Байки домового. На улице нынче неспокойно, часть 2

Доброго вечера! Обещала вчера продолжение истории, и оно есть! Остановились тут, и вот что было дальше:

Фантина любила свою работу, хотя с родителями случилась истерика, когда по окончании Целительской Академии девочка выбрала стезю танатолога. Ковыряться в трупах, по мнению маминой родни, было омерзительно, а по мнению папиной родни — отвратительно и противоестественно. Они все ожидали, что она будет трудиться в городской Женской Лечебнице, но роды не привлекали Фантину совершенно, а дурные болезни кокоток и подавно. Смерть же таила в себе не то чтобы неизъяснимое очарование, но всё же содержала элемент тайны, который был тем больше, чем менее естественной являлась причина. И как-то очень вскоре после окончания Академии Фантина прослушала спецкурс в городском Университете и стала полицейским экспертом.

Тем более, в её ведении находились не только трупы, но и всевозможные следы, распутывать которые было захватывающе интересно.… Секционный нож обо что-то звякнул, и Фантина изумлённо уставилась на маленький кусочек свинца, невесть как затесавшийся между большими полушариями мозга. То есть, понятно как — у давешнего покойника в голове была пуля.

Зачем же его тогда так старательно молотили булыжником? Ответ был всего один — чтобы максимально затруднить опознание. Фантина стащила перчатку и потянулась к телефону — модной новинке, имевшейся далеко не в каждой квартире, но в прошлом году новый глава Департамента полиции выбил несколько аппаратов для городских отделов.
— Коммутатор тринадцатого полицейского отдела, — прочирикала фея в сердце телефонного узла.
— Барышня, соедините с кабинетом инспекторов… ах, простите, уже не надо.

Инспектор Фрост появлялся в анатомичке ровно настолько часто, насколько можно навещать возлюбленную, не ставя под угрозу её репутацию, или злить кровного врага, не доводя при этом до вооружённого столкновения.
— А я как знал, что вы захотите увидеть меня снова, — сказал он, не торопясь, впрочем, переступать порог, что было и неплохо: инспектор не был очень крупным мужчиной, но в помещениях производил впечатление слона в посудной лавке, с поразительной неуклюжестью задевая углы мебели и роняя хрупкие предметы, чему в немалой степени потворствовало его пристрастие к широкополым плащам, сюртукам и пальто.
— И откуда такая убеждённость?
— Да у нас в кабинете с позавчерашнего дня валяется ориентировка на одного пропавшего. Вот я и подумал, нет ли у этого субчика особых примет.
— Вы не поверите, но есть: у него родимое пятно на правой ягодице…
— … В форме сердечка, — кивнул инспектор, — Так я и думал. А если серьёзно?

— А если серьёзно, то не хватает мизинца на левой ноге, причём ампутирован не ранее, чем два года назад.
— Ага. И причина смерти?
— Пуля в голове.
— Очаровательно! Вы знаете, сударыня, кто лежит на вашей кухне?
— Нет. Но, кажется, вы знаете.
— Думаю, что знаю. Это должен быть пропавший позавчера Эрль Базиль, импресарио Жаббера Тода.
— Что он делал в том клоповнике?! — изумилась Фантина.
— Боюсь, что именно мне суперинтендант и поручит это выяснить. Вы же не откажете мне в помощи, мой верный враг?
-Боюсь, мой верный враг, что ещё пара таких просьб, и великой семейной вражде конец. Вы будете мне по гроб обязаны.
-Готов быть вашим рабом всё свободное от службы время!


Жаббер Тод был известной личностью не только в Метаполисе, но и далеко за его пределами. Он принадлежал к расе ануров, выглядящих как громадные — в полтора человеческих роста и весом под две тонны — лягушки. Ануры, приезжающие в Метаполис, достаточно неплохо говорят на Всеобщем, разве что со своеобразным булькающим акцентом, который тем сильнее, чем крупнее анур. Как и у обычных лягушек, у ануров есть резонаторные мешки, и вот благодаря им и прославился Жаббер Тод — он был знаменитейшим оперным певцом, и некоторые почитатели оперы полагали для Метаполиса большой честью, что столь выдающийся артист выбрал его для проживания. Разумеется, на самом деле ни одного анура никогда не звали Жаббером, но их имена для людей чересчур сложны, а на сравнение с земноводными ануры не обижаются, полагая даже забавным, что у людей настолько поверхностные суждения. Ануры теплокровные существа, и кожа их покрыта плотным, густым и очень тёплым мехом зеленоватых оттенков. Если анура хорошенько вымыть с дезинфектантами, то мех окажется серым или рыжеватым, а зелёный оттенок придают ему лишайники-симбионты, обитающие на поверхности каждого волоска.

Именно поэтому моются ануры редко и неохотно — оберегают ценных «соседей», помогающих им выжить в условиях их суровой родины — Арвелла, где водятся крайне неприятные паразитические моллюски, буквально сжирающие тех, кто не покрыт слоем мха или не одет в защитный костюм. К тому же известно, что отмытые ануры начинают болеть и выздоравливают только тогда, когда снова приобретут зелёную окраску. Так что выражение: «Поживёт с нами, позеленеет!» исполнено глубокого смысла***.

… Именно об этом думал инспектор Фрост, разглядывая хозяйку огромного дома на набережной Гиацинтов — излюбленном месте поселения творческой элиты. Дом был типично анурский: темноватый, с затянутыми мелким ажурным переплётом окнами и множеством растений в кадках. Женитьба Жаббера Тода в прошлом году на репортёре светской хроники Эоне МакФаэн наделала много шума.

Всех интриговало, как уживутся громадный анур и хрупкая фейри, да и вообще интерес был неприличным и нездоровым. Инспектор про себя полагал, что для героев скандала реклама превыше всего, и как только схлынет ажиотаж вокруг свадьбы, они решатся на публичный развод, но глядя в глаза миссис Тод думать о подобном казалось кощунством. Это свойство всех фейри — взгляд, исполненный родниковой чистоты.

Ничто земное не касается душ этих созданий, не липнет никакая грязь, и, как не раз убеждался инспектор по долгу службы, совести они тоже лишены напрочь. Вы никогда не поймёте, правду вам говорит фея или нет, и если врёт — вам же ещё и стыдно за это будет. Впрочем, волосы миссис Тод в самом деле за время общения с Жаббером приобрели прелестный мятный оттенок, и после свадьбы он ещё усилился — теперь о прежнем цвете напоминали лишь единичные прядки.

— Так я внимательно слушаю вас, инспектор, — голос у феи тоже был типичным для её расы: щебечуще-воркующий, словно у говорящей птицы.
— Я бы хотел поговорить, если возможно, с вашим супругом, мэм.
— Называйте меня Эоной. К сожалению, Жаббер уехал на репетицию и вернётся не ранее, чем к ночи, да и общение с полицией вряд ли пойдёт ему на пользу. Знаете, после того, как пришлось подавать прошение о розыске Эрля, у Жаббера от волнения едва не пропал голос! Я полагаю, что всё, что касается розысков, вы смело можете сообщить мне.

Она тоже не выглядела особой с железными нервами: большеглазое болезненно худое создание с сиреневатой кожей, плавно темневшей от предплечий к кистям рук. Раса фейри была многочисленна и весьма разнообразна по внешности, а уж о том, насколько обманчивой была их хрупкость, инспектор знал не понаслышке — у него на спине в основании шеи был длинный шрам от раны, оставленной когтями обозлённого фейри.
— Ну, если вы так уверены, — он пожал плечами, — Ваш импресарио — то есть вашего супруга — был обнаружен мёртвым прошедшей ночью. Возможно, я сообщил бы это в более мягкой форме, но к сожалению, не удалось разузнать ничего о его родственниках, а между тем требуется опознать тело.
— О, нет, нет и нет! Только не Жаббер! Он не переносит вида и запаха смерти!
— Тогда кто? — инспектору, по большому счёту, было всё равно, кто будет присутствовать на опознании, ему хотелось одного — домой спать. Обнаруженный ночью труп приковал его к работе, как цепь — галерного раба. Будь это просто бродяга, Джек спокойно передал бы его по смене, но суперинтендант настоял, чтобы расследование провели НЕМЕДЛЕННО, и инспектор Фрост застрял на работе на вторые сутки. Если не вообще на неопределённый срок.
— Ну… если для вас это так важно, то могу я.
— Мэм, — Джек постарался, чтобы голос его звучал мягче, но усталость брала своё и металлические нотки проскальзывали сами собой, — убит человек. Полагаю, это должно быть важно не только для меня, но и для любого законопослушного гражданина Метаполиса. Если вы знали Эрля Базиля настолько близко, что сможете опознать его останки, то я был бы счастлив, если бы вы согласились помочь. Но должен предупредить — зрелище тягостное, и опознавать придётся именно тело, так как лицо ему изуродовали.

Будь Эона человеком, она бы побледнела, но у фейри немного другая физиология. Она сложила уши, облизнулась и выдохнула:
— Я готова.

— И что вы обо всём этом думаете? — спросила Фантина.
Инспектор Фрост пожал плечами — думал он совсем не об этом, но Эона МакФаэн-Тод уверенно опознала тело Эрля Базиля, и даже пояснила, что палец на ноге ему ампутировали год назад из-за вросшего ногтя и начавшейся гангрены. Но вот кто мог бы выманить импресарио популярного певца в трущобы — этого она не знала. Вернее, сказала, что не знает. Джек не слишком доверял фейри.
— Мутное дельце, — сказал он, — зацепок практически никаких: такому человеку просто нечего было делать в пустом доме. А между тем он пришёл туда, и его кто-то застрелил, а потом ещё и попытался затруднить опознание.
— Кто-то, кто не знал об операции, — заметила Фантина, зажигая спиртовую горелку и устанавливая над пламенем крохотную — на пару чашек — турку.

Её верный враг не любил кофе, но никогда не отказывался, если ему предлагали уже налитый. Пил он его очень забавно, морща нос и одновременно жмурясь. Правда, за стёклами тёмных очков это было не очень видно, но Фантина достаточно давно его знала, и ей хорошо известны были его привычки. Очки же Джек стал носить три года назад, после того, как ему в лицо плюнул арвелльский виверн — некрупная ядовитая ящерица, которую один умник использовал в качестве орудия убийства неверной жены. Джеку повезло, что виверн не успел накопить яд достаточной концентрации, так что даже оба глаза остались при нём и зрение сохранилось, но развилась светобоязнь, и врачи пугали, что она продлится ещё лет пять.
— Значит, исключаем из списка подозреваемых любовницу — если она была, и близких друзей, навещавших его в больнице. Остаётся пять шестых населения города. Кстати, я что-то не припомню, было в газетах что-нибудь о его болезни?
— Я не слежу за светской хроникой, — покачала головой Фантина.

— Жаль, — без всякого сожаления сказал инспектор, — Посмотрим, что найдут мои помощники у него на квартире — когда я там был, они работали в поте лица и без малейшего результата. Полное впечатление, что Базиль был неграмотным — ни черновиков писем, ни счетов, никаких бумаг вообще. Либо он хранил их в труднодоступном месте, либо их кто-то унёс до прибытия моих орлов. Вся надежда на вас, мой верный враг — что там по поводу пули?
— Пуля из револьвера системы «Лугг», калибр 34, стреляли с близкого расстояния, возможно, в упор — из-за размозжения тканей я не могу найти следы порохового ожога. В крови лошадиная доза виски и очень, очень много глюкозы — гангрена из-за вросшего ногтя вполне объяснима, он страдал сахарным диабетом. Между прочим, эта болезнь предполагает размеренный и умеренный образ жизни, иначе конец очень быстрый.
— Он как раз и жил очень размеренно. Если верить миссис Тод, опять же. Не пил, не курил, о его женщинах ей ничего неизвестно, родни у него не было — все умерли в последнюю эпидемию холеры девять лет назад. Общительный, весёлый, открытый, душа компании и всеобщий любимец. Ни тайн, ни врагов. И пуля в разбитой булыжником голове.
— Кофе.

— Спасибо, — инспектор задумчиво отхлебнул из чашки, наморщил нос и зажмурился, — Кстати, вот ещё что: у него на столе лежали кофейные зёрна. Семь штук в ряд и одно — чуть в сторонке. Мелочь, но…
-Какое-то тайное общество?
— Возможно. Они сейчас растут, как грибы после дождя. Но ничего похожего я пока не слышал, и остаётся полагаться на волю случая. Ох, до чего ж я ненавижу случайности!

Продолжение следует!

***"Поживёт с нами — позеленеет"
Вы, конечно, знаете эту старую историю времён Темновековья: о том, как воины ануров уводили в плен человеческих детей, чтобы обратить их в жаб, и как зловещие заклятия были разрушены светлой и чистой любовью сына одного из анурских военачальников и маленькой пленницы, пожелавших стать выше расовых различий и упросивших мага сделать или анура человеком, или девушку анурой… если правильно помню, маг сделал и то, и другое, и несчастные влюблённые как-то очень мрачно завершили свою жизнь. Бытует мнение, что у девицы просто волосы стали зелёными, потому что влюблённый анур поделился с ней своей защитой от мерзких паразитов. Но Тёмные века были очень давно, никто толком не помнит, что тогда было.


Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории