Любимый немец. Глава 5

Добрый день. Предыдущая глава здесь: babiki.ru/blog/proba-pera/151460.html
ВНИМАНИЕ! Во избежание недоразумений, произведение по содержанию относится к разряду 18+ и в нем есть соответствующие иллюстрации. Всех несогласных, несовершеннолетних, а также лиц с тонкой психикой убедительная просьба проходить мимо.

5.

— Афанасий, ты танцуешь лучше меня, — с удовольствием констатировала Амалия Карловна Вебер, медленно, словно смакуя каждый мелкий, аккуратный глоток, потягивая зеленый чай с лимонной вербеной из изящной фарфоровой чашки. Знаменитая хореограф предпочетала «Базилюр», который любила за тонкий, изысканный вкус, всем другим, и многочисленные друзья прекрасно знали о ее слабости.
Чашка, искусно расписанная стилизованным розоватым шиповником на бледно-желтом фоне, чрезвычайно занимала пожилую даму.

— Что вы, Амалия Карловна! Рядовое выступление в колледже искусств. Еще чаю? – Афанасий Петрович галантно подал чайник своей наставнице. Амалия Вебер сделала хореографа Кипелова тем, кем он есть, от начала и до конца.
В ноутбуке на фортепиано рядом со старинный подсвечником играла Emilie Autumn. Маргарита с трудом уговорила Амалию Карловну послушать запись. «Это же почти Вивальди в современной обработке, там очень мало басовых риффов», — сказала девушка, благоразумно умолчав, что половина композиций напоминает о разбитных 80-х или о лихих 90-х. И сейчас звучала одна из них.
— «Готическая Лолита», — прочла Амалия Карловна в плейлисте. – Вульгарно, конечно. Но креативно. Слушать можно исключительно ради скрипки и клавенсина. Мне больше понравилась «Персефона», — добавила она затем, обращаясь к Маргарите.
— Конечно. Там больше классики, — согласилась Рита, пододвигая гостье грушевое варенье. – Угощайтесь, пожалуйста, Амалия Карловна.
— Благодарю, деточка, — хореограф аккуратно выловила из вазочки грушу, проделав это с благородным аристократизмом.
— Папа, так здорово, что ты ушел из колледжа к Амалии Карловне в «Терпсихору»! – улыбнулась Маргарита, набирая на мобильном подругу. – Блин, Ксюха опять недоступна.
— Ну, да, филармония – не колледж, — согласилась с дочерью Василиса Валерьевна.

Кипелова имела к высокому искусству косвенное отношение, владея сетью магазинов музыкальных инструментов «Мелодика».
— Ксения в драматическом на премьере «Фигаро». Заставила-таки девочку снять на один вечер эти ужасные армейские ботинки, — сказала Амалия Карловна. И добавила: — В восемнадцать лет не знать таких пьес просто стыдно!
— Амалия Карловна, а вы не боитесь отпускать Ксению одну столь поздно, да еще без сопровождения Ильи? – вдруг с тревогой поинтересовался Афанасий Петрович у своей наставницы, шурша свежим номером «Гродненской правды».

— А что такое, мин херц? – невозмутимо поинтересовалась пожилая дама и потянулась к заварочному чайнику.
— В городе в прошлом месяце снова убийство, причем, тройное. Двоих школьниц и студентку-первокурсницу нашли утонувшими в Юбилейном озере. Все девочки были облачены в белоснежные кружевные сорочки в пол, а на головах у них были венки из лилий, тоже белых. Ну, чисто русалки в пруду! Следствие зашло в тупик.

— Еще бы, ведь идеальных преступлений не бывает! – всплеснула руками Василиса Валерьевна. – Это типичный, глухой висяк. Бедные дети…
— А вот и нет, дорогая. Дело ушло в архив вовсе не из-за недостатка улик, а за их полным отсутствием.
— То есть… — Маргарита, не завершив своей фразы, вопросительно посмотрела на отца.
— Да, именно так. Я знаю, о чем ты думаешь, котенок. У меня самого такое впечатление, что в нашем городе поселилось зло.
— Да ну тебя, Афанасий, байки из склепа на ночь рассказывать! – фыркнула Амалия Карловна. – Лучше полистай светсткую хронику.
— Айн момент… Ни фига себе! – вырвалось у Кипелова через минуту.
— Папа, ну, что там у тебя? – Рита, заглянув отцу через плечо, почувствовала, как ее лицо предательски вспыхнуло, а по всему телу от макушки и до пяток, прошла волна радости-эйфории, острой, до дрожи в коленках.

Потому что на первой полосе красовалось огромное фото ее кумира.
Молодой, но уже знаменитый писатель Евгений Каминский ранил еще одно из бесчисленных девичьих сердец ровно три года назад. Маргарита читала по ночам тайком от родителей его психологические триллеры, написанные по мотивам реальных происшествий и преступлений, трепетно собирала фотографии и интервью, тайно мечтая о мимолетной встрече с самим мистером Совершенство.
Евгений всегда напоминал ей своей бесшумной, скользящей грацией сильного, лесного, камышового кота. Бледное, породистое лицо с высокими скулами и мужественным подбородком, скульптурный, чувственный рот, волнистые, темно-русые, густые волосы до плеч, соболиные брови, черные, как ночь, под которыми мерцали темно-серые, глубоко посаженные глаза – все это делало его похожим на одного из бессмертных, ночных охотников, о которых они с Ксюшей, к неудовольствию Амалии Карловны, читали взахлеб.

Поэтому неудивительно, что на презентациях девушка робела подойти к Темному Властелину своей готической мечты. А потом грянул гром среди ясного неба – Каминский на какое-то время уехал за границу. И вот теперь…
— … знаменитый писатель в жанре мистика и хоррор Евгений Каминский возвращается в город над Неманом и дает презентацию своего нового бестселлера «Три Офелии» в родной альма-матер – в Гродненском государственном университете имени Янки Купалы. Презентация состоится 28 марта 2018 года, — трещал Афанасий Петрович, словно тетерев на току, вовсе не обращая внимания на то, что его дочь затихла, словно мышь, внезапно застигнутая котом, и даже позабыла, как дышать.
— Почти что «Три сестры», — задумчиво проговорила Амалия Карловна, и Маргарита, вздрогнув, очнулась от своего наваждения. – Как у Чехова. Мальчик необыкновенно талантлив. В основу его очередной книги легло как раз это самое резонансное дело с юными утопленницами…
Василиса Валерьевна, извинившись, вышла на кухню – выключить свистящий благим матом богемский чайник, который напоминал симпатичный пузатый ридикюль в стиле ретро, а не обыденный предмет кухонной утвари.
В коридоре послышалась бойкая возня вперемешку со сдавленным смехом.
— Моя готесса из театра прибыла, — добродушно проворчала Амалия Карловна. В ее голосе проскальзывала нежность.

Несмотря ни на что, Амалия Вебер любила свою безбашенную внучку.

— Ксюша, мой руки и марш за стол! – весело гаркнул Афанасий Петрович, перекрикивая «Отто Дикса».
— Ой, — вспохватилась Рита и метнулась к ноутбуку – побыстрее сменить пластинку, пока деликатная VIP-гостья не распробовала всех «прелестей» дарквейва и киберготики.
— Какой кошмар, — прошептала Амалия Карловна. – Маргоша, и где только вы с Ксенией берете этот ужас?!
— Просто надо рыбные места знать, — Маргарита задумчиво пощелкала мышкой.
— Риточка, включи, пожалуйста, Глинку, Брамса, Вагнера, что угодно, только не…
— Поняла.
— Ксения, наверное, цыганский табор привела, — забеспокоилась вдруг Амалия Карловна, прислушиваясь к шуму в прихожей.
— С Ксюхи станется, — хихикнула Рита, а хореограф посмотрела на девушку, как загнанная в угол мышь.
— Бонжур, бабуля. Привет всем, — в гостиную, танцуя, вбежала Ксения Вебер в сопровождении высокого, тоненького юноши с волнистыми, длинными волосами. – Прошу любить и жаловать. Отто Райхенау. Моцарт и соловей-разбойник по совместительству.

— Амалия Карловна, — церемонно кивнула гостю Вебер.
— Афанасий Петрович, — Кипелов пожал юноше руку.
— Отто, чего стоишь, как неродной? Рита, кто хозяйка? – закомандовала Ксюша.
Бедняга совсем растерялся, когда Маргарита взяла его за руку и усадила за стол возле себя.
— Милочки, что вы с ним сделали? – громким шепотом обратилась Амалия Карловна к подругам. – У мальчика такой вид, будто он отправляется на костер инквизиции.
— Ничего особенного, ба. Просто королева Марго придавила Отто джипом пару недель назад. Вот и все, — ляпнула Ксюша, с аппетитом уплетая груши под неодобрительными взглядами Амалии Карловны.

Маргарита тихонько пнула Ксению под столом ногой.
— Ой, Рита, а я не знала, что ты пригласила еще одну подружку, — заглянула из кухни Василиса Валерьевна.
— Муся, это мальчик. Познакомься, Отто Райхенау, мой однокурсник. Отто, это моя мама, Василиса Валерьевна.
— Очень приятно, — юноша аккуратно поставил пиалу на фигурное блюдце в форме листа и потянулся за вареньем.
— Да, конечно, бери, — мама Маргариты пододвинула к нему вазу. – Ксюшенька, а где же Хомяк? – обратилась она затем к подруге дочери, имея в виду бойфренда Вебер-младшей, заядлого металлиста Илью Хомякова.
— Отбыл по срочным семейным делам в Череповец.
— Эй, Ксю, где ты откопала нашего пострадавшего в ДТП? – шепотом спросила Рита у подруги.
— На «Фигаро», — ухмыльнулась Ксения.
— Я надеюсь, тебе понравилась пьеса? – осведомилась у внучки Амалия Карловна.
— Вау-у-у, супер! – последовал ответ.
А пожилая дама тяжело вздохнула.
— Ксюша, кажеться, говорила, что Отто у нас Моцарт, — припомнил Афанасий Петрович. – Прошу к фортепиано, молодой человек.
— И спой, — добавила несносная Ксения.
«Мальчик просто гениален!» — потрясенно подумала Амалия Карловна. Голос юноши без труда охватывал несколько октав. Замирая на самых высоких нотах, он внезапно переходит в более низкий регистр.
— Я никогда не слышала ничего подобного, — задумчиво проронила Маргарита, любуясь игрой зеленого чая в фарфоровой пиале, украдкой переводя взгляд на тонкие, бледные пальцы над черно-белыми клавишами. – Отто, ты уникум.
— Спасибо.
— Ты учишься в колледже? – живо поинтересовалась Василиса Валерьевна, а Афанасий Петрович поморщился. Все рассмеялись. Отто улыбнулся одними уголками губ, отчего у него на щеках появились очаровательные ямочки. В рассеянно-мерцающем свете настольной лампы под розоватым абажуром его нежное лицо с горящими лихорадочным вдохновением голубыми глазами было привлекательно необыкновенной и какой-то прохладной, немного отстраненной красотой.
«Как греческая статуя», — подумала Маргарита, любуясь тонким профилем худощавого, изящного юноши за фортепиано. Он был весь в музыке и был самой музыкой. В его манере не было одержимости музыкального фаната-маньяка или самовлюбленности заносчивого, начинающего выскочки. А был, пожалуй, только он сам.
— Нет, я учусь в университете на факультете искусств.
Афанасий Петрович вздохнул с облегчением.
Отто осторожно закрыл фортепиано и потянулся за остывающей чашкой чая на крышке, заботливо поставленной туда Василисой Валерьевной, когда мобильный в кармане ожил негромкими звуками «My Beautiful Prince» (Мой прекрасный принц) «Персефоны». Целебный, полезный напиток с лимонной вербеной едва не кувыркнулся на пол. «Ритхарт, кажеться, совсем забыл о самой элементарной, благоразумной конспирации».
Отто сорвался с фортепианного табурета и вылетел в коридор, чуть не опрокинув по дороге журнальный столик, с которого Ксения едва успела убрать ноги с пятнадцатисантиметровыми каблуками в мелких стразах Сваровски.

Амалия Карловна замерла, не донеся до рта пятую чашку «Базилюра».
Через минуту юноша вернулся в гостиную, чувствуя, как заливается предательским румянцем, который в свое время чрезвычайно бесил Эльзу Райхенау.
— Спасибо за вечер. Очень рад знакомству. Но мне, к сожалению, уже пора, — улыбнулся Отто, стараясь сдержать дрожь в голосе.
Кажется, пронесло. Девушки огорчились: им явно не хотелось его отпускать. Особенно, кудрявой зеленоглазой амазонке, которая сбила его мордастым джипом на обледенелой дороге. Отто до сих пор чувствовал озноб при малейшем воспоминании о контакте с автомобилем.
Подруга амазонки тоже внушала нешуточные опасения своим неуемным темпераментом и кажущейся безобидностью домашнего хомячка.

На прощание Василиса Валерьевна набила карманы Отто вкусными шоколадками.
… В маршрутке юноша забился на последнее сидение в самом дальнем углу, чтобы никто из пассажиров не видел, как пылает его лицо. Эльза, наверное, в чем-то была права. Несносный румянец всегда выдавал малейшие движения его души, и Отто постоянно боялся, что когда-нибудь самая большая и сокровенная тайна его жизни станет явной.

Железнодорожный вокзал был почти безлюден. Ритхарт рассчитал правильно. На город, уже живущий ожиданием-предчувствием первого, слабого тепла, опустились долгожданные, прозрачные сумерки. Луна, белея бледной горошиной-пилюлей для бессонницы, сквозь фантастичный, туманно-синий посеребренный флер роняла на землю свое ущербное сияние.

Со дворов доносились кошачьи концерты, полные томлением и невыразимой тоской по своей второй половинке, а в воздухе были затеряны тонкие, едва уловимые флюиды весенней дури, от которой сходили с ума и усатые-полосатые, и люди.

— Meine sűβisstimmige Nachtigal (нем. Мой сладкоголосый соловей), — на узкие плечи Отто легли твердые, надежные, нежные и заботливые руки любимого человека. – Sei, meine Liebe, ich habe dich die Blűmen gebracht (нем. Посмотри, моя любовь, я принес тебе цветы).
Яркие, желтые тюльпаны в мерцающих капельках воды, которые напоминали утреннюю росу, исчезающую с первым дыханием солнца, были, всего скорее, недавно срезаны; нежные, хрупкие цветки еще не успели приоткрыть плотно сомкнутые, упругие лепестки-ладьи.
Юноша доверчиво подставил лицо своему другу.

… Эти поздним вечером Отто казалось, что весна-парфюмер непонятно с какой дури взорвала прямо у него под ногами свою праздничную лимонку-эйфорию…
Швейцарская долина, залитая призрачным, серебряно-мутным сиянием, хранила тайну двух юношей, которые, стоя под старинным фонарем у перил моста, угощали друг друга шоколадными конфетами. Их глаза были завязаны шарфами, позаимствованными друг у друга. Яркие обертки падали просто в воду, а живая, подвижная, как ртуть, Городничанка уносила их прочь бумажными корабликами.
С неба вместе с лунным сиянием лилась симфония ночи.
(Продолжение следует).

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории