Анна
Подлинная история Зорро, глава 33
Из заснеженного Лысогорска перенесёмся ненадолго в солнечную Испанскую Калифорнию начала позапрошлого века! Мы оставили дона Диего здесь, но его приключения не закончились!
Торжественные и печальные звуки органа взлетали под купол церкви. Падре Филиппе вёл заупокойную мессу. Диего не слышал, о чём перешёптывались прихожане — на органе играл именно он — но догадывался. В смерти дона Иеронимо Кампо все винили судью Галиндо. Это его распоряжение о налоговом иске свело не старого ещё дона в могилу. Гасиенда Кампо была старейшей в округе, и пусть дела её владельцев нынче шли не так хорошо, всё же можно было подождать до сбора урожая и забоя скота на продажу — наверняка задолженность по налогам удалось бы покрыть. Дон Алехандро, конечно, корил себя за то, что мало интересовался делами дальнего соседа и не предложил ему помощь, но Диего отчего-то казалось, что денег дон Иеронимо не взял бы — он был очень гордым, нисколько не уступая в этом дону Алехандро, да и отношения у них были мягко говоря натянутыми. Именно дон Иеронимо явился косвенной причиной появления Диего на свет: он познакомил дона Алехандро де ла Вега и сеньориту Августу де ла Крус, своего земляка и девушку, которую готов был назвать невестой. Кто же знал, что она влюбится в Алехандро, который был старше неё на четырнадцать лет, да к тому же в тот момент ещё и хромал, неудачно упав с лошади. Диего дон Иеронимо привечал, утверждая, что тот очень похож на мать. Да и сам дон Иеронимо женился лет через пять после соседа, и его сын, Лоренсо, был всего на полгода помоложе Диего. При мысли о Лоренсо Кампо Диего нахмурился. Его самого, несмотря на тщательно культивируемый образ бесполезного бездельника, в округе тем не менее считали весьма зравомыслящим юношей, Лоренсо же слыл бесшабашным и легкомысленным. А пуще всего настораживало его пристрастие к карточной игре — вот поистине нечастье для семьи. Диего сильно подозревал, что и дела имения Кампо шли бы не так скверно, если бы не приходилось гасить карточные долги Лоренсо. Но дон Иеронимо всегда баловал сына — мать Лоренсо умерла вторыми родами, когда он был совсем крошкой, и младшая сестричка тоже не прожила и года, так что понять дона Иеронимо было можно. Но на это Диего сам себе мысленно возразил, что тоже рос единственным ребёнком у родителей, и баловать его, пожалуй, баловали — ему позволялось очень многое, однако такого, чтобы во всём потакать, не было. Видимо, воспитание детей — процесс какой-то очень сложный и не поддающийся систематизации, решил Диего. Прощальные ноты растаяли в высоте, куда сквозь витраж кровли лился солнечный свет, и церковь погрузилась в молчание. Диего на миг показалось, что он оглох, так тихо было внизу. Потом раздались скорбные вздохи, и шелест женских траурных платьев, и жизнь вновь пошла своим чередом. Падре Филиппе вышел из церкви, за ним вынесли гроб. Диего догнал процессию уже у кладбищенских ворот и пошёл рядом с отцом.
— Бедный Лоренсо, — шепнул сыну дон Алехандро, — остался совершенно один. Пригласи его хотя бы в гости — ему сейчас не стоит замыкаться в своём горе.
Диего кивнул, он и сам думал об этом. На обратной дороге в город путь скорбной процессии преградил всадник. Никому из горожан он не был знаком, но Диего сразу обратил внимание на торчавшее у него на шляпе орлиное перо с фигурным обрезом. Впервые он видел, чтобы знак принадлежности к шайке судьи носили так явно и нагло.
— Что это у вас тут за шествие? — желчно спросил незнакомец.
Ему пояснили, кажется, даже падре Филиппе, и потребовали проявить уважение к покойному.
— Очень мне нужно уважать мертвеца, которого я никогда не видел! — фыркнул незнакомец, но дорогу уступил.
Впрочем, он и сам направлялся в таверну, так что даже не присоединяясь к тризне был её невольным участником. Представился он Винсенто Рамоном, скототорговцем, спросил о судье Галиндо — у него было будто бы письмо для него — но в общем, оказался немногословным и довольно угрюмым. Оживился он только с приходом судьи (на которого многие кидали неприязненные взгляды, а Лоренсо даже попытался броситься с кулаками, да Диего с доном Алехандро вовремя его перехватили). Передав судье в самом деле какое-то письмо, на которое тот глянул мельком, сеньор Рамон предложил сыграть в карты. Судья отказался, и его собеседник не стал настаивать, но Диего заметил, каким интересом блеснул взгляд Лоренсо Кампо. Вскоре судья ушёл, и Лоренсо подсел к приезжему. Диего не слышал, о чём они говорили — отец отвлёк его — но вскоре на столе появилась колода карт. Диего пересел поближе, ему не очень нравились движения рук сеньора Рамона: наводили на мысль о профессиональном знакомстве с картами. К тому же непонятно было, на что играет Лоренсо, ведь с деньгами у него после похорон отца было сложно. Наконец, Диего не выдержал:
— Простите, что вмешиваюсь, но мне надо очень срочно переговорить с сеньором Кампо!
— Ну что тебе, Диего? — досадливо поморщился Лоренсо — карта не шла.
— Я просто хотел поинтересоваться, всё ли у тебя в порядке. Дона Иеронимо едва успели похоронить, а ты уже за карточным столом. И налог…
— Диего! — перебил Лоренсо, — Я не нуждаюсь в советчиках! Я продал сеньору Рамону своё стадо, и денег у меня теперь с избытком!
— Как же ты собираешься вести хозяйство без стада? — удивился Диего, но Лоренсо даже отвечать не стал, только снова поморщился.
Диего покачал головой и вернулся к отцу. Когда они уходили, игра всё ещё шла. Наутро стала известна потрясшая всех новость: гасиенда Кампо сменила владельца. Лоренсо проиграл не только скот, но и землю. Сам он перебрался в городской дом, заверив друзей, что справится, и уверяя, что никогда не питал склонности к деревенской жизни. Диего не поверил, но промолчал. Прошло несколько дней, и по всей округе начал болеть скот. У де ла Вега заболели коровы и овцы, а вот лошади помогли обнаружить причину болезни.
— Они отказываются пить из ручья, сеньор, — докладывал старший пастух, — Мануэль попробовал воду, и ему через час стало плохо!
— Позвать доктора? — вызвался Диего.
— Нет, дон Диего, спасибо, но не нужно: Мануэль старый калифорниец. Он знает травы, которые надо заварить и выпить. Говорит, к утру будет как новенький! А с лошадьми как быть? Племенных мы отогнали к горам, к источнику, там вода хорошая.
— А ручей течёт через владения Торреса, Альварро, Тамайо… а начинается во владениях Кампо, — задумчиво проговорил дон Алехандро, — Съезжу-ка я к Начо, узнаю, как у него дела. Лошадей и скот, что ещё на ногах, перегоняйте к горам. Диего, ты со мной или с Андреа?
Вода в ручье была, как и обычно, мутной, желтоватой — прорывая себе русло в жёлтой глине она приобретала очень своеобразный вид. Люди пили из ручья только от крайней необходимости, почти на каждой гасиенде встречались родники — чем ближе к горам, тем больше. Но хотя вода в ручье и была мутной, она всё-таки была обычно безвредной. Да и запаха такого не имела.
— Андреа, что это за вонь?
— Не знаю, дон Диего, но пахнет от ручья. Ещё вчера воняло меньше, а сегодня совсем безобразно.
— Такой знакомый запах… — Диего сосредоточенно прищурился, припоминая, и вспомнил — так пахло на кожевенном заводе, куда его однажды затащили приятели, утверждая, что приличную кожу на сапоги можно раздобыть только там.
— Дубильня же за рекой! — удивился Андреа.
— Дождёмся отца, — решил Диего, — он поехал вверх по ручью, и наверняка что-нибудь узнает.
Дон Алехандро в самом деле привёз новости. Новый хозяин гасиенды Кампо был далёк от того, чтобы заниматься земледелием, но зато решил, что торговля скотом неплохо совмещается с выделкой шкур. К тому же и ручей поблизости имелся. Кампо никогда не считали ручей, бравший начало в их владениях, своей собственностью, и относились к воде бережно — ведь и их благополучие, и благополучие их соседей, и, в конечном итоге, всего края, зависело от скота, а скот нужно поить. Сеньору Рамону было наплевать и на соседей, и на их скот. Шкуры можно снимать и с павшей скотины, а стоит она дешевле живой.
— Представляешь, он при этих словах ещё и смеялся! — дон Алехандро возмущённо пересказывал сыну беседу с новым владельцем гасиенды Кампо.
— А судья?
— А что судья? Мы поехали к нему все вместе: я, Начо, дон Хосе Альварро, Эстебан и Сильвио Тамайо — и он сказал нам, что всё по закону! В своих владениях каждый волен делать, что захочет! — дон Алехандро фыркнул, — А когда мы сказали, что из-за загрязнения ручья у нас болеет скот, судья только развёл руками и предложил продать нашу землю!
— За бесценок, полагаю.
— Практически. Да и не в том дело! У меня такое чувство, будто всё это было заранее подстроено! Я сейчас же напишу губернатору!
— Согласен с тобой, отец, так этого оставлять нельзя! — кивнул Диего.
Сам он тоже не намерен был сидеть сложа руки.
Вечерами в таверне почти всегда бывало людно, но чем позже, тем меньше оставалось народу. Лоренсо Кампо не слишком торопился домой, и поэтому просиживал в таверне допоздна. Он знал, что сеньор Рамон в городе, но встреч с ним не искал — Лоренсо умел проигрывать, и хоть ему было горько слышать о бедах соседей, происходящих от смены владельца гасиенды Кампо, он не знал, чем мог им помочь. Но всё же не удержался от гримасы при виде спускавшегося в зал сеньора Рамона. Но тот не обратил никакого внимания на это невысказанное оскорбление, хотя был довольно вспыльчив. Причина его покладистости спускалась вслед за ним: сеньора Рамона сопровождал Зорро, и его шпага придавала скототорговцу смирения.
— А, дон Лоренсо! — Зорро радостно приветствовал юношу, — Как вы кстати задержались сегодня! Мой друг сеньор Рамон очень хочет сыграть в карты, но никак не найдёт подходящего партнёра для игры! Вы ведь не откажете?
— Но, сеньор Зорро, у меня нет денег! — Лоренсо впервые видел Зорро, но почему-то не усомнился, что тот давно за ним наблюдает, и, чего греха таить, испугался. Не то чтобы он верил в призраков, но…
— Ничего страшного, у сеньора Рамона их достаточно. Садитесь, сеньоры. Хозяин, колоду карт!
Хозяин таверны был потрясён и напуган появлением Зорро не меньше, чем его постояльцы, колоду карт он принёс быстро и молча, а потом на всякий случай нырнул за стойку. По его представлениям, это было наиболее безопасное убежище.
— Итак, сеньоры, начнём игру! — объявил Зорро, — О, нет, сеньор Рамон, сдавать буду я, у вас слишком ловкие пальцы! — остриё шпаги быстро раскидало карты соперникам.
— Но на что мы играем? — подал наконец голос сеньор Рамон, сообразив, что убивать его сию секунду, кажется, не будут.
— Я не сказал? — удивился Зорро, — Тогда поясняю: ставка в этой игре — гасиенда Кампо и скот, которые вы, сеньор Рамон, выиграли с помощью шулерских приёмов.
— А что получу я?
— Жизнь. Вашу жизнь, сеньор Рамон. Возможно, она не стоит столько же, сколько поместье, но вам она должна быть дорога хотя бы как память, верно?
Сеньор Рамон взглянул в глаза, видневшиеся в прорезях маски, и внятно понял, что выигрывать не следует. Через час побледневший Лоренсо Кампо дрожащими руками взял документы на вновь принадлежащую ему землю.
— Ну, я могу идти? — спросил сеньор Рамон с плохо скрываемым раздражением.
— У вас полчаса, — сказал ему Зорро, — чтобы убраться из Лос Анджелеса. Если по истечении этого времени я вас встречу ближе, чем в пяти милях от города, я вас убью, — сказано это было таким будничным тоном, что нахальный скототорговец побледнел и молча выскользнул из таверны.
— Спасибо! Спасибо вам, сеньор Зорро! — восторженно блестя глазами, начал Лоренсо, но Зорро перебил поток благодарностей.
— А с вами, сеньор Кампо, мы заключим небольшое соглашение. Вы будете заниматься хозяйством год, если в течение этого года не будет никаких трений с соседями, и всё будет идти как должно, гасиенда останется за вами. Если нет — придётся подыскать другого владельца.
— О…
— Да, и главное: ещё раз увижу вас за картами, переломаю вам пальцы.
Лоренсо в ответ только нервно сглотнул. Угроза звучала весьма убедительно. Зорро раскланялся с ним и с трактирщиком и исчез за дверью.
Когда же через пару дней Диего попросил Лоренсо научить его разбираться в карточной игре, Лоренсо вежливо отказался, заявив, что карты — зло, и для него с ними покончено. Диего улыбнулся и настаивать не стал.
Продолжение следует!
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Торжественные и печальные звуки органа взлетали под купол церкви. Падре Филиппе вёл заупокойную мессу. Диего не слышал, о чём перешёптывались прихожане — на органе играл именно он — но догадывался. В смерти дона Иеронимо Кампо все винили судью Галиндо. Это его распоряжение о налоговом иске свело не старого ещё дона в могилу. Гасиенда Кампо была старейшей в округе, и пусть дела её владельцев нынче шли не так хорошо, всё же можно было подождать до сбора урожая и забоя скота на продажу — наверняка задолженность по налогам удалось бы покрыть. Дон Алехандро, конечно, корил себя за то, что мало интересовался делами дальнего соседа и не предложил ему помощь, но Диего отчего-то казалось, что денег дон Иеронимо не взял бы — он был очень гордым, нисколько не уступая в этом дону Алехандро, да и отношения у них были мягко говоря натянутыми. Именно дон Иеронимо явился косвенной причиной появления Диего на свет: он познакомил дона Алехандро де ла Вега и сеньориту Августу де ла Крус, своего земляка и девушку, которую готов был назвать невестой. Кто же знал, что она влюбится в Алехандро, который был старше неё на четырнадцать лет, да к тому же в тот момент ещё и хромал, неудачно упав с лошади. Диего дон Иеронимо привечал, утверждая, что тот очень похож на мать. Да и сам дон Иеронимо женился лет через пять после соседа, и его сын, Лоренсо, был всего на полгода помоложе Диего. При мысли о Лоренсо Кампо Диего нахмурился. Его самого, несмотря на тщательно культивируемый образ бесполезного бездельника, в округе тем не менее считали весьма зравомыслящим юношей, Лоренсо же слыл бесшабашным и легкомысленным. А пуще всего настораживало его пристрастие к карточной игре — вот поистине нечастье для семьи. Диего сильно подозревал, что и дела имения Кампо шли бы не так скверно, если бы не приходилось гасить карточные долги Лоренсо. Но дон Иеронимо всегда баловал сына — мать Лоренсо умерла вторыми родами, когда он был совсем крошкой, и младшая сестричка тоже не прожила и года, так что понять дона Иеронимо было можно. Но на это Диего сам себе мысленно возразил, что тоже рос единственным ребёнком у родителей, и баловать его, пожалуй, баловали — ему позволялось очень многое, однако такого, чтобы во всём потакать, не было. Видимо, воспитание детей — процесс какой-то очень сложный и не поддающийся систематизации, решил Диего. Прощальные ноты растаяли в высоте, куда сквозь витраж кровли лился солнечный свет, и церковь погрузилась в молчание. Диего на миг показалось, что он оглох, так тихо было внизу. Потом раздались скорбные вздохи, и шелест женских траурных платьев, и жизнь вновь пошла своим чередом. Падре Филиппе вышел из церкви, за ним вынесли гроб. Диего догнал процессию уже у кладбищенских ворот и пошёл рядом с отцом.
— Бедный Лоренсо, — шепнул сыну дон Алехандро, — остался совершенно один. Пригласи его хотя бы в гости — ему сейчас не стоит замыкаться в своём горе.
Диего кивнул, он и сам думал об этом. На обратной дороге в город путь скорбной процессии преградил всадник. Никому из горожан он не был знаком, но Диего сразу обратил внимание на торчавшее у него на шляпе орлиное перо с фигурным обрезом. Впервые он видел, чтобы знак принадлежности к шайке судьи носили так явно и нагло.
— Что это у вас тут за шествие? — желчно спросил незнакомец.
Ему пояснили, кажется, даже падре Филиппе, и потребовали проявить уважение к покойному.
— Очень мне нужно уважать мертвеца, которого я никогда не видел! — фыркнул незнакомец, но дорогу уступил.
Впрочем, он и сам направлялся в таверну, так что даже не присоединяясь к тризне был её невольным участником. Представился он Винсенто Рамоном, скототорговцем, спросил о судье Галиндо — у него было будто бы письмо для него — но в общем, оказался немногословным и довольно угрюмым. Оживился он только с приходом судьи (на которого многие кидали неприязненные взгляды, а Лоренсо даже попытался броситься с кулаками, да Диего с доном Алехандро вовремя его перехватили). Передав судье в самом деле какое-то письмо, на которое тот глянул мельком, сеньор Рамон предложил сыграть в карты. Судья отказался, и его собеседник не стал настаивать, но Диего заметил, каким интересом блеснул взгляд Лоренсо Кампо. Вскоре судья ушёл, и Лоренсо подсел к приезжему. Диего не слышал, о чём они говорили — отец отвлёк его — но вскоре на столе появилась колода карт. Диего пересел поближе, ему не очень нравились движения рук сеньора Рамона: наводили на мысль о профессиональном знакомстве с картами. К тому же непонятно было, на что играет Лоренсо, ведь с деньгами у него после похорон отца было сложно. Наконец, Диего не выдержал:
— Простите, что вмешиваюсь, но мне надо очень срочно переговорить с сеньором Кампо!
— Ну что тебе, Диего? — досадливо поморщился Лоренсо — карта не шла.
— Я просто хотел поинтересоваться, всё ли у тебя в порядке. Дона Иеронимо едва успели похоронить, а ты уже за карточным столом. И налог…
— Диего! — перебил Лоренсо, — Я не нуждаюсь в советчиках! Я продал сеньору Рамону своё стадо, и денег у меня теперь с избытком!
— Как же ты собираешься вести хозяйство без стада? — удивился Диего, но Лоренсо даже отвечать не стал, только снова поморщился.
Диего покачал головой и вернулся к отцу. Когда они уходили, игра всё ещё шла. Наутро стала известна потрясшая всех новость: гасиенда Кампо сменила владельца. Лоренсо проиграл не только скот, но и землю. Сам он перебрался в городской дом, заверив друзей, что справится, и уверяя, что никогда не питал склонности к деревенской жизни. Диего не поверил, но промолчал. Прошло несколько дней, и по всей округе начал болеть скот. У де ла Вега заболели коровы и овцы, а вот лошади помогли обнаружить причину болезни.
— Они отказываются пить из ручья, сеньор, — докладывал старший пастух, — Мануэль попробовал воду, и ему через час стало плохо!
— Позвать доктора? — вызвался Диего.
— Нет, дон Диего, спасибо, но не нужно: Мануэль старый калифорниец. Он знает травы, которые надо заварить и выпить. Говорит, к утру будет как новенький! А с лошадьми как быть? Племенных мы отогнали к горам, к источнику, там вода хорошая.
— А ручей течёт через владения Торреса, Альварро, Тамайо… а начинается во владениях Кампо, — задумчиво проговорил дон Алехандро, — Съезжу-ка я к Начо, узнаю, как у него дела. Лошадей и скот, что ещё на ногах, перегоняйте к горам. Диего, ты со мной или с Андреа?
Вода в ручье была, как и обычно, мутной, желтоватой — прорывая себе русло в жёлтой глине она приобретала очень своеобразный вид. Люди пили из ручья только от крайней необходимости, почти на каждой гасиенде встречались родники — чем ближе к горам, тем больше. Но хотя вода в ручье и была мутной, она всё-таки была обычно безвредной. Да и запаха такого не имела.
— Андреа, что это за вонь?
— Не знаю, дон Диего, но пахнет от ручья. Ещё вчера воняло меньше, а сегодня совсем безобразно.
— Такой знакомый запах… — Диего сосредоточенно прищурился, припоминая, и вспомнил — так пахло на кожевенном заводе, куда его однажды затащили приятели, утверждая, что приличную кожу на сапоги можно раздобыть только там.
— Дубильня же за рекой! — удивился Андреа.
— Дождёмся отца, — решил Диего, — он поехал вверх по ручью, и наверняка что-нибудь узнает.
Дон Алехандро в самом деле привёз новости. Новый хозяин гасиенды Кампо был далёк от того, чтобы заниматься земледелием, но зато решил, что торговля скотом неплохо совмещается с выделкой шкур. К тому же и ручей поблизости имелся. Кампо никогда не считали ручей, бравший начало в их владениях, своей собственностью, и относились к воде бережно — ведь и их благополучие, и благополучие их соседей, и, в конечном итоге, всего края, зависело от скота, а скот нужно поить. Сеньору Рамону было наплевать и на соседей, и на их скот. Шкуры можно снимать и с павшей скотины, а стоит она дешевле живой.
— Представляешь, он при этих словах ещё и смеялся! — дон Алехандро возмущённо пересказывал сыну беседу с новым владельцем гасиенды Кампо.
— А судья?
— А что судья? Мы поехали к нему все вместе: я, Начо, дон Хосе Альварро, Эстебан и Сильвио Тамайо — и он сказал нам, что всё по закону! В своих владениях каждый волен делать, что захочет! — дон Алехандро фыркнул, — А когда мы сказали, что из-за загрязнения ручья у нас болеет скот, судья только развёл руками и предложил продать нашу землю!
— За бесценок, полагаю.
— Практически. Да и не в том дело! У меня такое чувство, будто всё это было заранее подстроено! Я сейчас же напишу губернатору!
— Согласен с тобой, отец, так этого оставлять нельзя! — кивнул Диего.
Сам он тоже не намерен был сидеть сложа руки.
Вечерами в таверне почти всегда бывало людно, но чем позже, тем меньше оставалось народу. Лоренсо Кампо не слишком торопился домой, и поэтому просиживал в таверне допоздна. Он знал, что сеньор Рамон в городе, но встреч с ним не искал — Лоренсо умел проигрывать, и хоть ему было горько слышать о бедах соседей, происходящих от смены владельца гасиенды Кампо, он не знал, чем мог им помочь. Но всё же не удержался от гримасы при виде спускавшегося в зал сеньора Рамона. Но тот не обратил никакого внимания на это невысказанное оскорбление, хотя был довольно вспыльчив. Причина его покладистости спускалась вслед за ним: сеньора Рамона сопровождал Зорро, и его шпага придавала скототорговцу смирения.
— А, дон Лоренсо! — Зорро радостно приветствовал юношу, — Как вы кстати задержались сегодня! Мой друг сеньор Рамон очень хочет сыграть в карты, но никак не найдёт подходящего партнёра для игры! Вы ведь не откажете?
— Но, сеньор Зорро, у меня нет денег! — Лоренсо впервые видел Зорро, но почему-то не усомнился, что тот давно за ним наблюдает, и, чего греха таить, испугался. Не то чтобы он верил в призраков, но…
— Ничего страшного, у сеньора Рамона их достаточно. Садитесь, сеньоры. Хозяин, колоду карт!
Хозяин таверны был потрясён и напуган появлением Зорро не меньше, чем его постояльцы, колоду карт он принёс быстро и молча, а потом на всякий случай нырнул за стойку. По его представлениям, это было наиболее безопасное убежище.
— Итак, сеньоры, начнём игру! — объявил Зорро, — О, нет, сеньор Рамон, сдавать буду я, у вас слишком ловкие пальцы! — остриё шпаги быстро раскидало карты соперникам.
— Но на что мы играем? — подал наконец голос сеньор Рамон, сообразив, что убивать его сию секунду, кажется, не будут.
— Я не сказал? — удивился Зорро, — Тогда поясняю: ставка в этой игре — гасиенда Кампо и скот, которые вы, сеньор Рамон, выиграли с помощью шулерских приёмов.
— А что получу я?
— Жизнь. Вашу жизнь, сеньор Рамон. Возможно, она не стоит столько же, сколько поместье, но вам она должна быть дорога хотя бы как память, верно?
Сеньор Рамон взглянул в глаза, видневшиеся в прорезях маски, и внятно понял, что выигрывать не следует. Через час побледневший Лоренсо Кампо дрожащими руками взял документы на вновь принадлежащую ему землю.
— Ну, я могу идти? — спросил сеньор Рамон с плохо скрываемым раздражением.
— У вас полчаса, — сказал ему Зорро, — чтобы убраться из Лос Анджелеса. Если по истечении этого времени я вас встречу ближе, чем в пяти милях от города, я вас убью, — сказано это было таким будничным тоном, что нахальный скототорговец побледнел и молча выскользнул из таверны.
— Спасибо! Спасибо вам, сеньор Зорро! — восторженно блестя глазами, начал Лоренсо, но Зорро перебил поток благодарностей.
— А с вами, сеньор Кампо, мы заключим небольшое соглашение. Вы будете заниматься хозяйством год, если в течение этого года не будет никаких трений с соседями, и всё будет идти как должно, гасиенда останется за вами. Если нет — придётся подыскать другого владельца.
— О…
— Да, и главное: ещё раз увижу вас за картами, переломаю вам пальцы.
Лоренсо в ответ только нервно сглотнул. Угроза звучала весьма убедительно. Зорро раскланялся с ним и с трактирщиком и исчез за дверью.
Когда же через пару дней Диего попросил Лоренсо научить его разбираться в карточной игре, Лоренсо вежливо отказался, заявив, что карты — зло, и для него с ними покончено. Диего улыбнулся и настаивать не стал.
Продолжение следует!
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (0)