Мария Титарчук
Любимый немец. Глава 7
Доброго дня, дорогие форумчане! Предыдущая глава здесь:
babiki.ru/blog/proba-pera/151545.html
ВНИМАНИЕ! Во избежание недоразумений, произведение по содержанию относится к разряду 18+ и в нем есть соответствующие иллюстрации. Всех несогласных, несовершеннолетних, а также лиц с тонкой психикой убедительная просьба проходить мимо.
7.
Продолговатое, словно кошачий глаз, пламя свечи разгоняло густой, вечерний полумрак. В комнате тонко и пряно пахла свежесрезанная мимоза. Ее солнечно-упругие, душистые шишечки неярко мерцали догорающими огоньками уходящего дня.
Мимоза, как и страстоцвет, быстро увядает, отдавая свое дыхание ради сиюминутных капризов человека. И лишь только один из юношей за столом прекрасно знал об этом.
— Неужели тебе интересно с этими девушками? – насмешливо поинтересовался Ритхарт Кнабе, лениво поворачивая в тонких, аристократических пальцах бокал вина.
— Ты же знаешь, Ритхарт, что у меня никогда не было друзей. А Маргарита и Ксения…
— Они просто не знают тебя, мой бледнолицый, сладкоголосый друг.
— Лучше им действительно меня не знать, — тихо сказал Отто и покраснел, когда Ритхарт завладел его кистью, спрятав ее в своих ладонях.
— Что ж, ты, наверное, прав. Девушки – легкомысленные, недалекие, глупые создания. Им не дано понять тонких движений твоей души, Отто. Она – как сосуд, доверху заполненный удивительной музыкой…
Отто попытался освободить свою руку, но безуспешно, и залился ярким румянцем от смущения и удовольствия.
Внезапно Ритхарт наклонился через стол и задул свечу.
— Я не могу смотреть, как тает наше с тобой время, любовь моя, — охрипшим от волнения голосом проговорил он.
Теперь их окутывал интимный полумрак, а от бледных следов заката почти ничего не осталось.
Отто допил залпом свой бокал и подошел к окну.
Ритхарт в одну секунду очутился рядом.
— Посмотри на меня, — молодой немец приподнял за подбородок лицо своего юного друга и слегка развернул к себе его тонкий, греческий профиль. – Глупый, неужели ты боишься самого себя, такого, какой ты есть?
— Нет. Я люблю тебя, — Отто закрыл глаза; его губы приоткрылись в ожидании поцелуя.
Ритхарт ощутил прилив нежности и умиления. Возможно, это только луна. Просто луна. Весной белоликая полуночница всегда наливается особым, сверхъестественным магнетизмом.
Как жаль, что «зеркалка» осталась в другой комнате! Молодому фотографу захотелось запечатлеть Отто Райхенау таким, каким он был сейчас, немного растерянным и совсем юным, замершим в предчувствии-ожидании. Ворот его рубашки был расстегнут, трогательно открывая яремную ямку, в которой Ритхарт с наслаждением спрятал лицо. Отто звонко, бесхитростно рассмеялся, и фотографу отчего-то вспомнилась их првая встреча в дождливом Берлине, переполненном весенним безумием.
… В тот вечер Ритхарт Кнабе пришел в «Вену» один. Фотограф недавно расстался со своим очередным другом, который отличался от предыдущих необыкновенной красотой и на редкость противным характером.
«Змееныш в сиропе», — ласково называл его Ритхарт. Они разошлись по-английски. В один прекрасный день друг исчез вместе с собственным стилистом; он сделал на прощание ручкой, перед этим изрядно распотрошив базу в студии путем ловкого взлома сложнейшего, многоуровневого пароля, прихватив самые лучшие, самые удачные портфолио.
… Отто, сидящий за фортепиано, сам казался нежной песней весны. Природа, особо не стараясь и не прилагая больших усилий, создала подлинное совершенство.
Отто Райхенау выглядел вполне обычным парнем. Но Ритхарт решил рискнуть.
— У тебя очень красивые руки.
Продолжение искреннего комплимента сделало свое дело. Отто и в самом деле походил на цветок. Не на робкую фиалку и не на капризный, самовлюбленный нарцисс. Отто был пассифлорой, которая, быстро раскрываясь, отдает свое естество и свежую прелесть.
Они ужинали в «Вене», а потом Ритхарт отвез Отто в свой пентхаус на Александер-штрассе.
В их первую ночь Отто быстро отключился и сладко уснул у него на груди, трогательно забросив на него одну ногу. Осторожно, чтобы не разбудить своего нового друга, Ритхарт выскользнул из постели и отправился на кухню готовить завтрак на двоих. Мальчик наверняка проголодался, потому что накануне за ужином едва поел…
Отто даже и не шелохнулся, а потом с наслаждением зарылся лицом в подушку Ритхарта, рассеянно улыбаясь чему-то во сне.
Ритхарт был тронут до глубины души.
Неизбалованный вниманием, этот мальчик явно нуждался в ласке и заботе. В нем было то, чего не хватало порой у других – свежесть, естественность, исключительная доверчивость и какая-то наивная, простодушная открытость. Отто иногда забирался к нему на колени приласкаться, как котенок, без единой задней мысли, и со стороны казался просто младшей сестренкой. Отто внешне, на вкус Ритхарта, слишком походил на девушку, но внутренне был намного глубже этих эфемерных созданий с непомерными, недалекими притязаниями.
Ритхарту нравилось подолгу зарываться лицом в темные волосы Отто, только чтобы увидеть, как его лицо заливается ярким румянцем нежного удовольствия.
Юноша принимал эту ласку за чистую монету и отвечал на него со всей искренностью, все больше и больше привязываясь к нему.
Молодому фотографу следовало быть осторожным в своих экспериментах.
Ритхарт в чем-то считал Отто своим созданием. Природная грация юноши в его студии раскрылась в полной мере; мальчику нравилось позировать, и проделывал он это с непринужденной естественностью.
Ритхарту Кнабе не хотелось думать, что будет, когда сезон цветения пассифлоры закончится.
Он знал наверняка только одно: он, Ритхарт Ганс Модест Кнабе, сможет дарить свою любовь беспомощному, хрупкому цветку до тех пор, пока его нежных лепестков не коснется холодная осень. И пока страстоцвет принадлежит только ему одному.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
babiki.ru/blog/proba-pera/151545.html
ВНИМАНИЕ! Во избежание недоразумений, произведение по содержанию относится к разряду 18+ и в нем есть соответствующие иллюстрации. Всех несогласных, несовершеннолетних, а также лиц с тонкой психикой убедительная просьба проходить мимо.
7.
Продолговатое, словно кошачий глаз, пламя свечи разгоняло густой, вечерний полумрак. В комнате тонко и пряно пахла свежесрезанная мимоза. Ее солнечно-упругие, душистые шишечки неярко мерцали догорающими огоньками уходящего дня.
Мимоза, как и страстоцвет, быстро увядает, отдавая свое дыхание ради сиюминутных капризов человека. И лишь только один из юношей за столом прекрасно знал об этом.
— Неужели тебе интересно с этими девушками? – насмешливо поинтересовался Ритхарт Кнабе, лениво поворачивая в тонких, аристократических пальцах бокал вина.
— Ты же знаешь, Ритхарт, что у меня никогда не было друзей. А Маргарита и Ксения…
— Они просто не знают тебя, мой бледнолицый, сладкоголосый друг.
— Лучше им действительно меня не знать, — тихо сказал Отто и покраснел, когда Ритхарт завладел его кистью, спрятав ее в своих ладонях.
— Что ж, ты, наверное, прав. Девушки – легкомысленные, недалекие, глупые создания. Им не дано понять тонких движений твоей души, Отто. Она – как сосуд, доверху заполненный удивительной музыкой…
Отто попытался освободить свою руку, но безуспешно, и залился ярким румянцем от смущения и удовольствия.
Внезапно Ритхарт наклонился через стол и задул свечу.
— Я не могу смотреть, как тает наше с тобой время, любовь моя, — охрипшим от волнения голосом проговорил он.
Теперь их окутывал интимный полумрак, а от бледных следов заката почти ничего не осталось.
Отто допил залпом свой бокал и подошел к окну.
Ритхарт в одну секунду очутился рядом.
— Посмотри на меня, — молодой немец приподнял за подбородок лицо своего юного друга и слегка развернул к себе его тонкий, греческий профиль. – Глупый, неужели ты боишься самого себя, такого, какой ты есть?
— Нет. Я люблю тебя, — Отто закрыл глаза; его губы приоткрылись в ожидании поцелуя.
Ритхарт ощутил прилив нежности и умиления. Возможно, это только луна. Просто луна. Весной белоликая полуночница всегда наливается особым, сверхъестественным магнетизмом.
Как жаль, что «зеркалка» осталась в другой комнате! Молодому фотографу захотелось запечатлеть Отто Райхенау таким, каким он был сейчас, немного растерянным и совсем юным, замершим в предчувствии-ожидании. Ворот его рубашки был расстегнут, трогательно открывая яремную ямку, в которой Ритхарт с наслаждением спрятал лицо. Отто звонко, бесхитростно рассмеялся, и фотографу отчего-то вспомнилась их првая встреча в дождливом Берлине, переполненном весенним безумием.
… В тот вечер Ритхарт Кнабе пришел в «Вену» один. Фотограф недавно расстался со своим очередным другом, который отличался от предыдущих необыкновенной красотой и на редкость противным характером.
«Змееныш в сиропе», — ласково называл его Ритхарт. Они разошлись по-английски. В один прекрасный день друг исчез вместе с собственным стилистом; он сделал на прощание ручкой, перед этим изрядно распотрошив базу в студии путем ловкого взлома сложнейшего, многоуровневого пароля, прихватив самые лучшие, самые удачные портфолио.
… Отто, сидящий за фортепиано, сам казался нежной песней весны. Природа, особо не стараясь и не прилагая больших усилий, создала подлинное совершенство.
Отто Райхенау выглядел вполне обычным парнем. Но Ритхарт решил рискнуть.
— У тебя очень красивые руки.
Продолжение искреннего комплимента сделало свое дело. Отто и в самом деле походил на цветок. Не на робкую фиалку и не на капризный, самовлюбленный нарцисс. Отто был пассифлорой, которая, быстро раскрываясь, отдает свое естество и свежую прелесть.
Они ужинали в «Вене», а потом Ритхарт отвез Отто в свой пентхаус на Александер-штрассе.
В их первую ночь Отто быстро отключился и сладко уснул у него на груди, трогательно забросив на него одну ногу. Осторожно, чтобы не разбудить своего нового друга, Ритхарт выскользнул из постели и отправился на кухню готовить завтрак на двоих. Мальчик наверняка проголодался, потому что накануне за ужином едва поел…
Отто даже и не шелохнулся, а потом с наслаждением зарылся лицом в подушку Ритхарта, рассеянно улыбаясь чему-то во сне.
Ритхарт был тронут до глубины души.
Неизбалованный вниманием, этот мальчик явно нуждался в ласке и заботе. В нем было то, чего не хватало порой у других – свежесть, естественность, исключительная доверчивость и какая-то наивная, простодушная открытость. Отто иногда забирался к нему на колени приласкаться, как котенок, без единой задней мысли, и со стороны казался просто младшей сестренкой. Отто внешне, на вкус Ритхарта, слишком походил на девушку, но внутренне был намного глубже этих эфемерных созданий с непомерными, недалекими притязаниями.
Ритхарту нравилось подолгу зарываться лицом в темные волосы Отто, только чтобы увидеть, как его лицо заливается ярким румянцем нежного удовольствия.
Юноша принимал эту ласку за чистую монету и отвечал на него со всей искренностью, все больше и больше привязываясь к нему.
Молодому фотографу следовало быть осторожным в своих экспериментах.
Ритхарт в чем-то считал Отто своим созданием. Природная грация юноши в его студии раскрылась в полной мере; мальчику нравилось позировать, и проделывал он это с непринужденной естественностью.
Ритхарту Кнабе не хотелось думать, что будет, когда сезон цветения пассифлоры закончится.
Он знал наверняка только одно: он, Ритхарт Ганс Модест Кнабе, сможет дарить свою любовь беспомощному, хрупкому цветку до тех пор, пока его нежных лепестков не коснется холодная осень. И пока страстоцвет принадлежит только ему одному.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (0)