Мария Титарчук
Любимый немец. Глава 8, часть 1
Здравствуйте! Освежить память можно здесь:
babiki.ru/blog/proba-pera/151550.html
ВНИМАНИЕ! Во избежание недоразумений, произведение по содержанию относится к разряду 18+ и в нем есть соответствующие иллюстрации. Всех несогласных, несовершеннолетних, а также лиц с тонкой психикой убедительная просьба проходить мимо.
8.
Евгений Каминский с трепетной нежностью погладил новенькую обложку книги. Тонкие ноздри юноши взволнованно трепетали, но вовсе не от терпко-свежего, бодрящего аромата типографской краски.
Рождение очередного шедевра было не из легких, как, впрочем, и всех остальных, хотя декорации на сей раз не стоили особого труда.
Тяжелее всего было, как это ни странно, раздобыть реквизит. В городе оказалось одно-единственное ателье, занимающееся исторической реконструкцией. А цветочные магазины «порадовали» широким ассортиментом и полным отсутствием фантазии. Толковая флористка тоже отыскалась не сразу…
Зато Инесса была, как всегда, неподражаема. И исполнила свою миссию должным образом. Все, кому надо было забыть о встрече с молодым человеком, одетым, словно лондонский франт, давным-давно забыли о ней. А на берегу озера было пустынно и безлюдно, и ни одна живая душа не увидела одинокую фигуру с серебряной флейтой в зарослях плакучих ив. Песня флейты исторгала яд в час совы и волка… И ее опасному очарованию невозможно было не поддаться.
Евгений прикрыл глаза. Но, вот, собственно, и все. «Увяли стебли, кончились венчанья…».
Однако это был далеко не конец.
Молодой писатель поморщился, невольно вспомнив самую неэстетичную часть всего действа, которую в книге он, конечно же, опустил. Судебные медики, сонный, словно весенний суслик после спячки, следователь и хмуый участковый (прямо вылитый Чайльд Гарольд в погонах!) чуть все не испортили.
Эти серые, ограниченные, заурядные люди не знают истинного вкуса жизни. И смерти.
Однако Темная Богиня на этот раз осталась им довольна.
Не поэтому ли его повествование лилось, как Песня Песней, и писал он по несколько часов подряд, словно одержимый?
Евгений усмехнулся, отчего-то припомнив свои студенческие годы, когда он начинал как создатель довольно увлекательного исторического фентези.
Именно тогда он впервые осознал себя литературным гурманом. Его интересовала не столько история сама по себе, сколько жизни и заблуждения людей, оставивших в ней свой след. Как жил французский двор при короле Людовике-Солнце? О чем думала Мария Стюарт, поднимаясь на эшафот? Что снилось Елизавете Батория после очередной «ванны молодости»?
Подобные вопросы чрезвычайно волновали пытливый, юношеский ум.
— Ну, и тараканы у вас в голове, голубчик! – добродушно скрипел белый, как лунь, Лев Моисеевич, когда Евгений мастерски, по-театральному, чуть ли не в лицах зачитывал очередной доклад. – Но это хорошо. Из вас растет прекрасный, дотошный исследователь.
И это было правдой. Юноша не жалел ни времени, ни сил, пропадая в архиве и во всемирной паутине. История из школьного хобби превратилась в нечто вроде искусства.
… Когда пришло время выбирать тему курсового проекта, Евгений растерялся. Юноша задыхался под обломками эпох, от которых поднимался дурманный, до головокружения, но такой притягательный аромат повседневных радостей и печалей, страстей, привязанностей и заблуждений тех, кто жил до него.
Положение спас Лев Моисеевич.
— Возмите антифашистское движение в Германии во время Второй мировой, — посоветовал профессор. – О данной теме несправедливо умалчивают. С вашим интересам к белым пятнам в истории, голубчик, это будет самое то.
И Евгений углубился в исследование не только «из любви к искусству». Историческую справедливость необходимо было восстанавливать. Кроме всего прочего, тема оказалась для него настоящей невспаханной целиной. Она пестрела малоизвестными именами, притягательными вдвойне… Маленькие и большие драмы рядовых бюргеров манили, как наркотик, на который подсаживаются один раз и на всю жизнь.
…А потом была нелепая, страшная авария на мосту, разделившая обоюдоострым, лунным, сверкающим ножом эту самую жизнь на «до» и «после».
Евгений возвращался с празднования студенческого медиума в ресторане «Вена» на набережной. Юноша был навеселе и даже сперва не понял, что происходит, когда его внушительный «кросс-овер» занесло на обледенелой дороге. Автомобиль пробил ограждение моста и рухнул в реку. Во все стороны полетели ошметья подтаявшего, ноздреватого льда, который бы тогда и веса кошки не выдержал…Однако окончательно незадачливый водитель протрезвел, когда вокруг него сомкнулась вязкая, словно ртуть, непроглядная тьма, а в салон устремилась ледяная, февральская вода.
«Пожалуйста, кто-нибудь или что-нибудь, помогите мне! Я слишком молод, я не хочу умирать!!! – от ужаса мысли Евгения спутались, и он позабыл до одной все молитвы, которые помнил. – Какой бессмысленный, страшный конец… Я что угодно, даже душу отдам, лишь бы остаться всегда молодым и неуязвимым!!! А еще я хочу, чтобы мои книги читали…».
«Ты сделал свой выбор», — было последним, что услышал юноша, прежде чем погрузиться во тьму…
… Очнулся Евгений в больничной палате под капельницей, относительно целым и невредимым. «Приснится же такое! Не нужно было мешать накануне «скотч» с бурбоном…» — подумал он и осекся, увидев на тыльной стороне своей ладони странную татуировку: пентаграмма-сердце, похожая на логотип группы «H.I.M», а в середине – планетарный символ Венеры, зеркальце с ручкой.
«Это еще что за «азазель»? – Каминский в недоумении потрогал свою руку. – Наверняка вчера на спор с ребятами в ближайшем тату-салоне сделал…». Однако смеяться и дурачиться бывшему утопленнику расхотелось, когда он обнаружил на краю тумбочки ручное зеркальце с точно таким же символом на обороте. «Это чей-то дурацкий розыгрыш… Кореша постарались, больше некому!» — Евгений в сердцах запустил дамской безделушкой в стену, однако в следующую секунду еле успел уклониться в сторону, потому что зеркало, срикошетив, вернулось обратно бумерангом… без единой царапины.
«Свят, свят, свят! Иже еси на небеси…» — потрясенный юноша поднял было правую руку, чтобы осенить себя крестом, но рука его не послушалась. Более того, пальцы свело судорогой, а в глазах потемнело. Или это в палате, куда и без того забрались быстрые, зимние сумерки, стало вдруг темно?
Тьма была осязаемой. Она аморфно колыхалась, скручиваясь и свиваясь причудливыми кольцами, пока не приобрела очертания женской фигуры. И у Тьмы было имя.
— Ты можешь называть меня Тиамат, хотя имя дочерям Лиллит – Легион, — глубоким, грудным голосом проговорила, казалось, сама Бездна Черной Ночи Души, и Евгению стало страшно. Еще страшнее, чем в заблокированном внедорожнике, который стремительно погружался в пучину волн. – Теперь я – твоя Темная Богиня, и ты принадлежишь мне, и душой, и телом. Но мне этого недостаточно.
— Ты разве не демон? – удивился Каминский.
Вместо ответа Тиамат весело и совершенно беззлобно рассмеялась, как самая обычная смертная женщина.
— О, нет! Вернее, мне недостаточно просто поглотить душу. Страх, агония, отчаяние – вот что в ней самое ценное. Поэтому мне нужны жертвоприношения особого рода…
… Первый остросюжетный триллер Евгения Каминского «Танец полуночного утопленника» имел небывалый, ошеломляющий успех.
И, принимая поздравления и бурные овации (на презентации был полнейший аншлаг, люди даже стояли в коридорах), молодой писатель понял, что имела в виду его Темная Повелительница…
«Поистине, все гениальное – просто», — в прострации думал Евгений уже дома, поздним вечером листая свою самую первую, «взрослую» книгу. Книгу, написанную Тьмой. Книгу, написанную Слезами Ночи.
Все, созданное ранее, вдруг показалось пресным и обыденным.
«Кесарю – кесарево. Се ля ви, такова жизнь. Историю нужно оставить историкам. Прошлое прекрасно тем, что оно – прошлое. Так сам великий Оскар Уальд говорил. А вымысел – романтичным школьницам, верящим в любовь с первого взгляда до гробовой доски… Да, любовь до гроба. В этом определенно что-то есть, черт возьми!».
Внезапно мысли Каминского потекли совсем в ином направлении.
«Все, что произошло со мной на мосту, было уже предопределено. Тьма отвергла меня тогда, не приняв в свое лоно, и тем самым дала мне уникальный шанс поднять остросюжетный жанр в современной литературе до небывалых высот… Долой фантазерство и пустой вымысел!».
Однако червячок тревого продолжал точить сердце молодого писателя. «А что, если я ошибся? А что, если я – такой же, как все, начинающий выскочка? Ведь первая ласточка весны не делает…».
Развеять сомнения подобного рода мог один-единственный человек. И на следующий день после своей презентации Евгений отправился к своей приемной сестре, потомственной колдунье Инессе.
Юношу интересовало только одно: что же его ожидает на литературном Олимпе.
Сперва все шло, как по маслу.
С него сняли пальто в темной прихожей, освещенной лишь парой красноватых бра, и от этого напоминающей дорогу прямиком в преисподнюю, приятным, чуть хрипловатым меццо предложили кофе со сливками, от которого он вежливо отказался, и препроводили в комнату с огромным, шестиугольным столом посередине, накрытом скатертью с оккультной символикой.
Внимание Евгения привлек какой-то небольшой, овальный предмет на краю стола, и, дождавшись, когда хозяйка отвернется к комоду за ароматическими палочками, взял его.
Как известно, любопытство – не порок, но большое свинство. Однако юноша ощутил дикий, почти сверхъестественный ужас, когда понял, что держит в руке зеркало, точь-в-точь такое, какое было подарено ему Тьмой в его второй день рождения, девятого февраля. «Ну, здравствуй, Эжен», — улыбнулась ему из ртутно-зеркальной бездны Тиамат.
И он понял все.
Инессе в тот вечер не нужно было раскладывать на него карты Таро или смотреть в свой волшебный, хрустальный шар.
Она оставила зеркало на столе специально для него, потому что знала: единожды вкусивший Тьму, обречен снова и снова возвращаться под ее ядовитую сень.
… Их ночь была наполнена полнолунным безумием и благословлена Матерью Всей Тьмы по имени Тиамат.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
babiki.ru/blog/proba-pera/151550.html
ВНИМАНИЕ! Во избежание недоразумений, произведение по содержанию относится к разряду 18+ и в нем есть соответствующие иллюстрации. Всех несогласных, несовершеннолетних, а также лиц с тонкой психикой убедительная просьба проходить мимо.
8.
Евгений Каминский с трепетной нежностью погладил новенькую обложку книги. Тонкие ноздри юноши взволнованно трепетали, но вовсе не от терпко-свежего, бодрящего аромата типографской краски.
Рождение очередного шедевра было не из легких, как, впрочем, и всех остальных, хотя декорации на сей раз не стоили особого труда.
Тяжелее всего было, как это ни странно, раздобыть реквизит. В городе оказалось одно-единственное ателье, занимающееся исторической реконструкцией. А цветочные магазины «порадовали» широким ассортиментом и полным отсутствием фантазии. Толковая флористка тоже отыскалась не сразу…
Зато Инесса была, как всегда, неподражаема. И исполнила свою миссию должным образом. Все, кому надо было забыть о встрече с молодым человеком, одетым, словно лондонский франт, давным-давно забыли о ней. А на берегу озера было пустынно и безлюдно, и ни одна живая душа не увидела одинокую фигуру с серебряной флейтой в зарослях плакучих ив. Песня флейты исторгала яд в час совы и волка… И ее опасному очарованию невозможно было не поддаться.
Евгений прикрыл глаза. Но, вот, собственно, и все. «Увяли стебли, кончились венчанья…».
Однако это был далеко не конец.
Молодой писатель поморщился, невольно вспомнив самую неэстетичную часть всего действа, которую в книге он, конечно же, опустил. Судебные медики, сонный, словно весенний суслик после спячки, следователь и хмуый участковый (прямо вылитый Чайльд Гарольд в погонах!) чуть все не испортили.
Эти серые, ограниченные, заурядные люди не знают истинного вкуса жизни. И смерти.
Однако Темная Богиня на этот раз осталась им довольна.
Не поэтому ли его повествование лилось, как Песня Песней, и писал он по несколько часов подряд, словно одержимый?
Евгений усмехнулся, отчего-то припомнив свои студенческие годы, когда он начинал как создатель довольно увлекательного исторического фентези.
Именно тогда он впервые осознал себя литературным гурманом. Его интересовала не столько история сама по себе, сколько жизни и заблуждения людей, оставивших в ней свой след. Как жил французский двор при короле Людовике-Солнце? О чем думала Мария Стюарт, поднимаясь на эшафот? Что снилось Елизавете Батория после очередной «ванны молодости»?
Подобные вопросы чрезвычайно волновали пытливый, юношеский ум.
— Ну, и тараканы у вас в голове, голубчик! – добродушно скрипел белый, как лунь, Лев Моисеевич, когда Евгений мастерски, по-театральному, чуть ли не в лицах зачитывал очередной доклад. – Но это хорошо. Из вас растет прекрасный, дотошный исследователь.
И это было правдой. Юноша не жалел ни времени, ни сил, пропадая в архиве и во всемирной паутине. История из школьного хобби превратилась в нечто вроде искусства.
… Когда пришло время выбирать тему курсового проекта, Евгений растерялся. Юноша задыхался под обломками эпох, от которых поднимался дурманный, до головокружения, но такой притягательный аромат повседневных радостей и печалей, страстей, привязанностей и заблуждений тех, кто жил до него.
Положение спас Лев Моисеевич.
— Возмите антифашистское движение в Германии во время Второй мировой, — посоветовал профессор. – О данной теме несправедливо умалчивают. С вашим интересам к белым пятнам в истории, голубчик, это будет самое то.
И Евгений углубился в исследование не только «из любви к искусству». Историческую справедливость необходимо было восстанавливать. Кроме всего прочего, тема оказалась для него настоящей невспаханной целиной. Она пестрела малоизвестными именами, притягательными вдвойне… Маленькие и большие драмы рядовых бюргеров манили, как наркотик, на который подсаживаются один раз и на всю жизнь.
…А потом была нелепая, страшная авария на мосту, разделившая обоюдоострым, лунным, сверкающим ножом эту самую жизнь на «до» и «после».
Евгений возвращался с празднования студенческого медиума в ресторане «Вена» на набережной. Юноша был навеселе и даже сперва не понял, что происходит, когда его внушительный «кросс-овер» занесло на обледенелой дороге. Автомобиль пробил ограждение моста и рухнул в реку. Во все стороны полетели ошметья подтаявшего, ноздреватого льда, который бы тогда и веса кошки не выдержал…Однако окончательно незадачливый водитель протрезвел, когда вокруг него сомкнулась вязкая, словно ртуть, непроглядная тьма, а в салон устремилась ледяная, февральская вода.
«Пожалуйста, кто-нибудь или что-нибудь, помогите мне! Я слишком молод, я не хочу умирать!!! – от ужаса мысли Евгения спутались, и он позабыл до одной все молитвы, которые помнил. – Какой бессмысленный, страшный конец… Я что угодно, даже душу отдам, лишь бы остаться всегда молодым и неуязвимым!!! А еще я хочу, чтобы мои книги читали…».
«Ты сделал свой выбор», — было последним, что услышал юноша, прежде чем погрузиться во тьму…
… Очнулся Евгений в больничной палате под капельницей, относительно целым и невредимым. «Приснится же такое! Не нужно было мешать накануне «скотч» с бурбоном…» — подумал он и осекся, увидев на тыльной стороне своей ладони странную татуировку: пентаграмма-сердце, похожая на логотип группы «H.I.M», а в середине – планетарный символ Венеры, зеркальце с ручкой.
«Это еще что за «азазель»? – Каминский в недоумении потрогал свою руку. – Наверняка вчера на спор с ребятами в ближайшем тату-салоне сделал…». Однако смеяться и дурачиться бывшему утопленнику расхотелось, когда он обнаружил на краю тумбочки ручное зеркальце с точно таким же символом на обороте. «Это чей-то дурацкий розыгрыш… Кореша постарались, больше некому!» — Евгений в сердцах запустил дамской безделушкой в стену, однако в следующую секунду еле успел уклониться в сторону, потому что зеркало, срикошетив, вернулось обратно бумерангом… без единой царапины.
«Свят, свят, свят! Иже еси на небеси…» — потрясенный юноша поднял было правую руку, чтобы осенить себя крестом, но рука его не послушалась. Более того, пальцы свело судорогой, а в глазах потемнело. Или это в палате, куда и без того забрались быстрые, зимние сумерки, стало вдруг темно?
Тьма была осязаемой. Она аморфно колыхалась, скручиваясь и свиваясь причудливыми кольцами, пока не приобрела очертания женской фигуры. И у Тьмы было имя.
— Ты можешь называть меня Тиамат, хотя имя дочерям Лиллит – Легион, — глубоким, грудным голосом проговорила, казалось, сама Бездна Черной Ночи Души, и Евгению стало страшно. Еще страшнее, чем в заблокированном внедорожнике, который стремительно погружался в пучину волн. – Теперь я – твоя Темная Богиня, и ты принадлежишь мне, и душой, и телом. Но мне этого недостаточно.
— Ты разве не демон? – удивился Каминский.
Вместо ответа Тиамат весело и совершенно беззлобно рассмеялась, как самая обычная смертная женщина.
— О, нет! Вернее, мне недостаточно просто поглотить душу. Страх, агония, отчаяние – вот что в ней самое ценное. Поэтому мне нужны жертвоприношения особого рода…
… Первый остросюжетный триллер Евгения Каминского «Танец полуночного утопленника» имел небывалый, ошеломляющий успех.
И, принимая поздравления и бурные овации (на презентации был полнейший аншлаг, люди даже стояли в коридорах), молодой писатель понял, что имела в виду его Темная Повелительница…
«Поистине, все гениальное – просто», — в прострации думал Евгений уже дома, поздним вечером листая свою самую первую, «взрослую» книгу. Книгу, написанную Тьмой. Книгу, написанную Слезами Ночи.
Все, созданное ранее, вдруг показалось пресным и обыденным.
«Кесарю – кесарево. Се ля ви, такова жизнь. Историю нужно оставить историкам. Прошлое прекрасно тем, что оно – прошлое. Так сам великий Оскар Уальд говорил. А вымысел – романтичным школьницам, верящим в любовь с первого взгляда до гробовой доски… Да, любовь до гроба. В этом определенно что-то есть, черт возьми!».
Внезапно мысли Каминского потекли совсем в ином направлении.
«Все, что произошло со мной на мосту, было уже предопределено. Тьма отвергла меня тогда, не приняв в свое лоно, и тем самым дала мне уникальный шанс поднять остросюжетный жанр в современной литературе до небывалых высот… Долой фантазерство и пустой вымысел!».
Однако червячок тревого продолжал точить сердце молодого писателя. «А что, если я ошибся? А что, если я – такой же, как все, начинающий выскочка? Ведь первая ласточка весны не делает…».
Развеять сомнения подобного рода мог один-единственный человек. И на следующий день после своей презентации Евгений отправился к своей приемной сестре, потомственной колдунье Инессе.
Юношу интересовало только одно: что же его ожидает на литературном Олимпе.
Сперва все шло, как по маслу.
С него сняли пальто в темной прихожей, освещенной лишь парой красноватых бра, и от этого напоминающей дорогу прямиком в преисподнюю, приятным, чуть хрипловатым меццо предложили кофе со сливками, от которого он вежливо отказался, и препроводили в комнату с огромным, шестиугольным столом посередине, накрытом скатертью с оккультной символикой.
Внимание Евгения привлек какой-то небольшой, овальный предмет на краю стола, и, дождавшись, когда хозяйка отвернется к комоду за ароматическими палочками, взял его.
Как известно, любопытство – не порок, но большое свинство. Однако юноша ощутил дикий, почти сверхъестественный ужас, когда понял, что держит в руке зеркало, точь-в-точь такое, какое было подарено ему Тьмой в его второй день рождения, девятого февраля. «Ну, здравствуй, Эжен», — улыбнулась ему из ртутно-зеркальной бездны Тиамат.
И он понял все.
Инессе в тот вечер не нужно было раскладывать на него карты Таро или смотреть в свой волшебный, хрустальный шар.
Она оставила зеркало на столе специально для него, потому что знала: единожды вкусивший Тьму, обречен снова и снова возвращаться под ее ядовитую сень.
… Их ночь была наполнена полнолунным безумием и благословлена Матерью Всей Тьмы по имени Тиамат.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (2)