Семнадцать мгновений весны. 9 - 12 серия. Августфест 2024

Дамы и Господа!
На сцене представлена наша экранизация романа
Юлиана Семёнова «Семнадцать мгновений весны»

Первый звонок 🔔

Второй звонок 🔔

Третий звонок 🔔

Мы продолжаем!

Предыдущие серии здесь.
Семнадцать мгновений весны. 1 — 4 серия. Августфест 2024

Семнадцать мгновений весны. 5 — 8 серия. Августфест 2024
___
Кэт и дети.
Услыхав выстрелы на улице, Кэт сразу поняла: случилось страшное. Она выглянула и увидела две черные машины и Хельмута, который корчился посредине тротуара.

Она бросилась обратно, ее сын лежал на ящике и тревожно двигался. Девочка, которую она держала на руках, была спокойнее — почмокивала себе во сне. Кэт положила девочку рядом с сыном.


Движения ее стали суетливыми, руки дрожали, и она прикрикнула на себя:
«А ну, тихо!» «Почему „тихо“? — успела подумать она, отбегая в глубь подвала, — ведь я не кричала...»
Она шла, вытянув вперед руки, в кромешной тьме, спотыкаясь о камни и балки. Вытянув вперед руки, зажмурившись, она упала и потеряла сознание.
Кэт не помнила, сколько времени она пролежала так — минуту или час. Открыв глаза, она удивилась какому-то странному шуму. Она лежала левым ухом на ребристом ледяном железе, и оно издавало странный звук, который Кэт впервые услыхала в горах, в ущелье, там, где стеклянно вился прозрачно-голубой поток.
Кэт хотела подняться на ноги, но вдруг поняла: она упала головой на люк подземной канализации. Она ощупала руками ребристое железо, и рванула люк на себя, отбросив его в сторону.

Седой сыщик включил фонарик, и острый луч обшарил подвал.
— А этого самого СС угрохали из одного пистолета, или в него стреляли с двух рук?
— Данные еще не готовы.
— А говорят, в гестапо делается все за 1 минуту. Болтуны.
— Тише! След или нет? Это что? Окурок какой?
— Старый.
— Там было два выхода, оба завалены.
— Значит, никаких следов?
— Какие следы на битых камнях?
— Надо посмотреть все до конца, чтоб не мучила совесть.
Сыщик стоял на металлическом ребристом люке.
Кэт слышала, как у нее над головой стояли полицейские.

Она слышала, как они разговаривали. Слов она не разбирала, потому что далеко внизу, под ногами, грохотала вода. Она стояла на двух скобках, а в руках держала детей и все время панически боялась потерять равновесие и полететь с ними вниз, в эту грязную грохочущую воду.

Мальчик заплакал. Кэт склонилась к нему — так, чтобы не потерять равновесие, и стала тихонько, одними губами, напевать ему колыбельную.

Но мальчик, плакал все громче и громче.
Кэт почувствовала, что у нее немеют ноги. «Сколько прошло времени? — думала Кэт.
Она уперлась головой в люк, но люк не поддавался. Кэт напрягла ноги и снова толкнула головой люк.

Они стояли на люке, — поняла она, — поэтому так трудно его открыть. Ничего страшного. Старое железо, ржавое, я раскачаю его головой, а потом, если он и тогда не поддастся, я освобожу одну руку, дам ей отдохнуть, подержу детей одной, а другой открою люк. Конечно, открою». Она осторожно передвинула кричащую девочку и хотела было поднять руку, но поняла, что сделать этого не может: рука затекла и не слушалась ее.
Кэт начала осторожно сжимать и разжимать пальцы, она вновь подняла руку, которая все еще была чужой, и начала бесчувственными пальцами скрести люк над головой.

Люк чуть подался. Кэт помогла себе головой и крышка сдвинулась. Не посмотрев даже, если ли кто в подвале или нет, Кэт положила детей на пол,

вылезла следом за ними и легла рядом.

Обессиленная, ничего уже толком не понимающая.

Мюллер и Штирлиц.


— Штирлиц, а Вас я попрошу остаться, еще на одну минуту!

— Теперь ответьте мне на один вопрос. Где пастор Шлаг, дорогой Штирлиц?
— Вот с этого и надо было начинать.
— Мне лучше знать, с чего начинать! Я понимаю, что Вы переволновались, но все-таки, не следует забывать такт.
— Группенфюрер, я позволю себе говорить в открытую.

— Позволите себе? А как я?
— Я понимаю, что все телефонные разговоры Бормана ложатся на стол рейхсфюреру, после того, как их просмотрит Шелленберг. Я понимаю, что Вы не можете не выполнять приказов рейхсфюрера, даже если они инспирированы Вашим другом и моим шефом. Я очень хочу верить, что шофер Бормана арестован по приказу сверху. Я уверен, что Вам приказали арестовать этого человека.
— Почему Вы так считаете?

— Вам поручили скомпрометировать меня любыми путями, на любых людях, для того, чтобы я не мог больше встречаться с партайгеноссе Борманом. Я видел, как Вы строили весь сегодняшний наш день. У Вас было все как всегда. У Вас не было вдохновения, потому что Вы понимали, кому выгодно, а кому невыгодно положить конец моим встречам с Борманом. Зачем — я смогу рассказать после моего возвращения. Сейчас у меня больше нет времени. В пять часов меня ждет Борман. Я не думаю, чтобы Вам было выгодно убрать меня.
— Где вы встречаетесь?
— У музея природоведения.
— Кто будет за рулем, второй шофер?
— Нет, мы знаем, что он завербован через гестапо Шелленбергом.
— Кто это «мы»?
— Мы, патриоты Германии и фюрера.

— Вы поедете на встречу в моей машине. Это в целях Вашей безопасности. В портфель положите диктофон, запишите всю беседу с Борманом. И обговорите с ним судьбу шофера. Вы правы, меня вынудили взять его и применить к нему третью степень устрашения. Потом прослушаем запись беседы вместе. Машина будет ждать там же, у музея.
— Это неразумно. Вы знаете, где я живу? Вот ключ, поезжайте туда. Прошлый раз Борман подвозил меня домой. Если бы шофер признался в этом, Вы бы не мучили меня все эти 7 часов?
— А может мне пришлось бы выполнить приказ? И Ваши муки прекратились бы 7 часов назад?
— Если бы это случилось, Вы бы остались один на один с многими врагами. Здесь, в этом здании. И я не убежден, что Вы бы победили. Хайль Гитлер!
— Да ладно Вам. У меня и так в ушах звенит.
— Я не понимаю.
— Бросьте. Все Вы прекрасно понимаете Фюрер неспособен принимать решения. И не следует смешивать интересы Германии с интересами Адольфа Гитлера.
— Вы отдаете себе…

— Да! Да! Да! Я отдаю себе отчет. Тут нет аппаратуры прослушивания, а Вам никто не поверит, передай Вы мои слова. Да Вы не решитесь их никому передавать. Но себе… если только Вы не играете более тонкой игры, чем та, которую хотите навязать мне, — себе отдайте отчет. Гитлер привел Германию к катастрофе и я не вижу выхода из создавшегося положения. Понимаете? Не вижу. Сядьте, сядьте. Еще есть 20 минут, а ехать вам 10. Вы что думаете, у Бормана есть свой план спасения, отличный от планов рейхсфюрера? Люди Гиммлера за границей под колпаком. Гиммлер не смог бы исчезнуть в этом мире. Борман может. Золото Гиммлера — это пустяки и игры, это прикрытие золота Бормана. Золото партии — это мост в будущее. Это обращение к нашим детям, тем, кому сегодня месяц, год, три. Тем, кому сейчас 10 мы не нужны. Ни мы, ни наши идеи. Они нам не простят голода и бомбежек. А те, которые сейчас ничего не смыслят, будут говорить о нас, как о легенде. А легенду надо подкармливать. Как только где-нибудь вместо слова «здравствуйте» произнесут «хайль», в чей-то персональный адрес, знайте, там нас ждут, оттуда мы начнем свое великое возрождение. Вам сколько будет в 1965? Под 70. Счастливчик. Вы доживете и будете играть свою партию. 70 — это возраст расцвета политиков. А мне будет под 80.

Помните, Мюллер, гестапо — старый, уставший человек, он хочет спокойно дожить свои годы на маленькой ферме с бассейном. И ради этого я готов поиграть в активность. И еще. Не надо говорить Борману, но сами запомните: для того, чтобы из Берлина перебраться на ферму в тропики, не следует торопиться. Многие шавки фюрера побегут отсюда очень скоро и попадутся. А когда в Берлине будет грохотать русская канонада и солдаты будут сражаться за каждый дом, вот тогда отсюда можно будет уйти, не хлопая за собой дверью. Уйти и унести тайну золота партии, которая известна только Борману и фюреру. И когда фюрер уйдет в небытие, надо быть очень полезным Борману, Теперь идите. Диктофон Вам передаст Биттнер. Только не говорите мне, что Вы убеждены в победе Гитлера. Не надо, не отвечайте. Просто когда будете ехать, подумайте над моими словами и отдайте себе отчет в том, как я Вас перевербовал? За 5 минут, без всяких фокусов. О Шелленберге поговорим на досуге, Борману скажете, что без моей помощи у вас в Швейцарии ничего не выйдет. В таком случае, ему будете нужны Вы, а я стану лишним. Нет, он понимает, что один я не смогу ничего сделать, без Вас. Не много у меня своих людей в ведомстве Вашего шефа.


Мюллер и Штирлиц. Звонок Кэт.

Мюллер, сидевший в любимом кресле Штирлица, возле камина, спросил:
— А где разговор о шофере?

— Не уместился. Я же не мог остановить Бормана: «Одну минуту, я перемотаю пленку, партайгеноссе Борман!» Я сказал ему, что мне удалось установить, будто вы, именно вы, приложили максимум усилий для спасения жизни шофера.

— Что он ответил?
— Он сказал, что шофер, вероятно, сломлен после пыток в подвалах и он больше не может ему верить. Этот вопрос его не очень интересовал. Так что и у вас развязаны руки, группенфюрер. На всякий случай подержите шофера у себя, и пусть его как следует покормят. А там видно будет.
— Вы думаете, им больше не будут интересоваться?
— Кто?
— Борман.
— Смысл? Шофер — отработанный материал. На всякий случай, я бы подержал его. А вот где русская «пианистка»? Она бы сейчас очень нам пригодилась. Как там у нее дела? Ее уже привезли из госпиталя, нет?

— Каким образом она могла бы нам пригодиться? То, что ей надлежит делать в радиоигре, она будет делать, но…
— Это верно. Это, бесспорно, очень все верно. Но только представьте себе, если бы удалось каким-то образом связать ее с Вольфом в Швейцарии. Нет?
— Утопия.
— Может быть. Просто я позволяю себе фантазировать.
— Да и потом, вообще…
— Что?
— Ничего, просто я анализировал ваше предложение. Я перевез ее в другое место, пусть с ней работает Рольф.
— Он перестарался?
— Да… Несколько перестарался…
— И поэтому его убили?
— Это — мое дело, Штирлиц. Давайте уговоримся: то, что вам надо знать, — вы от меня знать будете. Я не люблю, когда подсматривают в замочную скважину.
— С какой стороны? Я не люблю, когда меня держат за болвана в старом польском преферансе. Я игрок, а не болван.
— Всегда?
— Почти.

— Ладно. Обговорим и это. А сейчас давайте-ка прослушаем еще раз этот кусочек…
— Отмотайте метров двадцать.
— Пожалуйста. Я заварю еще кофе?
— Заварите.
— Коньяку?

— Я его терпеть не могу, честно говоря. Вообще-то я пью водку. Коньяк ведь с дубильными веществами, это для сосудов плохо. А водка просто греет, настоящая крестьянская водка.
— Вы хотите записать текст?
— Не надо. Я запомню. Тут любопытные повороты…
Штирлиц включил диктофон.
___
Кэт выбралась из убежища. Метро было рядом. Лужицы возле открытого телефона-автомата искрились льдом.

— Телефоны не работают. Взрывной волной испортило.
— А где же есть телефоны?
— На соседней станции… Что, очень надо позвонить?
— Очень.
— Пойдемте.
Шуцман спустился с Кэт в пустое здание метро, открыл дверь полицейской комнаты и, включив свет, кивнул головой на телефонный аппарат, стоявший на столе.

— Звоните, только, пожалуйста, быстро.
Кэт набрала номер. Слушая гудки, она сразу заметила свою большую фотографию, лежавшую под стеклом, возле типографски напечатанного списка телефонов. Машинально, Кэт накрыла фотографию беретом.

___
В это время зазвонил телефон. Штирлиц заметил, как Мюллер вздрогнул.
— Простите, группенфюрер.
Штирлиц слушает!

И он услыхал в трубке голос Кэт.
— Это я.
— Да! Слушаю вас, партайгеноссе. Где вас ждать?
— Это я!
— Как подъехать?
Снова помогая ей, сказал Штирлиц, указывая Мюллеру пальцем на диктофон, — мол, Борман.
— Я в метро… Я в полиции…

— Как? Понимаю. Слушаю вас. Куда мне подъехать?
— Я зашла позвонить в метро…
— Где это?
— Это Мэркишес Музеум.
Времени для раздумья не было. Если его телефон продолжали слушать, то данные Мюллер получит лишь под утро. Хотя, скорее всего, Мюллер снял прослушивание: он достаточно много сказал Штирлицу, чтобы опасаться его. Там видно будет, что предпринять дальше. Главное — вывезти Кэт. Он уже знает многое, остальное можно додумать. Теперь — Кэт.
— Может, вы подождете меня, группенфюрер?
— А Шольц побежит докладывать Гиммлеру, что я отсутствовал неизвестно где больше трех часов? В связи с чем этот звонок? Вы не говорили мне о том, что он должен звонить…

— Вы слышали — он просил срочно приехать…
— Сразу после беседы с ним — ко мне.
— Вы считаете, что Шольц работает против вас?
— Боюсь, что начал. Он глуп, я всегда держал исполнительных и глупых секретарей. Но оказывается, они хороши в дни побед, а на грани краха они начинают метаться, стараясь спасти себя. Дурачок, он думает, что я хочу погибнуть героем…

А рейхсфюрер хорош: он так конспирирует свои поиски мира, что даже мой Шольц смог понять это… Шольца не будет: дежурит какой-то фанатичный мальчик — он к тому же пишет стихи…

Кэт и Штирлиц.


Итак, всего через полчаса Кэт дождавшись Штирлица сидела с детьми в его машине.

Еще полчаса он мотался по городу, наблюдая, нет ли хвоста. И слушал Кэт, которая рассказывала про то, что случилось с ней. Слушая, он пытался разгадать, было ли ее поразительное освобождение частью в дьявольской игре Мюллера, или произошел тот случай, который известен каждому разведчику и который бывает только раз в жизни.
После директивы Шелленберга Штирлиц гнал машину к границе, имея в кармане два паспорта, на себя и на жену — фрау Ингрид фон Кирштейн.


В Швейцарии. Ресторан. Связист.

Штирлиц уже давно заметил связника.

Но он никак не мог отвязаться от подвыпившей дамы, которая пристала к нему, как только он вошел сюда.

— Вы должны меня послушать. Вы должны мне поверить. Когда о нас, математиках, говорят, как о сухарях, это ложь. Ложь! В любви я Эйнштейн.
Я вот что хочу тебе сказать: я хочу быть с Вами.

— Иди, подожди на улице, я выйду.
— Правда? Иду!


— Поклянись!

— Чтоб я сдох! Иди, начерти пару формул.
— Хорошо.

Штирлиц пересел за столик, где сидел связник.

— Долго пришлось ждать Вас.
— Я добирался через Испанию. Прежде всего, я должен сказать, что Центр не настаивает на возвращении Юстаса в Германию. Хорошо понимая создавшуюся ситуацию и чем это может ему грозить. Однако если Юстас чувствует силы, тогда Центр был бы заинтересован в его возвращении в Германию. Центр оставляет окончательное решение на усмотрение Юстаса. Не хватало нам только скандалов.
В ресторан вернулась подвыпившая дама.

Но не найдя Штирлица, побрела обратно.

— Следует также передать — продолжал связник, что командование вошло в ГКО и в Президиум Верховного совета с представлением о присвоении товарищу Юстасу звания Героя Советского Союза за разгадывание операции «Санрайз кроссворд».

Если Юстас найдет в себе силы и сочтет возможным вернуться в Германию, тогда ему перейдет связь — 2 радиста, внедренные в Потсдам и Веддинг. Точки надежные. Они были законсервированы 2 года назад.
— Значит, Центр заинтересован в возвращении Юстаса в Германию. Как у Вас со временем?
— А что?
— Как у Вас со временем? Если есть 10 минут, тогда я напишу маленькую записочку.
— 10 минут у меня есть. Я успею на парижский поезд, только…
— Я напишу по-французски, левой рукой, без адреса. Адрес знают в Центре, там передадут.
— С Вами страшно говорить. Вы ясновидящий.
— Какой я ясновидящий!

Знаете, Вы правы. Не стоит это тащить через 3 границы. Простите, что я отнял у Вас столько времени.

Возвращение в Берлин.


Сегодня, 24 марта 1945 года Штирлиц возвращается в Берлин.

Через 45 дней кончится Великая Отечественная война. Война, спасшая мир от гитлеризма. Война, которая отняла у советского народа 20 миллионов жизней. Это будет 9 мая 1945 года. 20 ноября 1945 года в Нюрнберге начнется первый в мировой истории процесс над военными преступниками.

Основные пункты обвинения: преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности. Боязнь справедливого возмездия заставило покончить самоубийством Гитлера, Гиммлера, Геббельса. Но большинство соучастников Гитлера 22 ноября 1945 года предстанут перед судом истории и получат заслуженный приговор: смертная казнь через повешение. 24 июня на Красной площади в Москве состоится парад вооруженных сил в честь победы над фашистской Германией.

Но ничего этого ни Штирлиц, да и никто другой на земле сейчас не знает. Сегодня 24 марта мир еще не завоеван и поэтому полковник Максим Максимович Исаев едет в Берлин.


Он едет работать.

__
Занавес!

Смотрите больше топиков в разделе: АвгустФест: фестиваль кукольных театров и спектаклей