Семнадцать мгновений весны. 5 - 8 серия. Августфест 2024

Дамы и Господа!
На сцене представлена наша экранизация романа
Юлиана Семёнова «Семнадцать мгновений весны»

Первый звонок 🔔

Второй звонок 🔔

Третий звонок 🔔

Мы продолжаем!

Начало здесь.
Семнадцать мгновений весны. 1-4 серия. Августфест 2024
___
Штирлиц, фрау Заурих, Габи в кафе Элефант.


— Добрый вечер, господин Бользен.
— Добрый вечер, фрау Заурих.
— Фрау Заурих, у меня идея.
— Так я побежала за шахматами?
— Нет. Дело в том, что у меня дома есть отличная ветчина.
— Вы шутите?!

— Нисколько. Я намереваюсь пригласить Вас к себе в гости на ветчину.
— А Габи?
— Она сегодня здесь?
— О, Господи! Габи! Идите сюда! Габи, мы едем ужинать к господину Бользену.
— Я жду вас в машине.

Фрау Заурих, Габи в доме у Штирлица.


— Прелесть Габи! Прелесть, да? А сейчас я сыграю другое. Посвящение. Шуман.
Сегодня такой прекрасный вечер! Мне бы хотелось когда-нибудь Вам сделать что-нибудь приятное, господин Бользен!

— А Вы мне погадайте.
— Вам? А что Вы хотели бы узнать?
— Ну, скажем, когда кончится война?
— Она уже кончилась.
— Да?

— В известном смысле -да. Если б мы это поняли раньше, это было бы лучше для нас всех. А Вы разве думаете по-другому?
— Во всяком случае, я Вам этого не говорил.
— Я Вам лучше сыграю, а вы потанцуйте. Давно не видела, как танцуют.
— Я готов.


— Господин Бользен, я часто думаю, отчего Вы с такой нежностью относитесь к фрау Заурих? Она говорит, что Вы напоминаете ей старшего сына. А может, она напоминает Вам Вашу маму?
Штирлиц покачал головой.

— Тогда отчего?
— Просто из всех людей, живущих на земле, я больше всех люблю стариков и детей.

— Вот как. Я ни к тем, ни к другим не отношусь.
— Нет, Габи.


Штирлиц и Рольф.


Это был чемодан Эрвина.

Он узнал бы его из тысячи, в нем хранился передатчик. Штирлиц не знал, зачем он пошел за этими людьми.

Он не знал, что будет делать дальше. Не знал, что в лаборатории обнаружили отпечатки пальцев Кэт не только на внешней стороне чемодана. Ее пальцы остались и на шкале настройки и на наушниках.

— Ты что, готовишься к эвакуации?
— Нет, это передатчик.
— Коллекционируешь? А где хозяин?
— Хозяйка. По-моему, хозяину каюк. А хозяйка с новорожденным лежит в изоляторе, в госпитале.
— Этого нам только не хватало!
— И с головой у этой стервы не в порядке.
— Что ты думаешь делать с больной дамой? Не допрашивать же ее в таком состоянии.

— А по-моему, в таком состоянии только и допрашивать. А то мы канителимся, ждем чего-то. Главное наш болван показал ей фото чемоданов вкупе с этим. Спрашивал, не видит ли она своих вещей. Слава Богу, сбежать она не сможет, у нее там ребенок. Я не думаю, чтобы она ушла, бросив ребенка. А вобщем-то… Черт ее знает. Я решил сегодня привезти ее сюда.

— Разумно. Пост поставили? Надо же следить за возможными контактами.
— Да, мы посадили свою санитарку и заменили сторожа нашим работником.
— Тогда стоит ли ее сюда привозить? Поломаешь всю игру. А вдруг она решит искать связь?
— Вот я и сам на распутье. Боюсь, она очухается. Ты же знаешь этих русских. Их надо брать тепленькими, слабыми.
— А почему ты решил, что она русская?
— С того-то и заварилась вся каша. Она орала по-русски, когда рожала.
— А где она?
— В Шарите. Привезти ее сюда дело 10 минут.
— Бери ее поскорее. Хотя… можно поломать всю игру. Интересная может быть игра, если она начнет искать контакты. Думаешь ее сейчас не разыскивают по всем больницам их люди?
— Эту версию мы пока не отработали.
— Дарю. Не поздно этим заняться сегодня. Будь здоров. Желаю удачи!

Это интересное дело. Главное тут — не переторопить. Советую, не докладывай начальству, они тебя заставят гнать дело. Да, а зачем я к тебе заходил?

Я стал склеротическим идиотом. Я шел к тебе за снотворным. Все знают, что у тебя есть прекрасное шведское снотворное.

«Запоминается последняя фраза» — это Штирлиц вывел для себя словно математическое доказательство. Важно, как войти в нужный разговор, но еще важнее искусство выхода из него. Если Рольфа спросят, кто к нему заходил и зачем, он наверняка ответит, что заходил к нему Штирлиц за снотворным. Рольф снабжал половину управления снотворным. Его дядя был аптекарем.


Штирлиц и Шелленберг.

— Бригаденфюрер, мне лучше сказаться больным, а я действительно болен, и попроситься на 10 дней в санаторий, иначе я сдам.

— Что случилось?
— Не падайте в обморок, но по-моему мы все под колпаком у Мюллера.

— В чем дело?
— Вчера этот идиотизм с хвостом на Фридрихштрассе, сегодня еще почище. Они находят русскую с передатчиком, видимо, работавшую очень активно. Я охочусь за ним 8 месяцев, но отчего-то это дело попадает к Рольфу, который также понимает в радиоиграх, как заяц в геометрии.

Не надо. Ни к чему. Начнется обычная склока между разведкой и контрразведкой. Дайте мне санкцию. Я пойду к русской, возьму ее к нам и проведу первый допрос. Может я самообольщаюсь, но я проведу его лучше, чем Рольф. Потом пусть ее перебрасывают ему. Для меня важней всего дело, а не честолюбие.
— Поезжайте. А я позвоню рейхсфюреру.
— Может, лучше зайти к нему?
— Езжайте и делайте дело. А потом мы поговорим о пасторе, он понадобится дня через три.

— Я не могу разрываться между двумя делами.
— Можете. Разведчик или сдается сразу или не сдается вовсе, за исключением редких случаев после применения специальных мер головорезами Мюллера. Все Вам станет ясно в первые 2-3 часа. Если эта мадам замолчит — отдадим ее Мюллеру и пусть они разобьют себе лоб. А если заговорит — запишем ее к себе в актив и утрем нос Мюллеру.

Кэт и Штирлиц.


— Фрау Кинн, собирайтесь. Вы проиграли.

Разведчику надо уметь достойно проигрывать. Я знаю, Вы станете отпираться, но это глупо. У нас перехвачено 40 ваших шифровок.


Сейчас Вам принесут одежду и Вы поедете со мной. Я гарантирую жизнь Вам и ребенку, если Вы станете сотрудничать с нами. Я ничего не могу Вам гарантировать, если Вы станете упорствовать.
— Может Вы выйдете, пока я буду одеваться?

— Я не выйду, я отвернусь. И буду продолжать говорить, а Вы думать, что мне ответить.
— Я ничего Вам отвечать не буду. Мне нечего ответить Вам. Я не понимаю, что происходит. Я еще очень слаба. Я думаю, что это недоразумение, которое скоро выяснится. Мой муж — офицер, инвалид войны.

— Бросьте, Ваш радиопередатчик у нас. Радиограммы тоже у нас. Это доказательство, которое невозможно опровергнуть. От Вас потребуется только одно: Ваше согласие на работу с нами. И я Вам советую согласиться с моим предложением. Во-первых, рассказать все, что Вам известно, пусть Вам известно очень немногое, и, во-вторых, принять мое предложение и незамедлительно, в течение 2-3 дней начать работать на нас.

Штирлиц говорил отрывисто, четко и громко. Достаточно громко, чтобы его хорошо было слышно тем, кто сейчас мог его слышать. Он старался подготовить Кэт, что самое главное он скажет позже. Он видел, что Кэт поняла и ждет. Но сказать это главное, что должно было определить ее дальнейшие шаги, он не мог. Не хотел он об этом говорить и в машине. Он испугался мысли, что в машине мог быть установлен диктофон. Стало быть, самое главное он сможет сказать только в коридоре. Минуты 2 у него будет. Он подсчитал это, когда шел в палату.
— Дитя готово. Вам трудно нести ребенка, я могу его отнести в машину.
— Нет, фрау Кинн понесет ребенка сама. Проследите, чтобы в коридоре не было больных.

— Слушай меня, девочка, слушай внимательно. Они станут давать тебе информацию для наших. Торгуйся. Требуй гарантий. Требуй, чтобы ребенок был с тобой. Сломайся на ребенке.

Они могут нас записать, поэтому сыграй все точно у меня на допросе. Шифра ты не знаешь, радиограммы не расшифрованы, шифровальщиком был Эрвин, ты только радист. Остальное я возьму на себя.

Скажешь, что Эрвин ходил на встречу в район Каунштрассе и Рансдорф. Кто он — не знаешь. Скажешь, что к Эрвину приходил господин из МИДа, в машине я тебе покажу его фото.

Этим человеком из МИДа был советник восточного направления Кортнер.
Он погиб неделю назад в автомобильной катастрофе. Это был ложный след. Отрабатывая его, гестапо потеряет 10-15 дней, а сейчас и один день решал многое.

Штирлиц. Звонок Борману.

Пожалуй, надо спуститься в убежище,- подумал Штирлиц, а то еще угрохают в собственном учреждении.
Это был пункт правительственной связи. Каждый телефон напрямую был связан с бункером фюрера и с кабинетами Бормана, Геббельса и Геринга.
— Борман слушает.
— Вы получили мое письмо?
— Кто это? Я слушаю.

— Вы должны были получить письмо лично для Вас от преданного члена партии.
— Да. Здравствуйте. Где Вы? Ах да, ясно.
Они понимали друг друга. Борман понял, что Штирлиц знает, как прослушиваются все его разговоры. Это свидетельствовало, что говоривший человек знал высшие секреты рейха. Штирлиц сделал вывод, что Борман понимает все, что он недоговаривал и поэтому он почувствовал удачу.
— Номер моей машины…
— Я знаю. Кто будет за рулем?
— Это имеет значение?

— Да. Один из ваших шоферов…
— Знаю. Там, где мы должны были увидеться, Вас будут ждать завтра.
— Сегодня. От того времени отнимите 2,5 часа и переложите на настоящий момент.
— Хорошо!

Кэт и Барбара.

— Дорогие дамы, прошу к столу.

— Вот уж не думала так справлять свой день рождения. С русской разведчицей и контуженным солдатом.

— Я понимаю Вас. Вчера был день рождения моего мужа. И я тоже думала отмечать его совсем иначе.

— Отнести ребенка в постель?
— Спасибо, но я хотела это сделать сама.
— Согласно инструкции, это должен сделать Хельмут.

— Я поздравляю Вас.
— Благодарю.

— Рожать и кормить — вот задача женщины. Все остальное — химеры, выдуманные растленными буржуазными демократиями и сталинским режимом. Люди должны быть здоровыми и сильными. Нет ничего чище здоровых физиологических инстинктов. Я не боюсь говорить об этом открыто. Семья свята и незыблема. Но разве в постели с мужем, хозяином дома я не могу так же наслаждаться силой любви, как если бы он был вторым, третьим и четвертым? Надо освободиться от стыдливости, это тоже химеры. Если мы с мужем сможем любить друг друга так, как нам хочется, измен не будет. Женщина уходит к другому в поисках силы. Вы, вероятно, не согласны со мной?

— Не согласна.
— Почему?
— Так.
— Это не ответ. Желание произвести лучшее впечатление — тоже уловка женщины, древняя, как мир. Неужели Вам кажется, что наш добрый Хельмут предпочтет Вас мне? Он боится славян, и к тому же я моложе.
— Ненавижу женщин.
— Почему? За что Вы нас так ненавидите?
— Женщины хуже злодеев. Там, по крайней мере, все ясно. А женщины сначала патоку разведет, а потом скрутит тебя, да еще обманет с твоим другом, если у тебя силенок поубавилось.
— Вам жена наставила рога!
— Простите, я могу уйти к себе?
— А что случилось? Сегодня не бомбят, работать Вы еще не начали, можно посидеть чуть дольше обычного.
— Я просто боюсь за маленького, боюсь, он проснулся.
— А почему он должен проснуться?
— Я боюсь, что господин не высыпается с маленьким.
— Это запрещено. Вам полагается жить в разных помещениях с ребенком.
— Я не убегу.
— Отсюда невозможно убежать. Нас двое и запоры действительно надежны. Сожалею, но у меня приказ командования. Попробуйте поговорить с Вашим шефом.
— А кто мой шеф?

— Штандартенфюрер Штирлиц. Он добрый человек и он может нарушить приказ начальства в случае, если Вы преуспеете в работе. У одних стимул — деньги, у других — мужчины, у Вас самый надежный стимул к хорошей работе — Ваше дитя, не так ли?
— Да, Вы правы. Скажите, если бы Вы оказались на моем месте, Вы стали бы сотрудничать, чтобы спасти жизнь ребенку?
— Как Вам сказать? Кстати, Вы не дали ребенку имя.
— Я назову его Владимиром.
— Это в честь кого? Ваш отец был Владимиром? Или его отец? Как его звали?
— Кого?

— Вашего мужа.
— Эрвин.
— Я знаю, что Эрвин, но я спрашиваю о настоящем имени, о русском.
— Я знала его как Эрвина.
— Он был Эрвином, когда вы бракосочетались?
— У нас не было бракосочетания. Вернее, оно было здесь. Я была заброшена сюда вместе с Эрвином. По-моему, ваши разведчики, также, как разведчики всего мира, знают друг друга по псевдонимам, а вот то, что меня зовут Катя, а не Кэт, знает мой шеф в Москве.
— Завтра предстоит поездка в Рансдорф, ведь это была Ваша идея — поездить по местам, по которым ездил Ваш муж.
— Да, это была моя идея. Меня могут увидеть наши люди на свободе и это их успокоит. А потом, я не убеждена, что у здешнего резидента нет второго передатчика. Он ведь может передать в Москву о нашем провале. В том случае, если не получит сигнала о том, что я на свободе. Вот тогда вся ваша игра пойдет насмарку.
— У Вашего здешнего резидента нет второго передатчика. И благодарите Бога, что Вами занимается Штирлиц. Он славится либерализмом и логикой. Завтра он должен вести Вас по городу. Он говорил Вам об этом?

— Я не знаю. Следователь со мной не говорил об этом. Я ему сообщила только о целесообразности этой акции, а кто ее будет выполнять мне не сообщили.

Штирлиц, Кэт, Барбара.

— Есть что-нибудь?
— Нет, штандартенфюрер.

— Как ведет себя наша русская подруга?
— Мы проводим время в интересных идеологических дискуссиях.
— Я убежден, что Вы одерживаете победу.

Оставляйте ей возможность чувствовать себя достойной противницей. Принесите мне кофе, если можно.
— У нас кофе невкусный, суррогат. Есть хороший чай. Трофейный.
— Тогда покрепче. Очень хорошо, фрау Кин! Продолжайте сидеть и слушать возможные передачи из Москвы. Я вернусь завтра-послезавтра и думаю, что тогда Ваша судьба прояснится до конца. Волноваться Вам не о чем.

Все проблемы согласованы с моим руководством.
Барбара, у меня очень мало времени!


__
Продолжение уже завтра.

Смотрите больше топиков в разделе: АвгустФест: фестиваль кукольных театров и спектаклей