Мария Титарчук
Любимый немец. Глава 12, часть 3
Всем добра! Предыдущая часть 12 главы тут:
babiki.ru/blog/proba-pera/152962.html
ВНИМАНИЕ! Во избежание недоразумений, произведение по содержанию относится к разряду 18+ и в нем есть соответствующие иллюстрации. Всех несогласных, несовершеннолетних, а также лиц с тонкой психикой убедительная просьба проходить мимо.
– И сейчас попрошу поприветствовать бессменную вдохновительницу Евгения, его сестру, кольдунью Инессу!
— Вау!
— Ого!
— Ничего себе! – донеслись реплики из зала под сдержанные, осторожные овации.
— Всем доброй ночи! Думаю, мне нет нужды представляться еще раз. Многие из присутствующих знают меня исключительно во втором из вышеозвученных качеств. Не стоит меня бояться. Я пришла сегодня, чтобы разделить с моим дорогим братом Эженом его очередной триумф и передать вам благословение предков, — с этими словами девушка, закрыв глаза, начала негоромко читать заклинание на арамейском языке.
В ту же минуту все освещение в актовом зале, включая канделябры на стенах, припасенные для продолжения тематической и, судя по всему, довольно экстремальной вечеринки, погасло. Помещение погрузилось в глубокий, непроглядный мрак.
И он был живой, озясаемый и бархатистый наощупь, словно нежная кожа новорожденного. Он протягивал свои руки-щупальца в зал, прикасаясь к каждому, кого ни находил.
Поэтому очередь Маргариты Кипеловой настала очень скоро. Однако Тьма не тронула девушку, и осторожно, «бочком» обтекла ее, потому что нашла в ней то, чего не было у других.
Рита никогда не принадлежала ни одному мужчине.
Следующим был Отто Райхенау.
— Ритхарт, перестань, это не смешно, — нетерпеливо проговорил юноша и поднял руки к лицу, чтобы убрать с глаз ладони своего друга, как ему показалось, но с удивлением почувствовал… пустоту.
«Ты так юн и наивен! Но Тьма все равно придет за тобой!» — услышал Отто в своем левом ухе вкрадчивый, насмешливый шепот, и в недоумении завертел головой.
— Ни зги не видно. Надо отдать должное вашей внучке, Амалия Карловна, — голос Кипелова вернул его к реальности. Секунду спустя лампы дневного света, неровно, судорожно заморгав, включились, а свечи по периметру зала ярко вспыхнули, рассыпая целые снопы золотистых искр, словно бенгальские огни.
— Вот это финт… — потрясенно пробормотал Хомяк, и еле удержался от художественного свиста прямо в микрофон.
«Какого… лешего здесь происходит?» — Ксения Вебер встревоженно огляделась по сторонам. Привета из бездны Хаоса в ее сценарии точно не значилось. Однако Тьма, которая всего несколько мгновений назад была живым и, казалось, мыслящим существом, вновь стала просто тьмой, с маленькой буквы, сделавшись безжизненной и неподвижной.
Но ее намек был более чем явным и заключал в себе скрытое послание: она поглотит каждого, кто дерзнет вступить на ее зыбкие тропы, где человеческие законы невластны, и которые открыты лишь избранным. И сделает она это с изяществом и вкусом, смакуя каждую секундочку…
«Сгинь, изыди!» — Ксения нетерпеливо тряхнула головой, и шум крыльев Аввадона, о котором с таким увлечением совсем недавно говорил Евгений Каминский, стих. Только вот сам ангел бездны никуда не подевался. Он притаился, казалось, в каждом флюиде воздуха, незримый и неотвратимый, словно сама смерть, и с пристальным, ненасытным вниманием ночного охотника всматривался в каждого из присутствующих в зале, с нетерпением выбирая себе новую жертву…
Однако никто и не подозревал, что фигуры на шахматной доске уже расставлены, а игра давным-давно началась…
* * *
В темном холле напротив двесте двадцать шестой аудитории было спокойно и тихо. Открывая дверь из готического «салона ужасов» в свою реальность, Ритхарт был твердо уверен: они с Отто в полной безопасности.
Слишком рискованная идея пришлась юное по душе не сразу; он активно сопротивлялся, но потом неожиданно легко капитулировал. О причинах можно было только догадываться, но молодому фотографу в этот вечер было явно не до философских экзорсисов.
Вокруг витали флюиды тьмы, страха перед неизведанным и желания.
Поэтому, уединившись между двумя аудиториями, где царил бархатный, почти непроницаемый сумрак, Ритхарт начал осыпать лицо юноши беспорядочными поцелуями.
— Нас увидят, — Отто слабо сопротивлялся, однако «ночь ужаса», как ни крути, располагала к некоторым излишествам. «Горько-сладкая симфония», которую он только что исполнил на «бис», довела его до исступления, и он все еще дрожал в экстазе. Поэтому от нетерпеливых, настойчивых поцелуев Ритхарта его словно пронизывал электрический ток.
Наконец несносный, но такой любимый немец, отыскав заветную родинку под ключицей медленно наклонился к ней.
И Отто ощутил долгожданный поцелуй, от которого его кровь незамедлительно превратилась в эйфорический коктейль, окрасивший жизнь во все цвета радуги.
Юноша запрокинул голову и закусил губы, едва сдерживая стон.
— Ритхарт, перестань, — еле слышно попросил Отто, когда наслаждение стало невыносимым.
— Ты был сегодня как шестикрылый серафим, взгляд которого излучал небесную лазурь, радость моя, — мягко проворковал молодой фотограф, отстраняясь.
Ритхарт с нежностью и умилением наблюдал, как мальчик пытался восстановить дыхание. Он осторожно коснулся полумаски своего юного друга, но тот перехватил его горячие ладони своими дрожащими пальцами, которые были холодны, как лесной родник.
— Mein Gott, Otto, deine Hände sind eiskalt! (нем. Боже мой, Отто, у тебя руки ледяные!) – взволнованно воскликнул Ритхарт. – Du bist sei so nervӧs nicht (нем. Тебе не следует так нервничать).
— Я знаю, Ритхарт. Но так получается. Не снимай с меня маску, пожалуйста. Так интереснее. Ты видишь половину моего лица, а я – твоего. Хочешь конфетку?
— Не откажусь.
— Я хочу, чтобы твои губы были сегодня шоколадными.
— Да. Горько-сладкими, как твоя «Симфония», мин херц, — Ритхарт медленно запустил пальцы в его шелковистые волосы цвета черного кофе.
… Пряный, хмельной и необыкновенно теплый весенний вечер просачивался сквозь приоткрытые европакеты быстрыми сумерками, пьянящими ароматами молодой листвы. От ее дурмана кружилась голова.
До полуночи оставалось совсем немного.
И два юноши в темном коридоре спешили обменяться впечатлениями, время от времени прерывая свои сбивчивые рассказы голубиными поцелуями.
* * *
Амалия Карловна нигде не могла отыскать свою внучку Ксению – юная, красноволосая особа, одетая в лучших, вампирских, готических традициях, проведя основную программу, затерялась среди себе подобных, словно иголка в стогу сена.
Фрау Вебер напрасно всматривалась в длинную очередь-хвост к столику колдуньи Инессы. Даже среди желающих узнать свою судьбу юной готессы не оказалось. «Какая безответственность – взять и бросить меня здесь одну!» — с этой мыслью Амалия Карловна проталкивалась к выходу через галерею в стиле сюр. Среди работ затесалось несколько картин Обра Бердслея.
От них веяло откровенной гомоэротичностью.
На лестнице дышалось свободнее. Амалия Карловна беспомощно оглянулась. Пожилая дама не могла уехать с презентации, не побывав в салоне Инессы, хотя зареклась ходить к колдунам и гадалкам в полном одиночестве после неудачного визита к провидице Софи в Вене.
Девушка оказалась не шарлатанкой, а вполне сильным медиумом. Фрау Вебер умудрилась провалиться в астрал вместе с ясновиящей. О том, что ей тогда привиделось, хореограф не призналась даже своей внучке Ксении, с которой у нее, несмотря ни на что, всегда были доверительные, сестринские отношения.
В результате некоторое время спустя зрители увидели премьеру ее сольного танца «Царица скорпионов».
Номер поверг в шок не только добропорядочных австрийских бюргеров, но и критиков. Амалия Карловна рисковала получить скандальную известность. Ее безупречная репутация была спасена лишь благодаря вмешательству Афанасия Кипелова. С тех пор танцовщица, собираясь к экстрасенсу, брала с собой Ксению, либо кого-то из подруг.
Конечно, внучка частенько норовила провернуть ее венскую фишку, но головы при этом не теряла. Зато потом можно было спать спокойно, не опасаясь, что очередной сценический шедевр окажеться из разряда «не порно, но задорно!».
Постояв в раздумье, Амалия Карловна направилась в коридор. «Ксюша, небось, уже секретничает о чем-то с Ритой, — подумала хореограф, заслышав молодые голоса и тихий, приглушенный смех. – Вот болтушки!».
…Увиденное имело эффект взорвавшейся лимонки.
Амалия Карловна на зрение никогда не жаловалась, а в темноте у нее вообще была зоркость кошки. Однако в тот вечер пожилая дама просто не поверила своим глазам.
Развернувшаяся перед Амалией Вебер картина претила ее жизненным принципам, и в то же время была необыкновенно… завораживающей. Амалия Карловна даже мысленно предугадывала стоны наслаждения, готовые вот вот сорваться с губ юных развратников.
Вся суть происходящего дошла до нее лишь тогда, когда в одном из них она узнала Отто Райхенау, очаровательного и талантливого юношу, своего протеже, а в другом – Ритхарта Кнабе, знаменитого немецкого фотографа, которого она лично пригласила освещать более чем необычную литературную презентацию.
Но теперь это было уже абсолютно неважно.
… Хореограф осторожно пробиралась по коридору, стараясь не производить лишнего шума, ослепленная и оглушенная только что увиденным. У Амалии Карловны в тот момент не было и тени мысли о том, что за всем происходящим с неким поистине противоестественным интересом из-за дверей чуть приоткрытой аудитории наблюдает пара горящих от творческого азарта, темно-серых глаз…
— Буся, ты где? – слух Амалии Карловны внезапно резануло сопрано Ксении.
«Нет, прошу тебя, дорогая, только не сейчас!» — с этой мыслью фрау Вебер, едва осознавая, что делает, в панике распахнула первую, попавшуюся дверь и очутилась в мужском туалете. «Mein Gott, что я делаю?! Ксения права: я – старая, выжившая из ума перечница!».
Тем не менее, Амалия Карловна отсиделась тихо, как мышь, пока внучка и ее подруга не ушли. Только после этого знаменитая хореограф рискнула покинуть свое весьма сомнительное убежище, унося на шлейфе платья из органзы и гипюра запах табака и специфическое амбре, характерное только для уборных.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
babiki.ru/blog/proba-pera/152962.html
ВНИМАНИЕ! Во избежание недоразумений, произведение по содержанию относится к разряду 18+ и в нем есть соответствующие иллюстрации. Всех несогласных, несовершеннолетних, а также лиц с тонкой психикой убедительная просьба проходить мимо.
– И сейчас попрошу поприветствовать бессменную вдохновительницу Евгения, его сестру, кольдунью Инессу!
— Вау!
— Ого!
— Ничего себе! – донеслись реплики из зала под сдержанные, осторожные овации.
— Всем доброй ночи! Думаю, мне нет нужды представляться еще раз. Многие из присутствующих знают меня исключительно во втором из вышеозвученных качеств. Не стоит меня бояться. Я пришла сегодня, чтобы разделить с моим дорогим братом Эженом его очередной триумф и передать вам благословение предков, — с этими словами девушка, закрыв глаза, начала негоромко читать заклинание на арамейском языке.
В ту же минуту все освещение в актовом зале, включая канделябры на стенах, припасенные для продолжения тематической и, судя по всему, довольно экстремальной вечеринки, погасло. Помещение погрузилось в глубокий, непроглядный мрак.
И он был живой, озясаемый и бархатистый наощупь, словно нежная кожа новорожденного. Он протягивал свои руки-щупальца в зал, прикасаясь к каждому, кого ни находил.
Поэтому очередь Маргариты Кипеловой настала очень скоро. Однако Тьма не тронула девушку, и осторожно, «бочком» обтекла ее, потому что нашла в ней то, чего не было у других.
Рита никогда не принадлежала ни одному мужчине.
Следующим был Отто Райхенау.
— Ритхарт, перестань, это не смешно, — нетерпеливо проговорил юноша и поднял руки к лицу, чтобы убрать с глаз ладони своего друга, как ему показалось, но с удивлением почувствовал… пустоту.
«Ты так юн и наивен! Но Тьма все равно придет за тобой!» — услышал Отто в своем левом ухе вкрадчивый, насмешливый шепот, и в недоумении завертел головой.
— Ни зги не видно. Надо отдать должное вашей внучке, Амалия Карловна, — голос Кипелова вернул его к реальности. Секунду спустя лампы дневного света, неровно, судорожно заморгав, включились, а свечи по периметру зала ярко вспыхнули, рассыпая целые снопы золотистых искр, словно бенгальские огни.
— Вот это финт… — потрясенно пробормотал Хомяк, и еле удержался от художественного свиста прямо в микрофон.
«Какого… лешего здесь происходит?» — Ксения Вебер встревоженно огляделась по сторонам. Привета из бездны Хаоса в ее сценарии точно не значилось. Однако Тьма, которая всего несколько мгновений назад была живым и, казалось, мыслящим существом, вновь стала просто тьмой, с маленькой буквы, сделавшись безжизненной и неподвижной.
Но ее намек был более чем явным и заключал в себе скрытое послание: она поглотит каждого, кто дерзнет вступить на ее зыбкие тропы, где человеческие законы невластны, и которые открыты лишь избранным. И сделает она это с изяществом и вкусом, смакуя каждую секундочку…
«Сгинь, изыди!» — Ксения нетерпеливо тряхнула головой, и шум крыльев Аввадона, о котором с таким увлечением совсем недавно говорил Евгений Каминский, стих. Только вот сам ангел бездны никуда не подевался. Он притаился, казалось, в каждом флюиде воздуха, незримый и неотвратимый, словно сама смерть, и с пристальным, ненасытным вниманием ночного охотника всматривался в каждого из присутствующих в зале, с нетерпением выбирая себе новую жертву…
Однако никто и не подозревал, что фигуры на шахматной доске уже расставлены, а игра давным-давно началась…
* * *
В темном холле напротив двесте двадцать шестой аудитории было спокойно и тихо. Открывая дверь из готического «салона ужасов» в свою реальность, Ритхарт был твердо уверен: они с Отто в полной безопасности.
Слишком рискованная идея пришлась юное по душе не сразу; он активно сопротивлялся, но потом неожиданно легко капитулировал. О причинах можно было только догадываться, но молодому фотографу в этот вечер было явно не до философских экзорсисов.
Вокруг витали флюиды тьмы, страха перед неизведанным и желания.
Поэтому, уединившись между двумя аудиториями, где царил бархатный, почти непроницаемый сумрак, Ритхарт начал осыпать лицо юноши беспорядочными поцелуями.
— Нас увидят, — Отто слабо сопротивлялся, однако «ночь ужаса», как ни крути, располагала к некоторым излишествам. «Горько-сладкая симфония», которую он только что исполнил на «бис», довела его до исступления, и он все еще дрожал в экстазе. Поэтому от нетерпеливых, настойчивых поцелуев Ритхарта его словно пронизывал электрический ток.
Наконец несносный, но такой любимый немец, отыскав заветную родинку под ключицей медленно наклонился к ней.
И Отто ощутил долгожданный поцелуй, от которого его кровь незамедлительно превратилась в эйфорический коктейль, окрасивший жизнь во все цвета радуги.
Юноша запрокинул голову и закусил губы, едва сдерживая стон.
— Ритхарт, перестань, — еле слышно попросил Отто, когда наслаждение стало невыносимым.
— Ты был сегодня как шестикрылый серафим, взгляд которого излучал небесную лазурь, радость моя, — мягко проворковал молодой фотограф, отстраняясь.
Ритхарт с нежностью и умилением наблюдал, как мальчик пытался восстановить дыхание. Он осторожно коснулся полумаски своего юного друга, но тот перехватил его горячие ладони своими дрожащими пальцами, которые были холодны, как лесной родник.
— Mein Gott, Otto, deine Hände sind eiskalt! (нем. Боже мой, Отто, у тебя руки ледяные!) – взволнованно воскликнул Ритхарт. – Du bist sei so nervӧs nicht (нем. Тебе не следует так нервничать).
— Я знаю, Ритхарт. Но так получается. Не снимай с меня маску, пожалуйста. Так интереснее. Ты видишь половину моего лица, а я – твоего. Хочешь конфетку?
— Не откажусь.
— Я хочу, чтобы твои губы были сегодня шоколадными.
— Да. Горько-сладкими, как твоя «Симфония», мин херц, — Ритхарт медленно запустил пальцы в его шелковистые волосы цвета черного кофе.
… Пряный, хмельной и необыкновенно теплый весенний вечер просачивался сквозь приоткрытые европакеты быстрыми сумерками, пьянящими ароматами молодой листвы. От ее дурмана кружилась голова.
До полуночи оставалось совсем немного.
И два юноши в темном коридоре спешили обменяться впечатлениями, время от времени прерывая свои сбивчивые рассказы голубиными поцелуями.
* * *
Амалия Карловна нигде не могла отыскать свою внучку Ксению – юная, красноволосая особа, одетая в лучших, вампирских, готических традициях, проведя основную программу, затерялась среди себе подобных, словно иголка в стогу сена.
Фрау Вебер напрасно всматривалась в длинную очередь-хвост к столику колдуньи Инессы. Даже среди желающих узнать свою судьбу юной готессы не оказалось. «Какая безответственность – взять и бросить меня здесь одну!» — с этой мыслью Амалия Карловна проталкивалась к выходу через галерею в стиле сюр. Среди работ затесалось несколько картин Обра Бердслея.
От них веяло откровенной гомоэротичностью.
На лестнице дышалось свободнее. Амалия Карловна беспомощно оглянулась. Пожилая дама не могла уехать с презентации, не побывав в салоне Инессы, хотя зареклась ходить к колдунам и гадалкам в полном одиночестве после неудачного визита к провидице Софи в Вене.
Девушка оказалась не шарлатанкой, а вполне сильным медиумом. Фрау Вебер умудрилась провалиться в астрал вместе с ясновиящей. О том, что ей тогда привиделось, хореограф не призналась даже своей внучке Ксении, с которой у нее, несмотря ни на что, всегда были доверительные, сестринские отношения.
В результате некоторое время спустя зрители увидели премьеру ее сольного танца «Царица скорпионов».
Номер поверг в шок не только добропорядочных австрийских бюргеров, но и критиков. Амалия Карловна рисковала получить скандальную известность. Ее безупречная репутация была спасена лишь благодаря вмешательству Афанасия Кипелова. С тех пор танцовщица, собираясь к экстрасенсу, брала с собой Ксению, либо кого-то из подруг.
Конечно, внучка частенько норовила провернуть ее венскую фишку, но головы при этом не теряла. Зато потом можно было спать спокойно, не опасаясь, что очередной сценический шедевр окажеться из разряда «не порно, но задорно!».
Постояв в раздумье, Амалия Карловна направилась в коридор. «Ксюша, небось, уже секретничает о чем-то с Ритой, — подумала хореограф, заслышав молодые голоса и тихий, приглушенный смех. – Вот болтушки!».
…Увиденное имело эффект взорвавшейся лимонки.
Амалия Карловна на зрение никогда не жаловалась, а в темноте у нее вообще была зоркость кошки. Однако в тот вечер пожилая дама просто не поверила своим глазам.
Развернувшаяся перед Амалией Вебер картина претила ее жизненным принципам, и в то же время была необыкновенно… завораживающей. Амалия Карловна даже мысленно предугадывала стоны наслаждения, готовые вот вот сорваться с губ юных развратников.
Вся суть происходящего дошла до нее лишь тогда, когда в одном из них она узнала Отто Райхенау, очаровательного и талантливого юношу, своего протеже, а в другом – Ритхарта Кнабе, знаменитого немецкого фотографа, которого она лично пригласила освещать более чем необычную литературную презентацию.
Но теперь это было уже абсолютно неважно.
… Хореограф осторожно пробиралась по коридору, стараясь не производить лишнего шума, ослепленная и оглушенная только что увиденным. У Амалии Карловны в тот момент не было и тени мысли о том, что за всем происходящим с неким поистине противоестественным интересом из-за дверей чуть приоткрытой аудитории наблюдает пара горящих от творческого азарта, темно-серых глаз…
— Буся, ты где? – слух Амалии Карловны внезапно резануло сопрано Ксении.
«Нет, прошу тебя, дорогая, только не сейчас!» — с этой мыслью фрау Вебер, едва осознавая, что делает, в панике распахнула первую, попавшуюся дверь и очутилась в мужском туалете. «Mein Gott, что я делаю?! Ксения права: я – старая, выжившая из ума перечница!».
Тем не менее, Амалия Карловна отсиделась тихо, как мышь, пока внучка и ее подруга не ушли. Только после этого знаменитая хореограф рискнула покинуть свое весьма сомнительное убежище, унося на шлейфе платья из органзы и гипюра запах табака и специфическое амбре, характерное только для уборных.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (2)
Отельное спасибо за Обри Бердслея