Город, которого нет на карте. Чудище в парке

Продолжаем гулять по Лысогорску! Вчера останавливались вот здесь, а дальше было вот что:

Спокойной жизни не получилось. Вернее, получилось бы, если бы уехать в деревню поглуше. Да, пожалуй, этот вариант стоило обдумать с самого начала. За квартиру за три месяца заплачено… а, ерунда, спокойствие дороже! Впрочем, нет. Вот истечёт срок аренды… да, но там зима! Ночевать зимой в метро она пробовала — плохо, но в чистом поле наверняка хуже. Ладно! Пока за ней не пришли — значит, не выследили, а она будет осторожнее. Ещё осторожнее. И надо валерьянки что ли, в аптеке взять.
А началось всё как обычно — вернее, волосы из-под платка выбились и она решила быстренько их прибрать. На неё никто не обращал внимания всю эту неделю, что она мыла полы в здании автостанции. Она поверила, что оранжевый жилет сделал её невидимкой в дневном облике.

И тут волосы. И как назло, с последнего белгородского рейса валом валил народ, в том числе шумная компания подвыпивших мужиков полубандитского вида. Этакие провинциальные хозяева жизни. И проклятые волосы привлекли внимание одного из них — зацепились концами за молнию куртки.
— Э! — начал возмущаться он пьяненьким голосом, но тут же сориентировался, ухватил её за волосы, запрокидывая голову, и заорал на весь вокзал, — Пацаны! Зацените, какая рыбка попалась! — наклонился к ней, дыша водочными парами, — Поехали с нами в сауну! Сто баксов получишь!

Может, тебе ещё на столе станцевать стриптиз? — спросила бы Лилит прежняя, московская, но та, что десять дней училась быть невидимкой оказалась способной ученицей. Она смолчала. И её поволокли в машину, повезли куда-то — не оставляло сомнений, что будет дальше. И что потом бывает, она тоже знала, хоть и не из своего опыта. В машине было душно, и отключиться оказалось совсем просто: да и давно хотелось сделать это. Она ещё услышала отчаянный вопль и визг тормозов…

Очнулась не в машине — на обочине. Видно, выкинуло при ударе. Машина врезалась в дерево, и никто внутри не подавал признаков жизни. И чёрт с ними. Она встряхнулась и большими прыжками понеслась через парк к дому. Кажется, никто её не видел.

На другой день вернулась на работу, молчала, сутулилась, отводила глаза. Все всё поняли — как думали все. Потом пришёл следователь, задавал вопросы. Толку не добился, только слёз. Плюнул с досады, выругал трёх покойных и двух живых, ушёл. А она едва дождалась ночи. Как же она скучала по свободе! Как ей не хватало запаха луны, летящей под лапы дороги, пьянящего чувства уверенности в себе!

До больницы долетела мигом, поднялась прямо по углу старой кирпичной кладки, заглянула в окно палаты… один был в сознании, он зашёлся криком, а она улыбалась ему до тех пор, пока не прорезалась светлая полоска отворяемой двери.

Потом спрыгнула, тенью метнулась к кустам, промчалась по пустой ночной улице — ах, это вам не Москва! В парке долго каталась по траве, в конце концов приняв дневной облик.

Как приятно быть собой! Потянулась, подумала о том, что подумает кто-то, кто увидит её по дороге домой. Утром идя на работу захватила пакет с одёжкой и спрятала под кустами. Скоро вечера станут тёмными и длинными, можно будет гулять сколько душа пожелает.
Последний попался навстречу нечаянно.

Увидела его на автостанции, и что-то внутри сухо щёлкнуло, как взводимый курок. Не спеша ушла в каптёрку, переоделась — она знала много способов сменить облик, и знала, что этот последний запомнил только оранжевый жилет и чёрные волосы. Волосы никуда не денешь, красить — жалко. Шла за ним до самого дома — одной из двух городских девятиэтажек.

Видела жену. Пожалела её. В воскресенье они собирались в парк на пикник всей семьёй. Днём эффект превзошёл все ожидания, и последний — ах, сладкое слово свершённой мести — упал замертво не издав ни звука, со спущенными штанами и в луже. Жаль вдову. Она хихикает за кустами, строит глазки кому-то другому.

— Там мужчине плохо! — и вот все бегут, кричат, звонят сразу по трём телефонам, и ругают «Скорую», у которой занято.
Да не нужна ему уже «Скорая». Она чует смерть, видит её. Она уходит, когда суета достигает апогея — раньше, чем о ней вспомнят.

А потом появились эти двое. Бродили по парку, хмурились. Хорошо, пакет не нашли, но она не сомневалась — искали её. Зачем? И это понятно: наивно было бы думать, что в городе нет службы магического контроля. Везде есть, и тут тоже. И вон тот кареглазый — пощады не жди. Такой тип она тоже знала. Видела издали. Теперь может посмотреть вблизи. Прошла мимо, скользнув настороженным взглядом.

Ишь, даже не обернулся! А она не в оранжевой жилетке, совсем нет. Но как, как она себя выдала? Почему ищут в парке? Ах, да просто потому, что глушь, и что последний — ой, как ей нравилось это слово всё же — тоже был в парке. Но осторожность — прежде всего!

… И вот теперь сидела на кухне и ругала себя ругательски: и чего полезла не в своё дело? Ну, попала девчушка в неприятности. Ну так не крути хвостом перед кем попало! Да и не обязательно парень её после всего задушил бы… нет, задушил бы — город невелик, а такие парни не любят, когда им за их шалости зачитывают приговор. Он же только развлечься хотел, ничего плохого. Она же сама виновата, правда? Она даже не кричала, только смотрела расширенными глазами, и потом не побежала — осталась сидеть под берёзой. Долго сидела, а потом затряслась и заплакала.

Дурочка. Хотя, может, от облегчения. Но Охотники не замедлили появиться. Шарахались по всем кустам день и ночь. И по улице дважды проходили — голубоглазый, жутковатый, туда и обратно.

А вот фигушки, не поймаете! Она притаилась у окна с задёрнутой капроновой шторкой, как будто её нет, благо на работе выходной дали. Но выйти хотелось. Интересно, тот кареглазый тоже где-то поблизости?

А сейчас стало неинтересно. Яна, ах, Яночка, соседушка! Милая девочка на стажировке в НИИ чего-то там не пойми…
— Лиль, ну чего ты спать не идёшь?
— Иду я, иду.

— Испугалась? Да брось, это просто собака. Да она убежала давным давно, чего ей в парке делать? Там даже помоек нет! Ну хочешь, вместе будем ходить? Мне не трудно вставать пораньше! А вечером… слушай, а давай я тебя встречать буду, а? Темно сейчас, конечно одной жутко!
А ей не жутко, милой девочке Яночке. Чего ей бояться? Ой-ёй, глупая, трижды глупая Лилька! Да узнает Яна, и только облачко дыма от соседки оставит.

Засады она не ожидала, и только успела пробежаться вдоль аллеи, как почуяла — даже не запах, что-то иное, и чувство опасности властно велело нырять в кусты и торопливо натягивать платье. Он на неё налетел, сбил с ног, извинился, посмотрел недоверчиво.

Пришлось делать испуганные глаза, лепетать что-то про страшную лысую собаку — о, она великолепно знала, как выглядит в ночном облике! Первый раз увидев себя в зеркале, два часа рыдала.

— А ты кто? Чего по потёмкам шарахаешься?
— Я с работы иду...- ума палата, надо было кофту положить в мешок и кроссовки! Заметит, как пить дать заметит, что она босиком и не по погоде…

— Ясно. Где живёшь? — смотрел как на мебель, на как одета внимания не обратил.
— Там, за парком, на Вишнёвой.
— Пошли, провожу, — буркнул он недовольно.

Так на её дневной облик ещё никто не реагировал. Он кажется вообще её не воспринимал, словно она была садовой скамейкой! Хотя нет, скамейку провожать не пошёл бы. Он истолковал её замешательство иначе:
— Да не бойся, дурёха! Делать вот мне нечего больше, как приключений искать по кустам! Звать-то как?
— Лиля.

— А! Должен был сообразить! Я Влад.
Уверенно довёл её до калитки, так что она успела перепугаться.
— Может, чаю? — как, как от него отделаться?!

— Нет, спасибо… хотя… Яна дома?
— Должна быть.
Яна услышала голоса и сама уже выскочила на крыльцо.
— Влад! А ты как здесь?.. Пошли, пошли чай пить, я Лилю жду, чайник только вскипел!

От неё отбиться было нелегко, но он сумел. Лилит навострила уши и слышала разговор у крылечка от слова до слова. Про тварь в парке. Про то, чтобы не сметь совать свой нос. И про то, что этот дом его, Влада. Он здесь родился и жил до двенадцати лет, пока какая-то нечисть не убила его родителей прямо в доме. Родителей, двоюродного братишку и мужа тётки. И с тех пор он ни разу не заходил в дом. Не мог себя заставить. И Яне, конечно, стало неловко. А Лилит с большими ушами обмерла от ужаса, сообразив, в каком-таком НИИ проходит стажировку Яна…

— Гашу свет?
— Ага.

А уже лёжа под одеялом подумала: так они ничего не поняли, ни Яна, ни кареглазый красавчик Влад. А раз не поняли, но её видели, то теперь она в безопасности в дневном облике — они в жизни не догадаются, что ночной кошмар живёт у них прямо под носом!
Продолжение следует!

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори