"Оборотень", небольшая зарисовка

Ваше мнение в чем было? Только в том, что вы против публикаций на сайте. И «а мне не нравится». Последнее мне как-то совсем ровно, меня первое возмутило. Я понимаю, когда приходят админы и говорят, что у нас тут этого нельзя и удалят тему, но когда приходят просто такие же участники и начинают указывать, что должно быть, а что нет, это по меньшей мере странно. Если б как я пришла на литфорум и разоралась, что они не имеют права обсуждать вольные темы, ибо мне это не нравится.

Так скажите что вам нравится/не нравится.
Зачем так яро отстаивать то, что здесь вообще не должно литературного творчества быть?
Написали свое «фи», и пошли дальше.
Тем более: когда хотят услышать КРИТИКУ, пишут «дайте критику» обычно… Здесь автор просто поделился своим рассказом, и не писал ничего подобного. Соответсвенно всю критику может спокойно мимо ушей пропускать. И вообще не слушать, не для этой цели автор рассказ выложил.

Что же вы так гордитесь этим? От того что я на бейбиках меньше вашего, мне нельзя старые топики просматривать?
Сейчас появилось много дополнительных разделов, так возьмите и отредактируйте свою публикацию, занесите ее к кукам, или игрушкам, раз она «имеет прямое отношение и в тему».

Может, еще в топиках буду выкладывать. Только мне их надо сейчас собрать, еще перечитать и подправить.
А книгу могу в личку куда-нибудь, если интересно)

У меня наличие шерсти везде было обосновано тогда, когда у меня жила западно-сибирская лайка. Такая

Какая прелесть! Привет от Масяни моей, шерсть везде последние 17 лет

Байкала нет уже 12 лет как. Он мне достался, когда ему было 8. Чистокровная рабочая собака сидела на цепи под балконом, где о ней просто забыли. Когда я его нашла, на улице было -35, это был скелет, обтянутый кожей с обмороженными ушами. Отцепила, забрала. Вылечила уши, стала откармливать кашами с мясом и рыбой и витаминами. Понемногу гулять, потому что он сначала не мог пройти даже 20 метров, лапы дрожали. К весне это был уже откормленный и здоровый пес и мы ходили по лесу по несколько километров.

Ох, бедный пёсик! Наша Маська с нами с месяца — такой смешной был пуховый шарик на ножках, лапки до пола из-за толстого пуза не доставали ))) балованная и довольно нахальная, но сейчас совсем старушка, постоянно лекарства принимает, прошлым летом микроинсульт перенесла, слышит плохо, а в ветеринарке мне уже лет пять каждую вакцинацию говорят, что собаки столько не живут…

Долгожительница) Мой 14 лет прожил. Я думаю, мог бы и больше, но я переезжала на временное место жительства, где нельзя было собаку никак, оставила прежнему хозяину, взяв с него слово, что он о псе будет заботиться. Ага. Снова под балкон на цепь, где собака умерла от голода через полгода.
Мой он был с 8 до 14 лет.

Чуть выше второй кусочек из «Записок»)

Да-да, второй кусочек я проглотила на лету и виляю хвостиком умильно выпрашивая добавки!

А может, не надо? Там дальше все жестко и страшно.

Надо-надо, страшного мы не боимся, всеми страхами пуганые, да и понятно, что лёгкая жизнь не в каждой сказке бывает…

Ладно, сами виноваты:

3.
Уроки боли.
Все началось задолго не только до моего первого превращения, задолго даже до осознания того, что такое может быть. И думается, дело тут не только во мне, но еще и в том, кто сумел пробудить мою темную сторону. Или создать ее. Значит ли это, что я считаю вервольфов темными? Вовсе нет. Маленький секрет – мы, как и наши лесные собратья, не любим инфернальных существ. Слышали про поверья в талисманы-обереги с изображением волков? И не только с изображением. Я, например, на дух не переношу призраков и демонов. От одного вида шерсть на загривке дыбом, клыки наружу и невольный рык. Но он – это он. И я тогда был просто ребенком, которого увели за руку, лишив воли к сопротивлению. Я принял крещенье огнем. Я слышал слова его молитвы, но не понимал ни единого слова. Он сказал, что будет учить меня, и что до двадцати пяти лет я буду принадлежать ему. А после получу свободу. Так и случилось.
Первым уроком было… превращение. Но не в волка, а в хвостатое создание, что живет в реке. Учитель отводил меня к круглому бассейну в огромном каменном доме и сталкивал за бортик. Как только мои ноги оказывались в воде, они начинали срастаться вместе, преобразовываясь в длинный хвост с плавником. Я кричал от боли, режущей, словно нож, я умолял прекратить эту пытку, но он оставался непреклонен. «Ты должен научиться заходить в воду по приказу, а не заставлять тянуть тебя туда силой. И ты должен научиться терпеть молча. Чтобы я не слышал ни звука». Что ж… я был упертым мальчиком, и первая часть пожелания Учителя была исполнена лишь на десятый раз. Хлюпая носом, размазывая по щекам злые слезы, я поплелся в бассейн, перемахнул через бортик и… не удержался от крика. Пусть негромкого, но достаточного для недовольства учеником. Перетерпеть боль превращения удалось попытки после двадцатой – с трудом, стиснув зубы, но удалось. Результат был удовлетворительным. Вплоть до следующего опыта.

4.
Если кто-то не может себе представить, что чувствует мальчик, которого насилует непонятное чудовище, то лучше и не пытаться – вредно для психики. Прямого приказа идти туда «по своей воле» не было. Не пытаться сбежать – тоже. Но попробуй сбеги, когда накрепко привязан к кровати или сидишь запертым в клетке. Учитель не участвовал, не устраивал оргий. Просто смотрел, наблюдал со стороны, ни во что не вмешиваясь. «Ты приглянулся Великому Змею», — тень усмешки на лице. «Терпи – потом станет легче». Потом действительно стало. Змей пытался приручить меня, он не добивался любви или привязанности, только подчинения. Впрочем, какая может быть привязанность к маньяку-насильнику? Только затаенная ненависть, тщательно скрываемая под маской почтительности. Маски, кругом одни маски. Так недолго и заиграться, затеряться среди них, позабыв о себе настоящем. Они как удобная одежда. Как привычка.
Я ждал подходящего случая год за годом. Цепной хозяйский пес. Но вызов был брошен. Змей – убит. Он не верил в пророчество и нити судеб, что плетут норны. А зря. Какова мораль сей истории? Маньяков надо убивать.

А дальше? Дальше!

5.
Он подарил меня бизнес леди. Точнее, слово «подарил» в данном случае не совсем уместно. Скорее, направил ход событий в определенное русло. Что ж, принадлежать красивой девушке определенно приятнее, чем мифическому чудовищу. Я не превращался. Ни в кого. Просто жил так, как мог бы жить самый обычный парень двадцати одного года отроду. Итак, моя хозяйка была юна, успешна, ухожена. И одинока. Лизи не хотела выходить замуж чисто из эгоистичных соображений, предпочитая постоянным отношениям временных любовников. А еще Лизи предпочитала рабам вольную прислугу. Мы с Алексом были исключением. Две любимые игрушки, которые она на время своих отъездов отдавала в полное распоряжение своей лучшей подруге – Софии. Тоже, кстати, незамужней, юной и успешной. Я почти ничего не помню из последующих поездок, однако же первая запомнилась отчетливо. Лизи уезжала на переговоры в другую страну почти на неделю. София, которой мы были представлены и предоставлены впервые, решила начать с «разбора игрушек по деталям».
— Мальчики, мне сказали, что ваше поведение за последнюю неделю было, мягко говоря, не совсем примерным.
Мальчики скромно промолчали в ответ.
— Разбираться Лизи было уже некогда, а потому она поручила это дело мне. Не важно, что и кто натворил и не важно то, как бы поступила ваша хозяйка. Здесь мой дом и мои правила. А потому ты, блондинчик, получишь двадцать ударов розгами, а ты, — она указала на Алекса, — двести.
Парень побелел.
— Но госпожа, — решил вмешаться я, — это слишком много. Он физически не переживет наказания!
— Меня это не волнует. Оплачу Лизи ущерб деньгами, — девушка улыбнулась и закрыла на замок двери нашей комнаты.
Алекс весь день пролежал на кровати, отказавшись от еды. Он не хотел умирать. Тем более так умирать. Утешать его было глупо. Лицемерно.
София пришла к нам поздним вечером. Она отвела нас в свой кабинет и встала у стола, перелистывая какие-то бумаги.
— Знаете, зачем я вас сюда позвала?
Я отрицательно помотал головой.
— Я хочу прочесть вам обоим отрывок из своего романа и услышать критику. Читать это все друзьям и знакомым скучно. Итак…
Мы выслушали отрывок, а после София обратилась к Алексу:
— Что ты думаешь?
— Это прекрасно, госпожа! – восхищенно выдохнул парень. – Просто великолепно! В жизни не слышал ничего подобного. Вы должны опубликовать свой роман. Думаю, он будет иметь успех.
Девушка усмехнулась.
— Ну, а ты, Виктор, что скажешь?
— Честно?
— Да.
— Отвратительно. На уровне сочинения младших классов. В жизни бы не стал читать ничего подобного.
София нахмурилась.
— Ладно, — сказал она. – Я изменила свое решение: Алекс, ты прощен. Наказание отменяется. А вот ты, блондинчик, получишь свои двадцать ударов завтра. С удовольствием послушаю, как ты будешь вопить. А сейчас идите в свою комнату, оба!
— Скажи, ты считаешь меня трусом? – Алекс повернулся на кровати и посмотрел на меня поверх подушки.
— Считаю. Но ты спасал свою жизнь, так что все нормально.
— То, что она нам прочла – это кошмар…
Я ухмыльнулся, глядя на довольную физиономию Алекса. Хитрый лис.

За мной пришли ближе к полудню следующего дня, отвели в просторную комнату с широкой скамьей по центру, приказали снять ботинки и футболку и лечь. Один из охранников присел на корточки, взяв меня за ноги, второй сел впереди, ухватившись за запястья. София стояла неподалеку, наблюдая за приготовлениями.
— Я не буду кричать…
— Посмотрим.
Ох, не стоит говорить заранее о том, чего не знаешь… Я кричал, задыхался от крика. И эти двадцать ударов показались мне бесконечно долгими. Учитель взял стул, подвинул его к скамье, сел, положив руки на спинку. Он был невидим для тех, кто находился в комнате. Для всех, кроме меня.
— Ну, и чего ты добился… Виктор? – сочувственно улыбнулся он. – Мог бы солгать ей, как солгал тот мальчишка.
— Не мог, — прошептал я. – Лучше уже болезненная правда, чем безболезненная ложь.
Учитель снова улыбнулся.
— Выбор твой. Впрочем, ты поступил правильно.

Лизи приехала через неделю, как и обещала. Они с Софией сидели на веранде, и пили кофе. Мы с Алексом стояли рядом.
— Ну, как тебе мои мальчики?
— Отличные. Кстати, не продашь мне одного из них?
Лизи хитро подмигнула подруге.
— Я даже догадываюсь, кого ты хочешь. Согласись, он хорош.
София едва заметно покраснела.
— Ой, брось – я не считаю постыдным заниматься сексом с рабами. Тем более, если раб такой… ну, в общем такой, как Виктор.
— Алекс тоже ничего.
— Да. Но Виктор… животное, — Лизи состроила хищную гримаску. И обе девушки рассмеялись.
— Извини, дорогая. Ты знаешь – для тебя все, что угодно, но Виктор не продается.
— Понимаю.
— Как насчет Алекса? Продавать его я не стану, могу просто подарить.
София улыбнулась.
— Не стоит. Пусть остается у тебя.
— Договорились.
— Они оба очень своеобразные. И оба верные, но по-своему. Однако же в случае опасности я бы не стала рассчитывать на помощь Алекса. Знаешь, он по характеру похож на дворнягу. Милый, забавный, однако свою жизнь он всегда будет ценить больше жизни хозяйки. Виктор другой – он волк. И, кажется, тебе удалось его приручить, — девушка хихикнула. – Представь, я прочла им свое школьное сочинение из младших классов. Помнишь, как я раньше писала? Жуть! До сих пор стыдно, хоть и была ребенком. Так вот, Алекс сказал, что это нужно опубликовать, зато блондинчик высказал честное мнение, хотя и знал, что будет за него наказан. Уважаю.
— Я знаю их характеры, дорогая, — мягко улыбнулась Лизи. – Алекса жизнь потрепала немало – сирота из нищего квартала, детдомовец, бродяга, проданный на рынке. Он привык выживать, отчаянно цепляясь за любую возможность, и я его в этом не виню. А Виктор… ты ведь слышала об открытых процессах?
— Слышала.
— Я была в кафе, ждала одного вечно опаздывающего приятеля детства, вот и решила развеяться – зайти на один из этих процессов, проходивших неподалеку. Виктора судили за убийство прошлой хозяйки и уже приговорили к казни, а я его выкупила.
— Убийство? – удивилась София. – И ты не боишься, что он убьет и тебя?
— Имя Сара Браун тебе ничего не говорит? – Лизи пристально взглянула на подругу.
— А, старая карга, рабовладелица, которая измывалась над своими людьми, — София презрительно сузила глаза.
— Она приказала выжечь глаза пятилетней девочке за то, что та что-то там уронила… Сказала, что все равно они ей, криворукой, не нужны. Виктор был рядом. Он убил палача, а затем убил Сару.
София вздохнула.
— Значит, я тоже рисковала…
— Нет, — тихо сказал я. – Было понятно, что вы не убьете Алекса.
Девушки переглянулись.
— Лизи, я тебе завидую. Белой завистью. Мне бы тоже хотелось себе ручного зверя…
«Всегда найдется кто-то, кто разглядит волчьи глаза среди людского потока».

6.
Что ж, я уяснил, что боль может быть многогранной. И никогда заранее не скажешь, окажешься ли способен перенести ее стойко, или будешь сходить с ума в ожидании прекращения пытки. А случалось всякое.

Уроки страха
Да, следующим пунктом стали именно уроки страха. Думалось – что может испугать меня после того, что я пережил, будучи пленником Змея? Оказалось, много чего. И у меня были те, кто дорог, кого я боялся потерять. Я видел вещие сны, в которых эти люди один за другим уходили за грань. Я стоял возле черты, провожая их взглядом, но не мог ни предотвратить гибели, ни уйти следом. Это было страшно…
Я видел гроб на покосившемся столе, и боялся заглянуть в него, пробегая мимо с закрытыми глазами. Но Учитель раз за разом ставил его на моем пути. «Этот кошмар не прекратиться до тех пор, пока ты не заглянешь в гроб и не увидишь того, кто в нем лежит». Я бегал, как трусливый щенок с поджатым хвостом, гонимый липким животным ужасом. Но однажды мне надоело убегать, и я, затаив дыхание, подошел, робко заглянув под крышку. В гробу был я. Безнадежно мертвый, с серым застывшим лицом. Маленькая девочка в простом белом платьице, что сидела неподалеку на стуле и болтала ногами, улыбнулась, взглянув мне в глаза.
— Кто это? – спросил я, кивком указав на покойника.
— Это мой хозяин, — ответила она. – Сегодня с ним придут поститься его родственники и друзья. А я пока охраняю гроб. Кстати, вот и они!
Девочка ловко спрыгнула на землю и поспешила навстречу траурной процессии.
«А ты боялся, что будешь одинок. Посмотри, сколькие пришли проводить тебя в последний путь».

Он хотел, чтобы я мог сражаться не боясь смерти. Смерть ходила за мной по пятам, и я не смел смотреть ей в глаза. Отводил взгляд, опускал веки. Я убивал, терзаясь страхом быть убитым. Но как-то раз я столкнулся с ней лицом к лицу, и мне некуда было больше бежать.
— Почему ты боишься смотреть мне в глаза? – голос ее был тихим и глубоким.
— Потому что я боюсь того, что ждет меня.
— А ты попробуй.
Я сумел пересилить себя, поднял голову и посмотрел Смерти в глаза. В них не оказалось ни пустоты, ни холода. Только тепло и бесконечный свет.
— Это и есть мое будущее? – спросил я.
— Да, — ответила она. – Но не спеши уходить до срока. И не ищи меня там, где будешь оставлять за собой следы.

А ещё? Ещё есть?

Это концовка:

7.
Быть избранным – почетно. Не оправдать доверия – постыдно. Видеть, как гибнут те, кто доверился тебе – больно.
Дверь клетки захлопнулась, надзиратель засунул ключ в карман куртки.
— Останешься здесь до моего возвращения, — королева довольно улыбнулась и покинула темницу, провожаемая ненавидящими взглядами пленников.
— Бунтовщики! – ухмыльнулся в бороду мужчина. – Борцы за свободу.
— Заткнись, а? – попросил я, усаживаясь в угол на ворох соломы. – И без тебя тошно.
— Растешь, парень, — словно не слыша моих слов, продолжил надзиратель. – В прошлые разы Ее Величество оставляла тебя на воле.
— Если таковой можно считать заключение в собственных покоях, — вяло огрызнулся я.
— Ну что ж, попробуй сбеги сейчас, — рассмеялся мужчина.
— Попробую, — пообещал я.

Пробовать что-либо днем было глупо. Я терпеливо дождался ночи, когда надзиратель заснул, и занялся ключами. Связка поддавалась неохотно, но все же поддавалась: поначалу чинно выплыла из кармана, а затем поплыла ко мне. Остальные пленники наблюдали за перемещением ключей по воздуху с замиранием сердца – одно неверное движение, и всем придется очень несладко. Я просунул руку между прутьями, сцапал связку и перешел к замку. Надзиратель проснулся лишь тогда, когда со скрипом отворилась дверца клетки.
— Гаденыш! – воскликнул он, подрываясь с места и кидаясь мне навстречу со сжатыми кулаками.
Я подпустил его вплотную и, не дав возможности для удара, напал первым. Драться я умел. Только кто бы дал мне шанс сразиться честно…

Мы бежали по этажам дворца, убивая на своем пути всех, кто пытался нас остановить.
— Маркус! – окрик заставил обернуться и сплюнуть себе под ноги.
— Идите дальше без меня! Всего один зал – и вы на воле.
— А ты?
— А я присоединюсь к вам чуть позже. Но если что – не ждите.
— Хорошо! – Питер развернулся и махнул рукой, призывая остальных следовать за ним.
— Опять играешься, фаворит? – голос главного советника был ядовито-сладким. – Все еще не понял, что не сможешь уйти отсюда?
— Рано или поздно я выберусь на волю.
— Ну да, ну да…
Я поднял меч, чтобы раз и навсегда избавиться от этой гадкой ухмылки. Советник не трогался с места, лишь повернул голову, глядя на полосу яркого света в дверном проеме. Руки и ноги будто стали ватными. Я упал на колени, выронив оружие.
— Ага! Так я и знала. Стоило отлучиться из дворца, как ты снова попытался сбежать.
— Там… мои люди.
— Маркус, я прекрасно помню наш договор. Они снаружи, а значит, их не тронут до тех пор, пока не соизволят вернуться.
— Они не вернутся.
Королева усмехнулась.
— Зная этих упертых баранов, верится с трудом.
— Ты… вы казните их, ваше величество?
— На сей раз — нет. Посажу обратно в темницу.

Я лежал поверх одеяла, шевеля пальцами и глядя под потолок, где кружились соломинки и стайка синих бабочек. Рыжий валялся рядом, сощурив желтые глаза и жевал травинку.
— Ты уверен, что нас здесь не найдут? – спросил он.
— Уверен.
— Не устал от рабской жизни?
— Я фаворит, — горькая улыбка.
— Угу. То-то у тебя вся спина в шрамах.
— Заслужил.
— Чего заслужил? Публичные порки, на которые они ходят, как в балаган? Стыд и унижение? Сколько ты на сей раз отлеживался?
— Три дня. Послушай, Рыжий, я не могу уйти, и не могу не починяться ей.
— Почему?
— Чтобы получить назад свою силу и волю, я должен выйти за пределы дворца, ты же знаешь… Но королева не дает мне сделать этого. Как бы близко я ни был к цели, она опережает меня. Втаптывает в грязь.
— Поэтому ты пресмыкаешься перед ней?
— Не поэтому.
— Тогда какова причина?
— Ты.
— А причем тут я?
— При том, что пока я это делаю, ты жив. Это было условием сделки.
— Считаешь, они смогут найти меня? – удивился он.
— Я знаю, что смогут, Рыжий. И тогда тебя казнят. А этого я не переживу.
— Потому ты предпочитаешь быть королевской подстилкой? – зло спросил он.
— Да, — солома осыпалась на пол, бабочки упорхнули в окно.
— И не противно спать со старухой?
— Ты ревнуешь….
— Нет. Просто поражаюсь твоему терпению.
— Они играет в королеву-мать. Эдакая бессмертная мудрая колдунья. Но в спальне она иная. Девушка с красивым юным телом.
— По-твоему, эта личина настоящая?
— Да.
— Маркус, ты неисправим…
— Братец, я уже отчаялся изменить что-либо…

Да, отчаяние заставляет если не совсем сложить руки, то все равно потерять надежду… Маленький мир королевы-колдуньи. Мир тирании, в который мне не повезло попасть. Люди, избравшие пришлого своим освободителем. Пленение и вынужденное подчинение. Он повторял историю раз за разом, лишь меняя действующих лиц. Но в итоге королева сама решилась на поединок. Она выпустила меня из дворца. Я вернул силу и мы сразились. Убил ли я ее? Нет. Ведь все-таки это был ее мир…

8.
Марвелл, Марин, Виктор, Шон, Маркус, Скальд, Александр… Имена менялись, как перчатки, но они были для меня не более чем кличками. Мое истинное имя не знал никто, даже Темный Учитель. Условленные двадцать пять лет прошли за века моей жизни. Сны, память, видения… Все сплелось в тугой клубок. Время циклично – это факт. И вот она, моя последняя жизнь, жизнь, в которой было проведено крещение огнем. А ведь меня крестили и в христианском храме. Правда, уже после его пришествия. Не успели. Зато он успел.

— Фильм хочу.
— Какой? – рассеяно спросил Учитель, не отрываясь от созерцания рисунков.
— «Детройт – город рока». Только найти его не могу. Весь город облазил.
— А… поезжай в ЦУМ, поднимись на второй этаж, там есть лавочка с кассетами. У продавца не спрашивай – все равно не найдет, поищи сам.
— Хорошо. Спасибо.
Он кивнул.
— Можно задать тебе вопрос?
— Да.
— Я получил свободу, но ты все равно приходишь на мой зов и помогаешь мне. Причем и во всякой ерунде тоже. Что ты хочешь получить взамен? Мою душу?
Учитель усмехнулся. Устало и грустно.
— Да на кой мне нужна твоя душа?
— Тогда что? Что тебе дало все это?
Он обернулся и посмотрел мне в лицо.
— У каждого из нас своя судьба.
— Я это знаю.
— Ты искушен. Было ли что-то, чего ты не познал благодаря мне? Прелюбодеяние, ложь, убийства, возжелание жен и мужей ближних своих, воровство…
— Алкоголь, наркотики и рок-н-ролл, — продолжил я, удостоившись еще одной усмешки. – Да, ты прав – я искушен.
— Но потерял ли при этом себя?
Я пожал плечами.
— Имена, воплощения, маски. Ты тасуешь их, словно колоду карт, но ты всегда за ними. Понимаешь? ТЫ.
— И что?
— Из-за меня тебя держали в клетках на цепях, как звереныша, из-за меня тебя избивали до смерти, по моей воле тебя насиловали. Боль, страх, отчаяние. И что ты чувствуешь ко мне?
— Откровенно? Ничего.
— Вот именно. Хотя ты должен был бы ненавидеть.
— Я не испытываю к тебе ни ненависти, ни любви, ни сострадания. Пусто, — я развел руками.
— Так же ты убиваешь и моих слуг. Без чувств, без эмоций. Ничего. Пустота.
— И что?
— Моя судьба – погибнуть. Твоя – убить меня.
— Убить тебя? – я удивился.
— А разве ты не помнишь? Я говорил тебе об этом во время крещения.
Перед глазами промелькнули обрывки из детства.
— Да, теперь вспомнил.
— Но пока я что буду здесь. И всегда буду следить за тобой. И искушать. Мне пора, — он поднялся. – Но если ты захочешь увидеть меня вновь – надень маску волка и приходи в лес. Я буду ждать тебя.

Как это концовка?! А дальше? Что же было? Он пошёл в лес? Нет, наверное не пошёл… так и сидит там с ноутбуком, слушает старую яблоню, которая скребётся ветками в окна… мне луна тоже светит прямо в окно — как раз поднялась над соседской лиственницей…
Но ведь будут ещё рассказы, правда?

Будут) У меня тоже окно выходит на луну и опять от нее бессонница.
Но «записки» — это не рассказ, это именно записки, наброски снов, без литературного оформления.

Но «записки» — это не рассказ, это именно записки, наброски снов, без литературного оформления.

А вот это такие малозначительные на читательский взгляд тонкости, что не скажу за всех — но лично я прощу и наброски, и оформление, и даже очепятки — потому что когда мне очень нравится текст, я его глотаю целиком и залпом, а потом ещё несколько раз перечитываю, пока не перестанут встречаться новые фрагменты, ускользнувшие при первых проглатываниях )))