Мария Титарчук
Любимый немец. Глава 8, часть 2
Приветствую всех! Первая часть восьмой главы тут:
babiki.ru/blog/proba-pera/151715.html
ВНИМАНИЕ! Во избежание недоразумений, произведение относится по содержанию к разряду 18+ и в нем есть соответствующие иллюстрации. Всех несогласных, несовершеннолетних, а также лиц с тонкой психикой убедительная просьба проходить мимо.
* * *
— Добрый день, Евгений. Сегодня вы рано, — улыбнулась Амалия Карловна Вебер. К приходу вип-гостя хореограф одела васильковый костюм с брюками-сигарами. Оттенок освежал и молодил.
— Еле дождался, Амалия Карловна. Мне мемуары вашего отца полночи уснуть не давали, — признался Каминский.
И это было правдой. Фабула очередного повествования, которое определенно должно было затмить все остальные, написанные до него, застопорилась на корню, и «костяк» требовалось «обрастить» чем-то совершенно из ряда вон выходящим. Инесса назвала его новый, частично автобиографический, творческий проект «авантюрой чистой воды», но у Евгения уже было довольно громкое и безупречное имя, и он твердо верил в свою темную, счастливую звезду.
— Что ж, молодой человек, тяга к знаниям – это похвально! Учение – свет, а неученых – тьма, — с этими словами пожилая дама многозначительно подняла глаза к площадке второго этажа, откуда, как кукушка из часов, появилась Ксения в папильотках и в умопомрачительном черном, кружевном пеньюаре с корсетной талией.
— Жека, привет!
Литературный гурман с репутацией сердцееда едва не растянулся на лестнице во весь свой немалый рост при виде давней подруги детства.
Когда Евгений поравнялся с Ксюшей, то девушка, подпрыгнув, умудрилась-таки его обнять, и еле слышно прошептала ему на ухо:
— Когда закончишь, приходи ко мне. Я дам тебе то, что ты хочешь.
— Чайковский? – догадался Евгений. – С биографией?
— Т-с-с! – зашипела Ксения. – В нашем доме запрещено имя Петра Ильича.
— Почему? – совершенно искренне удивился Каминский.
— Потому, что он был… ну, в общем, композитор любил мужчин. Nur verstehen? (нем. Ну, понятно?).
Евгений удивленно задрал кверху соболиную бровь, так и не поняв, шутит его давняя подруга, или нет. В следующую секунду его охватило трепетное, эйфорическое волнение, сродни внезапному озарению, и Каминский понял, чего не хватает той самой повести, которой была уготована судьба превзойти все предыдущие…
День определенно удался. И Тиамат, словно невидимый, темный ангел-хранитель, стояла за его левым плечом.
Писатель чувствовал это, листая объемные мемуары Карла Вебера и делая закладки для ксерокса. Внезапно Евгений наткнулся на пожелтевший пакет из папиросной бумаги с более чем красноречивой и необыкновенно дразнящей надписью: «Амалии до 21 года читать строго воспрещается!». Молодой человек просмотрел содержимое и едва не исполнил дикий танец папуаса Новой Гвинеи, поняв, что Тиамат только что преподнесла ему на серебряном блюде Ключ.
С конвертом под мышкой Каминский спустился в гостиную.
— Можно отсканировать, Амалия Карловна? – с трудом сдерживая нетерпение, спросил Евгений.
— Вы даже можете забрать это. Насовсем, — неожиданно разрешила хореограф, едва глянув на пакет.
Пожилая дама прекрасно знала его содержимое.
При виде «запрещенного» отцовского «секрета» Амалия Карловна живо припоминала крайне странный случай из своего детства.
… Был апрель 1945 года. Семья Веберов с маленькой дочуркой еще несколькими месяцами ранее переехала во Франуфурт-на-Майне.
Трехлетняя Амалия возилась с куклой, пытаясь ее причесать.
Но несносная Большая Гертруда, хорошенькая, белокурая головка которой была сделана из чистого фарфора, норовила брякнуться на паркет с высоты детского стула, а Амалии не хотелось лишиться любимой игрушки.
В дверь позвонили, и фрау Вебер запустила двоих, высокого, подтянутого мужчину в форме офицера СС и его юного спутника, похожего на хорошенькую девушку.
— Mutti, warum hat die Frau die Einheitskleidung angezogen? (нем. Мама, почему женщина одела униформу?) – пропищала Амалия, оставив, наконец, в покое Большую Гертруду и ее золотистые локоны.
— Gehe dich, bitte, spazieren, Amalchen (нем. Иди, пожалуйста, погулять, Амальхен), — мягко сказала фрау Вебер, подталкивая свое любознательное чадо к лестнице.
— Ich műsse mit der Gäste etwas zu besprachen (нем. Я должна кое-что обсудить с гостями).
… Амалия рассеянно бродила между фруктовых деревьев, собирая первоцветы, чтобы сплести из них для Большой Гертруды венок, когда услышала с веранды голоса и смех.
— Рафаэль Кнабе, ты мое самое прекрасное чудовище! – неожиданно высоким, музыкальным голосом проронил господин в офицерской форме.
— Курт Райхенау, ты мой самый лучший ночной кошмар! – вторил ему, смеясь, юноша бархатным, обволакивающим баритоном.
С веранды прозвучал звонкий поцелуй.
Девочка, притаившись за кустом ракитника, во все глаза смотрела на странных гостей, пока ее не позвала няня:
— Амальхен, негодница, ступай немедленно в столовую доедать свой пуддинг!
… Гости ушли. За столом девочка извертелась от нетерпения. Букетик для Большой Гертруды получился жидким, и на семейном совете было решено поставить цветы в одну из многочисленных вазочек в гостинной.
— Мамочка, а почему тот господин в форме целовался с дядей, а не с тетей? – наконец решилась Амалия.
Няня с грохотом выронила молочник. Отец побагровел. Ох, как ругалась Анна Вебер, мать Амалии!
… В тот вечер в доме Веберов был грандиозный скандал. Воющую, как пожарная сирена, Амалию поставили в детской в угол и строго-настрого запретили повторять подобный вопрос.
Курт Райхенау и его юный спутник больше не появлялись.
… Амалия Карловна рассталась с конвертом, запечатанным отцовским запретом, без сожаления. И даже с облегчением. Так избавляются от чего-то тягостного и постыдного.
Знаменитая хореограф была по жизни консервативной, но не ретроградной. Амалия Карловна не зацикливалась на внешнем виде внучки и ее парня, считая, что каждый, в конце концов, может выглядеть, как хочет, хотя черные армейские ботинки всегда были для нее синонимом дурного вкуса. Наконец, Амалия Карловна не понимала, отчего мужчин влечет к себе подобным.
И испытывала крайнюю неприязнь к тому, что никак не вписывалось в привычные нормы и ценности.
— Мужчина должен всегда быть мужчиной, — отчеканила Амалия Карловна своему отражению на крышке рояля. Ксения от неожиданности шмякнула Тортиллу на пол, и рептилия обиженно уползла под софу.
— Простите, что? – Евгений просто не мог поверить собственным ушам. Волшебная золотая рыбка сделала более чем явный, недвусмысленный намек своими плавничками на то, что пора действовать, чтобы в самый ответственный момент не ударить в грязь лицом.
— Содомия, голубчик, это зло. Один из смертных грехов, — вздохнула Амалия Карловна.
А Ксения, ухмыльнувшись, украдкой погладила уголок книжки «Сто великих композиторов», припрятанной под пеньюаром.
— Фрау Вебер, вы – просто душка! – ажиатированно завопил Евгений и, пылко поцеловав руку Амалии Карловне, помчался на второй этаж, перепрыгивая через три ступеньки, оставив пожилую даму в глубоком изумлении. Состроив виноватую рожицу, Ксюша последовала за своим другом детства.
— Опять Чайковский, — проворчала Амалия Карловна, выпав, наконец, из столбняка. – О времена, о нравы!
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
babiki.ru/blog/proba-pera/151715.html
ВНИМАНИЕ! Во избежание недоразумений, произведение относится по содержанию к разряду 18+ и в нем есть соответствующие иллюстрации. Всех несогласных, несовершеннолетних, а также лиц с тонкой психикой убедительная просьба проходить мимо.
* * *
— Добрый день, Евгений. Сегодня вы рано, — улыбнулась Амалия Карловна Вебер. К приходу вип-гостя хореограф одела васильковый костюм с брюками-сигарами. Оттенок освежал и молодил.
— Еле дождался, Амалия Карловна. Мне мемуары вашего отца полночи уснуть не давали, — признался Каминский.
И это было правдой. Фабула очередного повествования, которое определенно должно было затмить все остальные, написанные до него, застопорилась на корню, и «костяк» требовалось «обрастить» чем-то совершенно из ряда вон выходящим. Инесса назвала его новый, частично автобиографический, творческий проект «авантюрой чистой воды», но у Евгения уже было довольно громкое и безупречное имя, и он твердо верил в свою темную, счастливую звезду.
— Что ж, молодой человек, тяга к знаниям – это похвально! Учение – свет, а неученых – тьма, — с этими словами пожилая дама многозначительно подняла глаза к площадке второго этажа, откуда, как кукушка из часов, появилась Ксения в папильотках и в умопомрачительном черном, кружевном пеньюаре с корсетной талией.
— Жека, привет!
Литературный гурман с репутацией сердцееда едва не растянулся на лестнице во весь свой немалый рост при виде давней подруги детства.
Когда Евгений поравнялся с Ксюшей, то девушка, подпрыгнув, умудрилась-таки его обнять, и еле слышно прошептала ему на ухо:
— Когда закончишь, приходи ко мне. Я дам тебе то, что ты хочешь.
— Чайковский? – догадался Евгений. – С биографией?
— Т-с-с! – зашипела Ксения. – В нашем доме запрещено имя Петра Ильича.
— Почему? – совершенно искренне удивился Каминский.
— Потому, что он был… ну, в общем, композитор любил мужчин. Nur verstehen? (нем. Ну, понятно?).
Евгений удивленно задрал кверху соболиную бровь, так и не поняв, шутит его давняя подруга, или нет. В следующую секунду его охватило трепетное, эйфорическое волнение, сродни внезапному озарению, и Каминский понял, чего не хватает той самой повести, которой была уготована судьба превзойти все предыдущие…
День определенно удался. И Тиамат, словно невидимый, темный ангел-хранитель, стояла за его левым плечом.
Писатель чувствовал это, листая объемные мемуары Карла Вебера и делая закладки для ксерокса. Внезапно Евгений наткнулся на пожелтевший пакет из папиросной бумаги с более чем красноречивой и необыкновенно дразнящей надписью: «Амалии до 21 года читать строго воспрещается!». Молодой человек просмотрел содержимое и едва не исполнил дикий танец папуаса Новой Гвинеи, поняв, что Тиамат только что преподнесла ему на серебряном блюде Ключ.
С конвертом под мышкой Каминский спустился в гостиную.
— Можно отсканировать, Амалия Карловна? – с трудом сдерживая нетерпение, спросил Евгений.
— Вы даже можете забрать это. Насовсем, — неожиданно разрешила хореограф, едва глянув на пакет.
Пожилая дама прекрасно знала его содержимое.
При виде «запрещенного» отцовского «секрета» Амалия Карловна живо припоминала крайне странный случай из своего детства.
… Был апрель 1945 года. Семья Веберов с маленькой дочуркой еще несколькими месяцами ранее переехала во Франуфурт-на-Майне.
Трехлетняя Амалия возилась с куклой, пытаясь ее причесать.
Но несносная Большая Гертруда, хорошенькая, белокурая головка которой была сделана из чистого фарфора, норовила брякнуться на паркет с высоты детского стула, а Амалии не хотелось лишиться любимой игрушки.
В дверь позвонили, и фрау Вебер запустила двоих, высокого, подтянутого мужчину в форме офицера СС и его юного спутника, похожего на хорошенькую девушку.
— Mutti, warum hat die Frau die Einheitskleidung angezogen? (нем. Мама, почему женщина одела униформу?) – пропищала Амалия, оставив, наконец, в покое Большую Гертруду и ее золотистые локоны.
— Gehe dich, bitte, spazieren, Amalchen (нем. Иди, пожалуйста, погулять, Амальхен), — мягко сказала фрау Вебер, подталкивая свое любознательное чадо к лестнице.
— Ich műsse mit der Gäste etwas zu besprachen (нем. Я должна кое-что обсудить с гостями).
… Амалия рассеянно бродила между фруктовых деревьев, собирая первоцветы, чтобы сплести из них для Большой Гертруды венок, когда услышала с веранды голоса и смех.
— Рафаэль Кнабе, ты мое самое прекрасное чудовище! – неожиданно высоким, музыкальным голосом проронил господин в офицерской форме.
— Курт Райхенау, ты мой самый лучший ночной кошмар! – вторил ему, смеясь, юноша бархатным, обволакивающим баритоном.
С веранды прозвучал звонкий поцелуй.
Девочка, притаившись за кустом ракитника, во все глаза смотрела на странных гостей, пока ее не позвала няня:
— Амальхен, негодница, ступай немедленно в столовую доедать свой пуддинг!
… Гости ушли. За столом девочка извертелась от нетерпения. Букетик для Большой Гертруды получился жидким, и на семейном совете было решено поставить цветы в одну из многочисленных вазочек в гостинной.
— Мамочка, а почему тот господин в форме целовался с дядей, а не с тетей? – наконец решилась Амалия.
Няня с грохотом выронила молочник. Отец побагровел. Ох, как ругалась Анна Вебер, мать Амалии!
… В тот вечер в доме Веберов был грандиозный скандал. Воющую, как пожарная сирена, Амалию поставили в детской в угол и строго-настрого запретили повторять подобный вопрос.
Курт Райхенау и его юный спутник больше не появлялись.
… Амалия Карловна рассталась с конвертом, запечатанным отцовским запретом, без сожаления. И даже с облегчением. Так избавляются от чего-то тягостного и постыдного.
Знаменитая хореограф была по жизни консервативной, но не ретроградной. Амалия Карловна не зацикливалась на внешнем виде внучки и ее парня, считая, что каждый, в конце концов, может выглядеть, как хочет, хотя черные армейские ботинки всегда были для нее синонимом дурного вкуса. Наконец, Амалия Карловна не понимала, отчего мужчин влечет к себе подобным.
И испытывала крайнюю неприязнь к тому, что никак не вписывалось в привычные нормы и ценности.
— Мужчина должен всегда быть мужчиной, — отчеканила Амалия Карловна своему отражению на крышке рояля. Ксения от неожиданности шмякнула Тортиллу на пол, и рептилия обиженно уползла под софу.
— Простите, что? – Евгений просто не мог поверить собственным ушам. Волшебная золотая рыбка сделала более чем явный, недвусмысленный намек своими плавничками на то, что пора действовать, чтобы в самый ответственный момент не ударить в грязь лицом.
— Содомия, голубчик, это зло. Один из смертных грехов, — вздохнула Амалия Карловна.
А Ксения, ухмыльнувшись, украдкой погладила уголок книжки «Сто великих композиторов», припрятанной под пеньюаром.
— Фрау Вебер, вы – просто душка! – ажиатированно завопил Евгений и, пылко поцеловав руку Амалии Карловне, помчался на второй этаж, перепрыгивая через три ступеньки, оставив пожилую даму в глубоком изумлении. Состроив виноватую рожицу, Ксюша последовала за своим другом детства.
— Опять Чайковский, — проворчала Амалия Карловна, выпав, наконец, из столбняка. – О времена, о нравы!
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (0)