Подлинная история Зорро, глава 34

Buenas noches! Что-то всё зима и зима, то с дождём, то со снегом. Хочется солнышка! Заглянем в Испанскую Калифорнию начала 19-го века? А то там дон Диего заскучал, поди… предыдущая глава


Приближался сезон продажи скота. Дон Алехандро перед отъездом Диего в Испанию решил попробовать выращивать бычков для корриды, и вот теперь намеревался продать часть из них — это сулило хороший доход. Однако бычки (за три года превратившиеся из очаровательных долговязых телят в настоящих чудовищ) оказались крайне норовисты, и одному из них взбрело в чёрную голову, что всадник на гнедой лошади — угроза безопасности стада. Лошади пастухов были вороными, в цвет бычков. Бык взревел, и прежде, чем пастухи успели среагировать, ринулся на дона Алехандро. Тот не раз видел корриду и отлично знал, что может сделать с лошадью рогатая бестия. Лошадь корриды не видела, но связываться с ополоумевшим быком не желала. Она взвизгнула и рванулась в сторону с дороги, совсем не туда, куда предполагал всадник. Это его и спасло. Бык только задел его рогом по ноге, лошадь успела ещё стукнуть подкованным копытом по бычьему лбу, а затем прыгнула в чапараль, сбросив седока. Лежащего в кустах человека бык не видел, лошадь тоже быстро пропала из поля зрения, так что бык разочарованно потряс башкой и вернулся в стадо. Перепуганные пастухи изловили лошадь дона Алехандро и помогли ему кое-как с бранью взгромоздиться в седло. Так что в ближайшие две недели недавно переехавший в Лос Анджелес из Сан-Хуан-Капистрано доктор Франциско Агила сделался частым гостем на гасиенде де ла Вега. Он запретил дону Алехандро нагружать ногу, и вообще велел сидеть дома, и Диего теперь был словно на привязи: скучающего отца приходилось развлекать и отвлекать, а то он опять начал теоретизировать на тему Зорро, и, между прочим, по его выкладкам выходило, что каждого из соседей можно было заподозрить. Даже восьмидесятилетнего дона Хосе Альварро.

Диего не возражал. Более того, он старательно поддакивал отцу, чтобы тот начал сам себя опровергать. А ещё они играли в шахматы, но с отцом эта спокойная и требующая размышления игра превращалась во что-то немыслимое. Если Диего играл как обычно, то дон Алехандро начинал горячиться, становился невнимателен и проигрывал. Проигрыши его злили. Если же Диего поддавался, то отец изводил его насмешками. Поэтому Диего теперь старательно изобретал способы сделать партию как можно более запутанной, чтобы отец, вконец потеряв терпение, соглашался на ничью.
— Ну, и кто выигрывает на сей раз? — добродушно поинтересовался доктор Агила, входя в гостиную.
— В этой игре выигрывает тот, кто может два часа усидеть на одном месте! — досадливо ответил дон Алехандро, — Диего, ты куда? Перевязка не займёт много времени!
— С твоего позволения, я съезжу в город, — Диего поднялся с места, — к тому же я не желаю слышать, как мой отец кричит от боли.
— Вот чего ты никогда не услышишь! — гордо ответил дон Алехандро, и тут же заорал, потому что доктор при осмотре раненой ноги сдавил её пальцами, — Предупреждать же надо! — зашипел на него старый дон.
Диего и доктор обменялись понимающими улыбками.

Ничего нового не происходило — вот уже несколько дней стояла такая жара, что всё живое забивалось в тень и старалось как можно меньше двигаться. Пуэбло погрузился в сонную тишину, и даже судья и его подельники с орлиными перьями вели себя тихо. Диего заглянул в таверну в надежде встретить там сержанта Гарсию, но кроме хозяина, отчаянно скучающей Марии да поварихи Клары (это была женщина многих достоинств и сложения столь монументального, что ни у кого ещё не хватило храбрости сказать ей, что готовит она отвратительно) там никого не было — все сидели по домам. Диего тоже задерживаться не стал: дома всё-таки ждал больной отец, а в таверне помимо духоты и перечисленных выше людей обретались ещё и тучи мух, слетевшихся туда пережидать жару не иначе, как со всей округи. Рядом с таверной притулилась лавка, и вот там-то Диего заметил какое-то оживление. Оживление при ближайшем рассмотрении оказалось сеньором Кампасом, владельцем лавки, и он отчаянно спорил о чём-то с красивой молодой женщиной, одетой по-деревенски, то есть в полуиндейской манере. На ней было то бесформенное пёстрое покрывало, что индейцы превращают по необходимости в одеяло, тент от солнца или дождя, мешок для переноски грузов, а не то и заворачивают в него младенцев, чтобы носить их за спиной. Поверх покрывала поблёскивали многочисленные нитки дешёвых бус, а руки были унизаны браслетами — скорее на цыганский, нежели на индейский лад. Волосы украшала шёлковая роза — изрядно потрёпанная, но всё ещё красная.

— Сказано тебе: нет у меня денег! А мука и соль очень нужны, — втолковывала незнакомка сеньору Кампасу.
— Без денег ничего не продам! Разгружай свою одрину! — ярился лавочник, держа за узду лошадь покупательницы (в самом деле редкостную клячу).
— Что здесь происходит? — спросил подошедший Диего.
— Вот, дон Диего! — лавочник обвиняюще указал на незнакомку, — Денег нет, а товары берёт!
— Да не бесплатно, у меня есть обмен! — перебила девушка (приглядевшись, Диего решил, что ей не больше восемнадцати), — Вот! — и она раскрыла ладонь, показав три жёлтых камушка с металлическим блеском, — Мне дала их индейская женщина в уплату за лечение… Сказала, они дорого стоят, и никому не надо их показывать. Может это даже золото! Сеньор, а купите их, а? Всего восемь песо!

— А что, неплохая мысль! — рассмеялся Диего, — Сеньор Кампас, сколько она вам должна?
— Как раз восемь песо, — буркнул лавочник, — Золото, как же… Откуда в Калифорнии золото? Не верьте ей, дон Диего, она же цыганка, всё их племя лживое! А мать у неё вообще ведьма!
— Э! — прикрикнула на него цыганка, отгоняя от своей клячи, — Не мать, а бабушка, и она не ведьма! А вы сеньор, — обратилась она к Диего, и голос её звучал гораздо мягче, — заходите к нам! Бабушка знает разные травы, от всех хворей, и от ран, и от несчастной любви...- тут она озорно улыбнулась, — Хотя такому симпатичному сеньору не о чем волноваться! — вскочила на лошадь и стукнула её пятками в бока. Кляча, что удивительно, взяла вполне приличную скорость.
Диего посмотрел ей вслед и улыбнулся.
— Какая забавная, — сказал он лавочнику, — пригласила в гости, а где живёт, не сказала.
— Это Мария Монтес, — ворчливо отозвался лавочник. — Они с бабкой живут на склоне Змеиной горы, милях в десяти отсюда. Почти на границе ваших владений. Дон Диего, выкиньте эти камушки! Наверняка они заколдованы!
— Я не верю в колдовство, сеньор Кампас, — улыбнулся Диего, — а камушки красивые, оставлю на память!
Не успел он отойти от лавки и на десять шагов, как к нему подошёл незнакомец в мексиканской шляпе.

— Сеньор, — вежливо поклонился он, — Простите, сеньор, но я слышал весь разговор. Вы позволите взглянуть на камни?
— С какой бы стати? — удивился Диего, которому не понравился бегающий взгляд незнакомца.
— О, простите, я не представился! Я Гильермо Перрес, старатель из Мексики. Я понимаю в золоте.
— Да? — приподнял бровь Диего, но камушки всё же показал.
Перрес долго разлядывал их на свет и в тени, пробовал на зуб и стучал ими друг о дружку, и, наконец, вынес вердикт:
— Это пирит, сеньор.
— Пирит?
— Золото дураков, — пожал плечами старатель, — Блестит как золото, но при переплавке чернеет. Простите ещё раз, что занял ваше время! — он снова поклонился, но Диего было не так-то легко сбить с толку.
— А камушки, сеньор?
— Камушки?!
— Вы забыли их вернуть.
— Ах, да! — старатель рассмеялся, как показалось Диего, немного нервно, — Да зачем они вам?
— На память. К тому же я за них заплатил.
Пришлось Перресу вернуть камушки, хотя видно было, что расставаться с ними он не хочет. Диего это насторожило — он вообще был недоверчив, особенно в последнее время. Дома он показал камушки отцу. Дон Алехандро поначалу тоже посмеялся, но после, когда отколотый от одного из камушков кусочек в камине расплавился, и, не спеша превратиться в уголь, остался по-прежнему блестящим и жёлтым, задумался.
— Я видел золотую лихорадку в Мексике, — проговорил дон Алехандро, — когда был молодым. Признаюсь, поначалу идея меня увлекла, но… — он покачал головой, — там творилось такое немыслимое беззаконие, какого не было, вероятно, нигде и никогда. Я бы очень не хотел, чтобы эта зараза перекинулась на Калифорнию. Надо съездить к этой цыганке, расспросить про индейцев и заодно посмотреть, что можно сделать, чтобы сохранить тайну — если уж это в самом деле окажется золото, и месторождение здесь у нас. Индейцы в старину свободно перемещались между обеими Америками, и могли перевезти золото из Мексики или, скажем, Панамы. Они использовали его в ритуальных целях, даже не догадываясь, какую силу держат в своих руках. Перечитывая хроники завоевания Америки я каждый раз испытываю смешанные чувства: с одной стороны безусловную гордость за свершения моих соотечественников, с другой же — стыд за то, как они поступили с коренным населением.

— Но в Калифорнии ведь искали золото? — спросил Диего.
— Искали, но… знаешь ведь, ходили слухи, что у нас и рубины на деревьях растут! — рассмеялся отец.
— А всё же? Ты прожил здесь большую часть жизни, наверняка было и что-то кроме слухов?
— Кроме слухов… — дон Алехандро задумался, — нет, кроме слухов ничего не было. Разве вот только говорят, что нельзя ходить на Змеиную гору — оттуда не вернулся ни один белый.
— Почему? Индейцы убили?
— Тогда их оттуда выкурили бы. Нет, индейцы не при чём. Просто цепь несчастных случаев: укус змеи (гора не зря носит своё имя), камнепад, поножовщина, один «золотоискатель» напился так, что сгорел у костра ночью, ещё один в том же состоянии свалился в пропасть… Люди становятся беспечны, когда их ослепляет жажда наживы.
— То есть со Змеиной горы никто живым не вернулся?
— Нет, почему? Старая Ракель Монтес живёт там уже лет пятьдесят, раньше она приходила в город каждую неделю. А потом стала прибегать девчонка, которую она взяла на воспитание.
— Мария? Она говорит, что внучка Ракель.
— У Ракель не было детей — по крайней мере, на моей памяти. А девочка появилась непонятно откуда, скорее всего, какой-то горемыка в поисках удачи потащил за собой единственное дитя и сгинул, а ребёнка подобрала Ракель. Мария этого и не помнит, конечно — ей пяти лет не было. Так что съезди к ним, сынок. Надо заплатить за золото по совести, знахарка живёт на грани нищеты. И разузнай поподробнее, откуда самородки. Постарайся проследить их происхождение, и если в самом деле… нет, нам не нужна золотая лихорадка!
Диего был того же мнения.

Змеиной гора называлась от обилия гремучих змей, водившихся вообще-то по всей округе, но на здешних каменистых осыпях особенно многочисленных. В предгорьях росли агавы, выше по склонам карабкались каменные дубы, их сменяли сосны. Хижина колдуньи стояла в глубине соснового леса под нависающей скалой. От гасиенды де ла Вега расстояние до неё по прямой в самом деле было небольшим, но, с учётом того, что Диего и Бернардо выехали с гасиенды после полудня, да прибавить сложную дорогу по горам, цели пути они достигли лишь к закату. Местечко было мрачноватое. По крайней мере, Бернардо чувствовал себя очень неуютно.
— Если боишься, можешь оставаться здесь, — сказал ему Диего. Глаза его смеялись: он был уверен, что Бернардо ни за что не останется один.
Разумеется Бернардо тут же замотал головой, подтверждая его догадку. К тому же невдалеке пропел койот, ему ответил второй, а откуда-то снизу, из чапараля, донёсся крик козодоя.
— Кто ещё там? — голос у ведьмы был скрипучий, как полагается.
— Нам срочно нужна знахарка! — ответил Диего.
— Ну так входите, — ворчливо отозвалась старуха.
Наверное, она в самом деле была очень стара, если уж дон Алехандро не помнил её молодой, но встреть Диего её на улице ясным днём, нипочём не подумал бы, что ей больше сорока пяти лет. Хижина оказалась внутри ещё меньше, чем казалась снаружи — Диего пришлось согнуться в три погибели — а скудное освещение вообще делало пространство неправдоподобно тесным. По стенам были развешаны пучки трав, наверняка местных, но выглядевших незнакомо, в углу на торчащей из глинобитной стены палке сидело чучело ворона. Только Диего успел подумать о том, что оно мастерски сделано, как «чучело» наклонило голову, блеснув глазом, шумно развернуло крылья и перелетело на плечо к хозяйке.
— И кто из вас болен? — спросила она.
— Э… — Диего растерялся — лечиться ему совершенно не хотелось, да и не от чего было, — Нет-нет, нам нужно… э… ну…
— Приворотное зелье, да? — глаза старухи блеснули в полумраке хижины.
— Да! — обрадованно кивнул Диего. Он не слишком разбирался в ворожбе, но, кажется, приворотное зелье надо было пить не самому.
— Такому красавчику это ни к чему! — неожиданно рассмеялась ведьма.
— Это не мне! — замотал головой Диего, — Это вот ему! — и вытолкнул из-за своей спины прятавшегося Бернардо. Тот покорно съёжился, ожидая вердикта знахарки.
— Да-а… — протянула та, внимательно рассмотрев молодого человека, — простого зелья тут недостаточно!
— Мы заплатим, — понятливо кивнул Диего.
— Тогда вот что, — знахарка порылась в углу, — я дам вам чёрное, белое и красное зелье! Чёрное, — она потрясла каким-то камушком, напоминающим печной уголёк, — надо растворить в горячем шоколаде и дать выпить избраннице! На следующий день дашь ей белое зелье — его следует растворять в вине!
Бернардо наморщил нос. По его мнению, белое зелье очень напоминало помёт летучих мышей.
— А если она всё ещё сомневается, то на третий день бросишь перед ней в огонь красное зелье, и она упадёт в твои объятья! — с этими словами ведьма отломила кусочек этого самого красного зелья и швырнула в очаг.
Пламя метнулось, завыло, плюнуло искрами и выдохнуло волну непроницаемого и очень вонючего дыма. Диего с Бернардо переглянулись: они не были девушками, зельем их предварительно не поили, но оба поймали себя на мысли, что неплохо бы спрятаться. Знахарка довольно рассмеялась, а когда о стол звякнул кошель с монетами, стала ещё более довольной. Потом взвесила в руке кошелёк и испуганно расширила глаза:
— Сеньор! Сеньор, это слишком много!
— Это за камушки, которые отдала мне ваша внучка, — пояснил Диего.
— Ах, так вы тот самый красивый кабальеро! Мария рассказала мне! Сейчас я сварю шоколад, и лепёшки есть, присаживайтесь к столу! — захлопотала знахарка.
— Нет-нет, сеньора, спасибо, не беспокойтесь! Мне бы хотелось только переговорить с Марией. Где она?
— Ох, сеньор, её позвали к больной девочке, она ушла с час тому назад, должна бы скоро вернуться, — знахарка обеспокоенно покачала головой и рассказала, что приходили за её внучкой двое мужчин — говорил один, но шпоры второго звякнули о камень у тропы.
Правду сказать, она немного проследила за ними: смотрела в приоткрытую дверь, пока они ехали по тропе вон на том склоне. Как раз на той тропе Марии встретилась индейская женщина, что дала красивые жёлтые камушки. Диего с Бернардо переглянулись. В больную девочку обоим как-то не очень верилось, особенно когда знахарка сказала, что один из мужчин был в мексиканской шляпе.
— Это наверняка Перрес, — сказал Диего своему спутнику, садясь в седло, — Очень уж он интересовался камушками. Мы едем туда, попробуем поискать следы!

Тропа была узкой, нависающие над ней скалы выглядели угрожающе. Бернардо они казались очень ненадёжными, вот-вот готовыми сорваться и раздавить путников, рискнувших воспользоваться этой дорогой. Вскоре они с Диего услышали впереди всхрапывание лошадей, а затем и увидели их, причём клячу Марии Диего опознал без труда. Однако ни самой девушки, ни её спутников видно не было.
— Дальше они пошли пешком, — пояснил Диего, — дальше лошади не пройдут. Давай-ка мы наших спрячем вон там!
Бернардо решено было оставить с лошадьми, а Диего на всякий случай переоделся в чёрное и отправился дальше. Совсем скоро он дошёл до места, разъяснившего ему происхождение названия горы: на серой скале была красной охрой нарисована огромная атакующая змея. У индейцев этот знак говорил о смертельной опасности. Под ногами в расщелине тропы что-то блеснуло, и Зорро подобрал гранёную стеклянную бусину — такие были в одном из браслетов Марии, благодаря яркому блеску он их и запомнил. Через несколько шагов тропа прижалась к заросшему плющом боку скалы. Впереди слышался гул водопада, и Зорро удивлённо покачал головой — он и не предполагал, что они забрались так далеко. От гасиенды де ла Вега до водопада было около двадцати миль. Впрочем, это мог быть другой водопад, хотя никакой реки или ручья, кроме того, из которого поили скот, Диего не знал. Он прошёл бы мимо устья пещеры, не заметив его, но обернулся на шуршание веток плюща за спиной и увидел Марию, выскочившую словно прямо из стены и опрометью кинувшуюся бежать назад по тропе. Слышно было, как она кричит на лошадей, а затем дробно застучали копыта: спутникам девушки предстояло выбираться отсюда пешими. Если, конечно, они живы. Зорро нырнул в пещеру. Через каждые несколько шагов на стенах были закреплены горящие факелы, в тоннеле было светло, и всё же впереди виднелось более яркое свечение, словно там был выход из пещеры. Но выхода не было: тоннель вёл в почти правильной круглой формы зал, в который сквозь широкую трещину в потолке лился красный свет заходящего солнца. Пол с одной стороны обрывался в пустоту, и снизу слышалось журчание воды. А у дальнего края зала стояла колоссальная фигура какого-то странного существа: человеческие ноги и тело, вместо рук — распахнутые крылья, и при этом голова пумы. Пасть недружелюбно скалилась, глаза горели самоцветами. Идол был залит красным закатным светом, словно кровью, Зорро даже не сразу понял, что фигура отлита из золота, а у подножия копошатся два человека: Перрес и один проныра, исполнявший при судье Галиндо обязанности секретаря. Вот только шайки с орлиными перьями здесь недоставало!
— Идёмте, сеньор Перрес, идёмте! — уговаривал секретарь, сам не в силах оторваться от груды золотых самородков, сваленных у подножия идола, — Идёмте, для доказательства хватит, а потом мы вернёмся сюда с людьми и мешками.
— Вы в самом деле такой дурак, сеньор Нуэво? Неужели вы хотите рассказать судье об этой пещере?
— Но ведь вы же сказали, что в Калифорнии есть золото и взялись это доказать!
— А теперь скажу, что ошибся.
— Но… что же делать со всем этим? — секретарь растерянно обвёл рукой груду золота, — неужели… — тут голос его сорвался от ослепительной догадки, — О, сеньор Перрес! Неужели мы оставим всё это себе?!
Перрес в ответ только довольно заурчал, продолжая набивать мешок. И тут в пещере раздался третий голос.
— Сеньоры, а не лучше ли вам оставить всё настоящим владельцам этого золота?
— Зорро! — воскликнул Нуэво.
— Это каким же? — оскалился Перрес, — Индейцам, что ли? Больно жирно! — он выхватил нож и кинулся на Зорро.
Диего многое позволялось в детстве, в том числе проводить время среди пастухов — отец не видел в том ничего зазорного, а у доньи Августы хватало такта не спорить с мужем. Именно благодаря этому Диего приобрёл навыки владения не только шпагой — оружием несомненно благородным, но также и ножом, гораздо более употребимым, чем шпага. Пока они кружили по залу, сеньор Нуэво решил потихоньку сбежать, однако ему это не удалось. Перрес изловчился и сдёрнул с Зорро маску. Сеньор Нуэво изумлённо округлил глаза — Диего он знал. Диего оттолкнул от себя Перреса так, что тот ударился головой и потерял сознание, и в этот момент из тоннеля прилетела стрела с пёстрым оперением и пронзила горло сеньора Нуэво. Диего бросил нож и стоял опустив руки — хоть он и не так много общался с индейцами, однако кое-какие тонкости обращения знал. В зал вошёл пожилой индеец в сложном уборе из перьев, его сопровождали несколько вооружённых луками молодых воинов. Лица у всех были раскрашены охрой.

— Я пришёл с миром, я ваш друг, — торопливо сказал Диего, и даже с трудом припомнил, как это звучит на инесеньо, языке местных индейцев.
— Белый не может быть другом, если увидел золото, — старик-индеец очень чисто говорил по-испански, — Золото сводит белых с ума. Мы видим в нём отблески солнечных лучей, а вы — лишь наживу.
Диего хотел было возразить, что не все белые одинаковы, но тут ещё один молодой воин-индеец появился из тоннеля, толкая перед собой Бернардо. Он сказал старику несколько слов, из которых Диего не понял ни одного, и дал себе твёрдое обещание заняться изучением местного наречия, если только выберется из этой переделки живым. Шансов было мало.
— Ещё один белый лазутчик, — перевёл для Диего старик слова своего соплеменника.
Бернардо уныло пожал плечами и потрогал затылок, где назревала изрядная шишка. И тут Диего вспомнил их визит к знахарке.
— Стойте! Он не лазутчик, он великий колдун!
Бернардо понимающе закивал и показал свой коронный фокус с часами на цепочке: вынул их из кармана, спрятал в рукаве, а потом снова «достал» из уха у ближайшего индейца (тот шарахнулся, растеряв половину невозмутимости). Среди дворни и пастухов этот фокус всегда имел бешеный успех. Бернардо поднёс часы к уху старика и сделал таинственное лицо.
— Ты не сотворил чуда, — сказал индеец, — это часы, белые определяют по ним время. И достал ты их не из уха у моего воина, а из своего рукава. Ты мошенник.
— Нет, нет! — торопливо возразил Диего, — Он владеет чёрной, белой и красной магией! — и сделал страшную гримасу Бернардо.
По счастью, тот понял. Он вынул из-за пазухи свёрточек, полученный от знахарки и начал выводить руками сложные пассы. В тот момент, когда зрителям это надоело и они дружно моргнули, Бернардо швырнул красное зелье в пламя одного из факелов. Эффект превзошёл все ожидания. Грохнуло так, словно небо обрушилось, густой дым заполнил всю пещеру и половину тоннеля, и под прикрытием этой завесы друзья рванулись на волю. Диего потом клялся, что никогда в жизни не бегал с такой резвостью. Вон уже и лошади! Индейцы второпях не озаботились их отвязать. Диего обернулся, высматривая погоню, и увидел: индейские воины карабкались зачем-то по гребню горы далеко позади, а вблизи с тяжеленным мешком на плече ковылял живой, хоть и помятый, Перрес. Не хватало ещё, чтобы он удрал с золотом и повсюду раззвонил, что в Калифорнии оно есть! Но ничего предпринять Диего не успел. Бернардо рванул его за руку, втаскивая под козырёк скалы, где они спрятали лошадей. Перрес как раз поравнялся с нарисованной змеёй, когда земля под ногами дрогнула, а вслед за тем по горам прокатился тяжкий, рвущий уши стон. Так могли бы стонать сами горы, поднимаясь из земной тверди. Диего обнаружил, что оглох: он видел разинутый рот обернувшегося назад Перреса, но крика не слышал. А затем пропало и зрение, потому что тёмное облако, скрывшее тропу и стоявшего на ней человека докатилось до убежища друзей. Это оказалась пыль, перемешанная с каменной крошкой. Несколько секунд невозможно было даже дышать, люди и лошади сбились в тесную кучу, ослепшие, оглохшие, и уже не надеявшиеся выжить. Чудовищный обвал, вызванный индейцами, столкнувшими с вершины гребня огромный валун, прокатился по склону Змеиной горы, как спички ломая двухсотлетние сосны, размалывая в крошку валуны помельче и стирая в порошок всё живое, попавшееся на его пути. Когда утих грохот и осела пыль, Диего потряс головой, вытряхивая из волос песок, поморщился и сплюнул — рта он не открывал, но песок почему-то хрустел и на зубах. Бернардо выдал целую серию восторженно-негодующих жестов, и Диего в ответ кивнул. Им невероятно повезло, что они уцелели в этой мясорубке. Лошади всхрапывали, стригли ушами, но, кажется, тоже вполне оправились от испуга. А самое приятное, что из их убежища можно было выбраться без большого труда — обвал даже выровнял тропу, пройдя всего в десятке шагов от скального козырька.
Тело Перреса они обнаружили ниже по склону. Из груды разновеликих камней виднелась только голова. Диего сам себе ужаснулся: он чувствовал сейчас не сожаление о прервавшейся человеческой жизни, а облегчение от того, что не ему пришлось эту жизнь прерывать.
— Вот так, друг мой, — сказал он Бернардо, — Похоже, золото в Калифорнии найдут ещё очень нескоро!

Продолжение следует!

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории