что в какой-то момент забыл, кто за кем гонится и даже начал подпевать: «Да здравствует лиса!» Опомнился только от всеобщего смеха. С притворной суровостью погрозил озорникам кулаком (городские сорванцы знали, что если дела совсем плохи, у сержанта Гарсии всегда найдётся для несчастного человека добрый совет, утешение, место для ночлега, кусок хлеба, а не то и отеческая затрещина — своими детьми сержант не обзавёлся, но малышню всегда привечал) и направился в гарнизон. Мальчишки выстроились боевым порядком, вскинули на плечо палки (прежде служившие мечами, но по необходимости преобразованные в мушкеты) и промаршировали вслед за сержантом до самых ворот, куда их не пустили.
— Клоун, а не солдат, — проворчал судья вслед сержанту, а затем обратился к не успевшим ещё разъехаться от церкви местным землевладельцам и пригласил их на завтрак в таверну.
Все согласились, хоть и не без удивления: судья Галиндо слыл нелюдимым человеком, и завтракать предпочитал в одиночестве. Да и вообще в это воскресное утро он вёл себя как-то странно: вместо того, чтобы прогнать стоявшего на паперти нищего слепого (а не то и отдать приказ арестовать бедолагу), судья что-то бросил в его подставленную для подаяния потрёпанную шляпу! Это было настолько удивительно и необычно, что у Диего и Бернардо случился острый приступ подозрительности. Тем более, что Бернардо, как раз таращившийся на слепого, клялся, что судья бросил в шляпу отнюдь не монетку. Так что помощник опять оказался очень кстати: разделившись, можно было следить и за судьёй, и за слепым нищим — если, конечно, он и вправду слепой. Бернардо в этом сильно сомневался.

За завтраком разговор пошёл о предстоящей ярмарке в поместье Сан-Иеронимо, судья внезапно проникся местными красотами и обычаями и начал расспрашивать о принятых в округе развлечениях. Доны, до ушей улыбаясь, тотчас наперебой начали перечислять. Диего пристально наблюдал за судьёй, и видел только тщательно скрываемое раздражение — поддерживать светскую беседу Карлосу Галиндо было явно неприятно. Оживился он только услышав про скачки. Что-то прежде Диего не замечал, чтобы судья был таким уж страстным лошадником. Перешли на сравнение достоинств лошадей, потом принялись вспоминать победителей прежних скачек, впали в чувствительность и ностальгию по былым временам, и вот тут судья подал свежую идею: что если собрать для скачек призовой фонд? Каждый внесёт сколько может, а победитель получит всю эту сумму. Собравшиеся пришли в восторг. За каких-нибудь пять минут набралась внушительная сумма: четыре тысячи песо! А когда судья объявил, что участвовать может любой желающий, у кого есть лошадь, жителей пуэбло охватило небывалое оживление.Трактирщик даже начал принимать ставки на победителя.
— Комендант, — обратился судья к капитану Толедано, — а вы что скажете? Вы с вашими солдатами будете участвовать?
— Разумеется, — кивнул капитан, — если выиграю я, деньги пойдут на нужды гарнизона — право же, постройки и инвентарь в ужасном состоянии, да и с обмундированием не всё гладко. Если же кто-то из солдат… что ж, это отличный повод оставить службу и начать мирную жизнь!
Когда Диего с отцом отправились домой, дон Алехандро всё ещё предавался воспоминаниям, и всю дорогу рассказывал сыну о проводившихся ещё до его рождения скачках, перечисляя имена не только всех участников, но и всех лошадей, и было решительно невозможно сосредоточиться и подумать. Диего уже досадовал на отца за болтливость, но тут дон Алехандро неожиданно привел все размышления Диего к простоте и ясности:
— Да, были же времена! Отлично помню последние скачки, в которых я участвовал: это было почти двадцать лет назад, и что за конь у меня тогда был! Просто чудо! Его звали Торнадо, и он был быстр, как ветер. Тогда тоже было очень много участников, но я обошёл всех!
— И какой же приз достался победителю? — спросил Диего рассеянно, удивившись тому, что, оказывается, у отца тоже был Торнадо.
— О, это был настоящий приз, только такой и достоин истинного рыцаря! Я получил поцелуй прекрасной дамы, которую сам же и выбрал! — тут он улыбнулся как-то странно смущённо, словно коснулся каких-то очень светлых воспоминаний, о существовании которых давно забыл, — Ну что ты так смотришь, сынок? Неужели тебе надо объяснять, что во всей Калифорнии никогда не было никого прекраснее твоей матушки? Между прочим, через девять месяцев родился ты! Нет, прежние времена были куда лучше нынешних! Ну разве деньги могут быть достойным призом?
— Даже такая большая сумма? — прищурился Диего.
— Ах, сын мой, ну неужели ты не знаешь, что не всё на свете продаётся и покупается?!
— Знаю, конечно, знаю, — кивнул Диего. Замысел судьи стал ему понятен, как если бы он сам участвовал в задумке.

— Организации нужны деньги, — объяснял он вечером Бернардо, — да, я уверен, что эти люди готовят нечто вроде мексиканской революции. Четыре тысячи песо — серьёзная сумма, им же наверняка надо закупать оружие, платить всяким негодяям и предателям. Койот — вовсе не капитан Толедано, нет. Койот — это наш уважаемый судья! Кстати, что ты узнал о слепом?
Как Бернардо и предполагал, слепой оказался не совсем слепым. Он обошёл площадь, постоял на каждом углу, и почти везде к нему подходили люди явно не с подаянием. Наоборот, вроде бы что-то брали из шляпы — Бернардо так и не смог подобраться ближе. Но зато он видел, что слепой зашёл в гарнизонные ворота и обратно не вышел! А ещё — тут Бернардо сделал таинственное лицо и жестом фокусника выудил из рукава полоску бумаги — он столкнулся на выходе с одним из добрых сеньоров, помогавших нищему слепцу. Диего взял бумажку — это оказалась сложенная записка. В ней было всего пять слов: «Аптека закрыта, рецепт от доктора Агилы» и время — около полуночи.

Аптека была открыта в пуэбло совсем недавно: перед приездом доктора Агилы из Сан-Хуан-Капистрано. Аптекарь был немолод, образ жизни вёл размеренный, как и полагается по возрасту и положению, но у него был племянник — то ли это был племянник его супруги — молодой человек лет двадцати восьми, имени его Диего не знал. Но как раз около полуночи, когда аптекарь видел уже десятый сон, именно его племянник отворял дверь поздним посетителям. С крыши всё было отлично видно, но мало что слышно, поэтому когда в переулке появился судья, с крыши напротив аптеки на землю стекла чёрная тень. Возле самой аптеки тень снова беззвучно взлетела на крышу, а судья постучался в дверь. Ему ответили, что аптека закрыта, но он сослался на рецепт от доктора Агилы и был пропущен внутрь. Зорро прильнул к окну — там меж занавесок оставалась изрядная щель — и увидел в тесноватом подсобном помещении аптеки (больше напоминающем кухню, но это прежде и была кухня) несколько человек из недавно приехавших в пуэбло торговцев, двух чиновников из помощников судьи, самого судью и племянника аптекаря. Они ждали ещё кого-то, и Зорро вернулся на крышу. Увидев на улице давешнего слепого, он почему-то не сильно удивился. Слепой назвал всё тот же пароль, прошёл в аптеку, и вот тут наблюдатель даже присвистнул: слепой в самом деле оказался не слепым, это был переодетый Хулио! С его появлением в помещении стало душновато, поэтому приоткрыли окно — Зорро едва успел упасть на четвереньки. Зато услышал обрывок разговора.
— Деньги на поставку оружия у нас будут — четыре тысячи песо, полученные, замечу, легальным путём! Почти легальным. Завтра в Лос Анджелес будет доставлен Релампиго — победитель губернаторских скачек. Его перекрасили и зовут теперь Банкеро. Орёл распорядился ставить на него, жокей предупреждён. Но вот пороха нет, капитан судна отказался везти его, слишком-де опасно! Впрочем, я всё продумал, и знаю, где нам взять порох: весь гарнизон будет на скачках, кроме нескольких часовых. Хулио будет одним из них. Он угостит своих товарищей вином со снотворным и поможет вам, сеньоры, забрать порох из арсенала гарнизона.
— Но меня тоже надо будет связать, и даже лучше слегка побить, — добавил Хулио, — я не желаю, чтобы меня заподозрили!
— Никто этого не хочет, — сказал судья, — пока нам нужен свой человек в гарнизоне. Сейчас расходимся. Я иду первым.
И тут на улице залаяла собачонка, косматая мелочь неопределённой масти, обитавшая у аптекаря во дворе. Лай у неё был звонкий, заливистый, в ночной тишине просто оглушительный. Судья выругался и пробормотал что-то насчёт идеи запрета на содержание собак в городской черте, а Хулио настороженно прислушался и пошёл посмотреть, в чём дело. При его появлении собачонка затявкала ещё злее, она задрала мордочку вверх и самозабвенно облаивала пустую с виду крышу.
— Что там? — раздражённо спросил вышедший судья.
— Ничего не видно, — Хулио попытался подпрыгнуть, но заглянуть на крышу не смог.
Тут с крыши донеслось мяуканье, собачка просто зашлась лаем, а невидимая в темноте кошка зашипела и заурчала, ещё больше раззадоривая соперницу.
— Развели зверинец! — плюнул в сердцах судья, — Запомни, Хулио — твоя задача самая важная.
— Исполню всё в точности, сеньор, вы меня знаете. Если только не помешает опять этот дьявол Зорро.
— Он не дьявол, что бы не болтали пастухи! — поморщился судья. — Очень хитрый, умный, храбрый, дьявольски везучий, но он человек, а человек не может быть всеведущ — какие бы слухи о том не ходили. Зорро не может знать всё!
— Всё — может и не может, — проворчал Хулио, — но почему-то всегда знает то, чего знать не надо, — и прикрикнул на собачонку, снова принявшуюся облаивать кошку.
… Если бы Хулио удалось всё же заглянуть на крышу, он увидел бы там чёрное пятно — это был расстеленный плащ, под которым на крыше распластался Зорро, время от времени довольно похоже изображающий кошачье мяуканье.

На следующий день Диего готовился к скачкам. Лошадь, которую отец предложил выставить, звали Принцессой, она была золотистая, лёгкая, и казалась созданной из солнечного луча. Диего проскакал на ней несколько миль и вынужден был признать, что лошадка не уступает Фантому, а Торнадо если и уступает в скорости, то не намного. Отец хотел, чтобы Диего участвовал в скачках в качестве наездника Принцессы, и поначалу Диего так и собирался поступить, но потом заметил, как грустно смотрит на свою любимицу Мануэль, растивший и объезжавший большую часть лошадей на гасиенде. Сейчас Диего раздумывал, как быть: не хотелось огорчать отца отказом (да и причину для отказа надо было придумать!), и Мануэль наверняка с радостью поучаствовал бы в скачках с таким призом, да и Зорро — кто знает, когда он мог понадобиться? Последнее соображение определило всё остальное. Диего спешился и отпустил Принцессу, а сам, едва заслышав стук копыт и голоса отца и Мануэля, едущих за ним, улёгся на более-менее свободном от колючек клочке земли и притворился упавшим с лошади. Оставшиеся два дня он так старательно разыгрывал, что у него болит нога, что вконец запутался, на которую ногу хромать, и даже признался Бернардо, что ноги в самом деле готовы заболеть. Он написал капитану Толедано письмо за подписью Зорро, где сообщил о предстоящей краже пороха, но сам передать не рискнул: капитан был весьма неглуп, а разоблачение пока не входило в планы Диего. Записку должен был отнести сержант Гарсиа, но он, увлёкшись очередной погоней за играющими на площади сорванцами, потерял её. Диего он об этом не сказал, но тот и сам догадался, когда увидел, что весь гарнизон как ни в чём не бывало прибыл к месту проведения скачек. Лошадей солдаты вели в поводу, чтобы те не устали раньше времени. Скрипнув зубами, Диего отправился врать отцу, что хочет посмотреть скачку с холма в двух милях от поместья, а затем помчался переодеваться в чёрное и седлать Торнадо.

От поместья Сан-Иеронимо до миссии Сан-Габриэль было примерно миль семь по прямой и все десять по дороге. По прямой не ездили потому, что пологие холмы в этом месте поросли редколесьем, и то и дело попадались мелкие речушки, текущие в топких берегах, где вязли конские копыта. Вот этот прямой путь и выбрали для скачек — как раз то, что нужно при таком солидном призе. Разумеется, большинство отстало уже на первой трети маршрута: часть лошадей вообще были больше привычны к плугу, чем к седлу, искусных наездников тоже было не абсолютное большинство, кое-кто и из седла вылетел, а другие просто отстали. Уланы капитана Толедано — надо отдать им должное — держались впереди, за ними с небольшим отрывом шёл дон Мигель Ромеро на им самим объезженном мустанге, а перед ними — Мануэль на Принцессе и никому неизвестный сеньор Перера на Банкеро. От поместья было видно, как участники выехали из редколесья, форсировали ручей и вылетели на относительно ровный участок пути. И вот тут появился чёрный всадник. Он примчался издалека, со стороны холмов, и зрители восхищённо цокали языками: все помнили, как вороного Торнадо выставляли на аукцион, и теперь многие жалели, что не осмелились его купить. Торнадо с лёгкостью обошёл всех, несмотря на солидную фору, и поравнялся с лошадью капитана Толедано.
— Капитан! — Зорро помахал рукой, привлекая внимание, — Не хотите попробовать догнать меня?
— Уланы, за мной! — скомандовал капитан, отклоняясь от маршрута скачки вслед за Зорро.
Через несколько минут во главе скачки шла Принцесса, за ней — мустанг дона Мигеля Ромеро, а за ним — Банкеро. Зорро увёл улан к пуэбло, пролетел по главной улице прямо к гарнизонным воротам, перескочил через выезжавшую из них телегу и остановился.
— Капитан, чем гоняться за мной, проверьте-ка лучше, что в бочках на этой телеге! — сказал Зорро остановившемуся по другую сторону телеги коменданту.
— Непременно, — кивнул капитан и возвысил голос, — Уланы! Обыскать телегу!
В бочках оказался порох. Двое подозрительных незнакомцев, одетых пеонами, но при этом почему-то с очень ухоженными руками, хранили молчание, отказываясь что-либо пояснять. Их заперли в гарнизонной тюрьме, а найденные у них при обыске орлиные перья с фигурным обрезом комендант аккуратно сложил в конверт и запер в ящике своего стола. Он умел и любил работать с шифрами и сразу понял, что перья служат не просто украшением.
Диего вернулся в поместье Сан-Иеронимо чуть-чуть не успев на объявление победителя, но зато вовремя, чтобы полюбоваться на вытянутые физиономии судьи и его приспешников.
— Проиграли, ваше превосходительство? — сочувственно осведомился Диего, — Ничего, не последние скачки, ещё успеете поставить на нужную лошадь!
Судья в ответ ощерился, как койот, Диего еле сдержался, чтобы не рассмеяться ему в лицо.
— Ты видел?! — дон Алехандро едва не подпрыгивал от возбуждения, — Видел Зорро?
— Да, видел, — кивнул Диего, — Он зачем-то увёл солдат…
— Ах, да что солдаты! Ты видел, какой великолепный у него конь? Совсем как мой Торнадо — помнишь, я тебе рассказывал?
— Да-да, а вот победителя я не видел, знаешь, с холма отлично видна середина маршрута, а вот начало и конец…
— Принцесса пришла первой! — отец просто сиял.
— О! Тогда я пойду поздравлю Мануэля!
Вечером Диего задержался в городе, потому что Мануэль непременно желал видеть его в таверне на празднике в честь победы на скачках. В голове у Диего слегка шумело, он решил остаться на ночь в городе и хотел уже вернуться в гостиницу, но тут увидел сержанта Гарсию. Тот выглядывал из-за угла с видом, никак не подобающим ни его комплекции, ни званию, ни возрасту. У него был вид нашкодившего мальчишки.
— Сержант, что это вы здесь делаете?
— Тсс, дон Диего, не надо так кричать! — умоляюще прошептал сержант, — Лучше скажите, вы не видели там на площади Кампаса-лавочника?
— Видел. Он стоит возле гарнизонных ворот, а что?
— Вот зараза, — огорчённо выругался сержант, — Как же мне попасть в казарму? Я должен лавочнику, и он уже второй день грозит пожаловаться коменданту…
— А вы берите пример с Зорро! — предложил Диего (утром он сам удивился, как вообще ему такое пришло в голову), — Ведь он никогда не пользуется воротами!
— А ведь верно! — просиял сержант, и они вдвоём с Диего отправились на поиски лестницы.
Лестница нашлась довольно далеко от гарнизона, у мельницы. И тащить её оттуда через полгорода показалось Диего очень увлекательным занятием, и было бы ещё веселее, если бы сержант не призывал то и дело к тишине, а петь военные песни шёпотом Диего не нравилось. Дойдя до гарнизона, они с третьей попытки поставили лестницу так, чтобы по ней можно было влезть, и сержант начал своё восхождение. Лестница под ним жалобно скрипела и опасно прогибалась, но Диего придерживал её внизу, уверяя сержанта, что непременно поймает его, если тот будет падать. Наконец сержант взгромоздился на стену, с кем-то поздоровался и тотчас, хватив кого-то кулаком по голове (Диего ясно расслышал шум падения как минимум двух тел и лестницы), заорал, поднимая тревогу. Оказалось, что схваченные на воровстве пороха молчуны каким-то образом сумели выбраться из-за решётки и собирались сбежать! Комендант был восхищён бдительностью сержанта, правда, услышав о причине столь странного возвращения в казарму, нахмурился. В тот же день он уплатил Кампасу долг за сержанта, а когда сержант принялся растроганно благодарить, заявил ему, что вычтет эту сумму у него из жалованья, потому что не годится солдату короля влезать в долги и позориться перед лавочниками. Так или иначе, сержант сделался героем дня, и неудавшийся побег заключённых обсуждался всеми и всюду. Поэтому когда доктор Агила, пришедший убедиться, что нога дона Алехандро заживает без осложнений, начал разговор о пытавшихся сбежать заключённых, Диего приготовился пропустить всё сказанное мимо ушей. И тут доктор сообщил, что не далее, как нынешним утром оба злодея умерли! Изумление слушателей не поддавалось описанию. Диего засыпал доктора вопросами, а его отец хоть и вёл себя сдержаннее, но видно было, что и он изнывает от любопытства. Доктору очень польстило такое внимание, и он поведал, что, будучи единственным врачом в пуэбло, вынужден был с утра пораньше мчаться на освидетельствование трупов. И по его мнению, смерть наступила от яда. Кто-то очень не хотел, чтобы воры пороха заговорили. Установить, как был дан яд, конечно, вряд ли возможно — всего скорее его подмешали в питьевую воду, а поскольку в качестве сосудов используются по большей части высушенные тыквы-горлянки, то и думать нечего отыскать след: тыкву наверняка выбросили, перед этим раздавив. Да и вообще, кому в голову придёт разыскивать убийцу сидящих в тюрьме преступников? Дон Алехандро согласно покивал, а Диего задумался. Он готов был спорить на что угодно, что приказ убить заключённых отдал судья Галиндо, а исполнил Хулио, имевший свободный доступ в любую часть крепости. И, между прочим, что ему мешает отравить капитана Толедано? Тот, кажется, не станет прислуживать орлиной шайке, зато весьма неглуп, и потому опасен для заговорщиков. И Диего решил, что вечером Зорро надо будет навестить коменданта.
В крепости Зорро не был давно, а в кабинете коменданта ещё дольше, и его поразило, как сильно изменилось всё за короткое время пребывания Артуро Толедано в должности командира гарнизона. Всюду царил образцовый порядок, часовых обойти оказалось довольно сложно, и вообще проникнуть в казарму удалось не без труда. Комендант сидел за столом и разглядывал перья, складывая их то так, то этак.

— Получается? — спросил голос из-за спины.
— Что? — удивился комендант, точно помнивший, что в кабинете один.
— Разгадать шифр. Получается?
Комендант обернулся и увидел Зорро. Тот стоял, прислонившись к двери и даже не делая попытки схватиться за оружие. Вообще вид у него был совершенно не угрожающий. Комендант пожал плечами:
— Пока нет. Я читал о таком шифре, но к нему нужен ключ, перо-эталон, по которому сделаны надрезы. А если ключа нет, то нужно собрать довольно много перьев, прежде чем станет понятен принцип.
— Жаль, я об этом не знал, а то захватил бы вам свою коллекцию.
— И много у вас таких перьев? — комендант холодно усмехнулся, успев подумать, что разговаривает с главой шайки.
— Три. Два одинаковых, найденных у убитых этой бандой людей, и одно позволяющее оставлять себе денежные средства — я позаимствовал его у подкупленного шайкой Орла королевского курьера.
— Кто такой Орёл?
— Не имею представления, но предполагаю, что фигура достаточно влиятельная. Вероятно, живёт в Монтерее или Мехико — или жил в Мехико, но перебрался в Монтерей. Наверняка близок к окружению губернатора, возможно, чиновник.
— Откуда такие сведения?
— Сведений нет, одни догадки, — покачал головой Зорро, — слишком уж много знает Орёл о том, когда собираются налоги, как зовут тех или иных чиновников… много всего. Простой пастух вряд ли организовал бы всё так продуманно. И среди военных у него есть люди.
Капитан нахмурился. Ему уже предлагали нечто вроде взятки, ещё в самом начале службы в Калифорнии, но он полагал, что для любого офицера естественно отказаться от столь оскорбительного предложения. Видимо, не все офицеры разделяли его мнение.
— Я вызвал солдат для допроса, хочу узнать, кто причастен к отравлению заключённых…
— Нет нужды, я вам и так скажу: это Хулио, вот фамилии его я не знаю, он очень тесно общается с судьёй Галиндо.
— Фигероа. Хулио Фигероа. Но доказательств его вины, у вас, я так понимаю, нет?
Зорро не успел ответить, в дверь постучали, и Хулио сказал, что принёс коменданту вино. Тот в самом деле просил принести бутылку, правда, поручение давал не Хулио. Зорро сделал знак открыть дверь, а сам отступил в сторону, чтобы вошедший не сразу его увидел. Хулио действительно принёс открытую бутылку вина, поставил её на стол, а когда повернулся к двери, изумлённо выдохнул:
— Зорро!
— Да, Хулио. И я хочу предложить тебе самому попробовать вино, которое ты принёс коменданту. Пей.
Хулио попятился, но капитан брезгливо подтолкнул его к столу.
— Пейте, пейте, Фигероа! Когда ещё будет случай попробовать хорошее вино? — подбодрил он.
Хулио затравленно огляделся, и тут за дверью раздался топот ног, и сержант Гарсиа объявил, что солдаты по приказу коменданта собрались для допроса. Хулио швырнул бутылкой в Зорро и заорал, что комендант в опасности, Зорро взял его в заложники. Зорро еле увернулся от бутылки, а уж от последнего заявления Хулио они с комендантом оба чуть не упали. Но угроза обожаемому коменданту вызвала у сержанта Гарсии немедленное желание разобраться со всеми врагами и обидчиками. Он вышиб дверь и ворвался в кабинет командира с перекошенным лицом и обнажённой шпагой. Хулио не стал ждать, пока все сориентируются в ситуации, и пользуясь сумятицей выскочил через окно жилой комнаты. Зорро решил, что военные и без него разберутся, и последовал за беглецом. Поймать его оказалось не так сложно: Торнадо оправдывал своё имя, вот разве что от города они уехали на значительное расстояние и были теперь ближе к гасиенде де ла Вега, чем к гарнизону. Куда девать пленника? Вести его назад в пуэбло было далеко, да и не было уверенности, что не вмешается судья или ещё кто-нибудь из приспешников Орла, о ком Зорро пока не знает. Оставался только один вариант.

Продолжение следует!

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории