Подлинная история Зорро, глава 44

Ну и закончим эпизод с похитителями сокровищ Церкви! Остановились тут

В таверне, как обычно, царил сержант Гарсиа. Он встретил Диего даже радушнее обычного, но не успел тот поздороваться, как сержант сразу сделал печальное лицо и сообщил, что с сожалением вынужден отменить своё приглашение на банкет. Поскольку никакого приглашения Диего не получал, то счёл возможным удивиться и попросить пояснить, о чём речь. Сержант охотно (слишком охотно, даже несколько поспешно) поведал, что банкет предполагался в честь сеньориты Бастинадо, и что сержант хотел пригласить только самых достойных людей — начиная с дона Диего и им же заканчивая — но увы, королевские милости достигают верных солдат короля с большим запозданием, почему сержант и вынужден был отменить праздник. Диего несколько секунд смотрел на сержанта очень внимательно, и тот поймал себя на том, что ему хочется покраснеть и отвести глаза, но тут Диего сам отвёл взгляд, улыбнулся и предложил сержанту оплатить застолье, чего тот, собственно, и ждал. А Диего подумал, что в таверне можно много чего услышать, да и Мурьета будет на виду. Только Диего вспомнил о Мурьете, как тот спустился с жилого этажа и обратился к сержанту с жалобой на беспорядки и воровство во вверенном его заботам пуэбло.
— Воровство? — неподдельно удивился сержант, знавший в лицо каждого воришку, — Да что вы! И кого же обокрали?
— Меня. Мой ящик с сапогами разбит и разворошён, и наверняка пропало несколько пар!
— А сеньор Морданте что говорит?
— Сеньор Морданте уехал по делам в Капистрано, — раздражённо дёрнул плечом Мурьета, — Я не призываю вас бросать всё и мчаться на сыромятню прямо сейчас, но не мешало бы вам иногда и выходить из таверны дальше заднего двора! — он окинул полным отвращения взглядом красиво накрытый стол и вернулся к себе в номер.
— Какой неприятный человек, — поморщился сержант, — вы слышали, дон Диего? Воры в Лос Анджелесе! Придумать же надо! Да кому нужны его сапоги?
— А знаете, сержант, что самое замечательное в сеньоре Мурьета? — спросил Диего, думая о том, почему Карлос Мурьета соврал, что Морданте уехал — Диего-то совершенно точно знал, что сеньора Морданте нет в живых.
— Да в нём вообще нет ничего хорошего, — проворчал сержант.
— О, вы ошибаетесь. Самое замечательное в сеньоре Мурьета то, что он один. Представьте, если бы их было несколько!
— Вечно вы, дон Диего, что-нибудь выдумаете, — улыбнулся сержант.
А слова-то юноши оказались пророческими…

Вообще-то Диего намеревался уехать до начала банкета, ему не терпелось осмотреться на сыромятне, пока Мурьета у себя в номере, а Морданте «уехал в Капистрано». Он даже сказал сержанту о неотложных делах на вечер, но тут в таверне появилась сеньорита Бастинадо, и Диего пришлось остаться, потому что сержант вцепился в него мёртвой хваткой, не вырвешься. Бернардо растерянно топтался у двери, но хозяин только бросал на него отчаянные взгляды и пожимал плечами. Ох уж эти условности, ох уж эти приличия! В конце концов Диего начертил пальцем в воздухе букву «Z» и указал на Бернардо. Тот сделал круглые глаза, но хозяин только руками развёл: ну не мог он уйти прямо сейчас, а время терять было нельзя, вдруг Мурьета поедет на сыромятню рано утром и найдёт спрятанные Морданте сокровища! Пришлось Бернардо облачаться в маску и плащ, седлать Торнадо и мчаться на сыромятню. Диего остался изображать интерес к празднику и маяться от беспокойства за слугу. Впрочем, интерес скоро разгорелся по-настоящему. Сеньорита Бастинадо оказалась дамой весьма неглупой, начитанной и серьёзной. Вдобавок она знала отца Диего, потому что как-то однажды покупала у него лошадей. А потом сержант принёс гитару и попросил Диего сыграть. Не то чтобы тот очень хорошо играл — постольку поскольку — но сержант шепнул, что сеньорита Бастинадо обожает танцевать, и Диего сделалось любопытно посмотреть, как танцует сержант Гарсиа. Он никогда не видел танцующего слона. Сержант его разочаровал: вместо себя заставил танцевать капрала Рейеса. Капрал двигался как-то скованно, и сержант пояснил Диего, что вообще капрал танцует впервые, и то благодаря тому, что он, сержант, всё утро его учил.

Это был тонкий тактический ход — капрал во время танца должен был перечислить сеньорите Долорес все немыслимые сержантовы достоинства. Сам себя сержант ведь не мог расхваливать, потому и поручил эту ответственную миссию капралу. Присмотревшись, Диего различил торчащий из-за обшлага рукава капрала клочок бумаги — тот самый список. Любопытно было бы в него заглянуть, подумал он, внутренне улыбнувшись. Танец окончился, а танцевать с сержантом сеньорита отказалась, сославшись на усталость, и поднялась к себе в номер. Капрал проводил её до лестницы и был удостоен благодарной улыбки.
— Ну, капрал, — сержант еле дождался, когда Долорес уйдёт, — вы всё ей сказали?
— Что сказал? — простодушно удивился капрал.
— То, что обычно кабальеро говорит даме во время танца! — рассердился сержант, — О моих достоинствах, конечно!
— А… — капрал нашарил на рукаве бумажку, развернул её и пробежал глазами, — … так и знал, что что-то забуду!
Диего заглянул ему через плечо и прочёл написанные корявым почерком несколько строк: «сержант ответственный и надёжный человек, честный, верный, скромный, умный и заботливый, к тому же любит детей, не пьёт (зачёркнуто, исправлено на «почти не пьёт»), разбирается в лошадях не хуже прочих». Последняя сентенция показалась Диего особенно забавной, он вспомнил крашеного Торнадо и едва сдержал фырканье. Скрипнула дверь таверны, все обернулись на вошедшего, да так и замерли в изумлении. Только недавно Диего радовался, что сеньор Мурьета один, и вот на пороге стоял человек с чертами явного семейного сходства! На нём тоже была аргентинская шляпа, а вокруг пояса обмотана верёвка с закреплёнными на ней расписными шарами, постукивавшими друг о друга при ходьбе.
— Это, что ли, гостиница? — спросил он с тем же наваррским акцентом.
— Да, сеньор, — отозвался сержант, — а вы тоже из Аргентины прибыли?
— Вас не касается, откуда я прибыл! — высокомерно ответил вошедший, — И какого чёрта тоже? У вас тут что, много приезжих?
— Только один сеньор Мурьета, — ответил сержант.
— Ха! Теперь у вас будет два сеньора Мурьеты! Где он?
— Да кто вы такой, наконец?!
— Меня зовут Педро Мурьета, и если вы мне немедля не скажете, где мой брат… — прозвучало это весьма угрожающе, и неизвестно, что бы сотворил этот новый Мурьета, если бы на лестнице не появился его брат.
Карлос и Педро были очень похожи, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте, но если лицо старшего брата было просто неприятным, в основном из-за выражения презрения и отвращения ко всему на свете, то младший выглядел законченным негодяем. Приветствовали братья друг друга грубовато, хоть и вполне сердечно, и пока Педро расписывался в регистрационной книге, сержант Гарсиа всё рассматривал его диковинный пояс.
— Сеньор Мурьета, а что за мода в Аргентине на верёвочные пояса? — наконец спросил он.
— Пояс? Это, сеньор толстяк, не пояс! Мы в Аргентине называем это «болас», и охотнику не нужно иного оружия! Вот так… — он проворно размотал верёвку и со свистом закрутил над головой расписные шары, — бросаем как лассо, — он швырнул верёвку, и она обвила столб лестницы, — Я задушил этим болас немало зверей… да и беглых невольников. А при нужде можно добить и камнем!
— Не слишком гуманно, — заметил вполголоса Диего, которому младший Мурьета не понравился ещё сильнее старшего.
— Гуманно? — приподнял бровь Педро, — Это новое ругательство, что ли? — и, ткнув кулаком под рёбра брата, расхохотался.
Карлос ответил таким же тычком и увёл брата к себе.
— Мало вам было одного Мурьеты? — хмуро спросил сержант, — Получайте двоих. Как же я не люблю приезжих!

Бернардо подъехал к сыромятне уже в сумерках. Огляделся, прислушался — всё было тихо. Дверь была закрыта на засов снаружи, так что можно было не опасаться, что внутри кто-нибудь есть. Хотя, если уж совсем честно, то сердце у Коротышки пару раз стукало невпопад, когда он вспомнил о гибели Хосе Морданте, и как раз в этот момент сначала закричал, а потом метнулся поперёк дверного проёма недавно перелинявший птенец козодоя. Бернардо перекрестился, но на сыромятне не оказалось никаких следов пребывания её покойного владельца, и даже кровь на полу под злополучным штырём кто-то заботливо засыпал песком и затёр. Бернардо зажёг принесённый с собой факел, а от него — угли в жаровне. Они давали хоть какой-то свет, с факелом же наперевес искать что-либо было невозможно. В красных отсветах углей нагромождения шкур приобрели особенно зловещий вид, а тени между ними казались воротами в преисподнюю. Куда же мог Морданте спрятать драгоценности? Бернардо видел у него холщовую торбу, но куда она делась? Он методично обыскал ящик, груду сапог, заглянув в каждый, порылся между шкурами — нигде ничего. И тут его взгляд упал на обширный деревянный круг посреди сыромятни. Это была крышка колодца, но едва Бернардо собрался приподнять её, как двери распахнулись, и на сыромятню ворвались братья Мурьета.
Идею посетить сыромятню сей же час высказал Педро, как более деятельный и горячий. Он особенно настаивал на том, что следы таинственного похитителя драгоценностей и убийцы Хосе Морданте (ну кто поверит, что он сам случайно напоролся на этот проклятый штырь?) нужно искать как можно скорее. Он даже высказал вполне здравое предположение, что там не обошлось без таинственного Зорро, о котором рассказал старший брат. Педро был хорошим охотником, в искусстве распутывания следов он не знал себе равных, и Карлос надеялся использовать талант брата для поимки человека в чёрной маске. Главное поймать, а уж допросить — дело привычное! Подъехав к сыромятне братья увидели, что дверной засов снят, а между тем Карлос точно помнил, что запирал двери. Знаками договорившись соблюдать тишину братья спешились и заглянули за дверь. В красноватых отблесках жаровни их взорам предстала фигура в чёрном плаще. Зорро! Братья уже поверили, что нашли пропавшие драгоценности. Таинственный незнакомец молча пятился от них, в то время, как Педро то раскручивал болас с режущим уши свистом, то заставлял их описывать восьмёрки с низким гудением. Бернардо как-то очень живо представил, что будет с его бедной головой, если по ней попадёт одним из этих расписных шаров.
— Ну что, сеньор Зорро? — оскалился Карлос Мурьета, — Поговорим?
— Охотно, сеньоры! — раздался весёлый голос из-за спин братьев.
Они обернулись и с изумлением уставились на второго Зорро.
— Их двое! — счёл нужным уточнить Педро.
— Да, сеньоры, Зорро обычно ходят стаями! — из-под маски блеснула улыбка, и в тот же миг братья выхватили шпаги и ринулись в бой. Брошенные болас полетели в солому.
Карлос Мурьета был неплохим фехтовальщиком, Педро заметно уступал ему, но им обоим было далеко до мастерства. Шпага Педро оказалась выбитой из руки владельца спустя несколько секунд от начала боя, младший Мурьета нагнулся за ней и мешком повалился на пол, крепко стукнутый по затылку своими же болас — Бернардо не упустил случая подобрать оброненное оружие. Карлос тоже недолго продержался против Зорро, его шпага отлетела далеко в сторону. Он бросился за ней, но, когда подобрал, то сражаться было не с кем: оба Зорро исчезли, только стук копыт в отдалении свидетельствовал, что они не призраки. Педро застонал и завозился на полу, Карлос выругался и пошёл помогать брату.
— Знаешь, а твоя идея следить за дорогой Сан-Педро очень правильная, — сказал Диего, когда приятели добрались наконец до дома, — Монтерей — самый охраняемый порт Калифорнии, а в Сан-Педро досмотр проводят чисто формально. Что интересного может быть в ящике с сапогами? Да, я уверен, что будет второй ящик, и тоже с двойным дном. И знаешь, что? Думаю, честь поимки похитителей церковных сокровищ должна принадлежать сержанту Гарсии — это наверняка произведёт должное впечатление на сеньориту Бастинадо! А нам надо ещё разок наведаться на сыромятню — я чувствую, что сокровища где-то там!

На поиски они отправились на следующий день, рассудив, что Педро после удара по голове вряд ли встанет рано, а брат наверняка его не оставит. Бернардо на этот раз остался на вершине холма, чтобы держать на виду дорогу. Болас он с сожалением оставил дома — хоть новая игрушка ему очень нравилась, однако таскать с собой такую приметную вещь было бы опрометчиво. Диего не стал тратить время на обшаривание закоулков, а встал посреди сыромятни и принялся думать. Если бы в его распоряжении было всего лишь несколько минут, куда бы он спрятал драгоценности? Туда, откуда их проще всего достать, то есть прямо в пределах видимости. Но тогда их могут найти и другие! А чтобы не нашли, место должно быть неожиданным, и прямо под носом. Или под ногами. Диего опустил взгляд на деревянную крышку, на которой стоял. Под крышкой был колодец — по крайней мере, раньше. Что если… но додумать он не успел: снаружи раздался пронзительный свист, Бернардо оповещал, что кто-то едет. Диего поспешно запер ворота, схватил лошадь под узцы и увёл в ближайшие заросли. Бернардо присоединился к нему через пару минут, он начал было рассказывать, что видел, но потом махнул рукой и указал пальцем на дорогу — уже было очень хорошо видно и подводу, и пару коричневых мулов, и сидящего на козлах Пого. За его спиной высился точно такой же ящик, как тот, что валялся на сыромятне, а по бокам подводы ехали братья Мурьета. Бернардо со злорадным удовлетворением отметил, что лицо у Педро бледное и под глазами синие круги — болас в самом деле были опасной игрушкой. Братья стащили с подводы ящик и поволокли его на сыромятню. Пого пошёл за ними, чтобы получить плату за доставку груза, а Диего с Бернардо вскочили на лошадей и помчались к городу. Сейчас был самый удобный момент для поимки церковных воров, надо было только привести на сыромятню сержанта Гарсию.

Сержант Гарсиа занимался стратегически важным делом: играл сам с собой в крестики-нолики и страдал. С капралом он держался подчёркнуто вежливо, однако никак не мог ему простить его забывчивости, во-первых, а, во-вторых (и главное) — сеньорита Бастинадо уже дважды интересовалась, как дела у капрала Рейеса и почему он не заходит в таверну. Сержант невнятно бурчал о делах службы и мучился ревностью. Ему бы сейчас совершить подвиг, вот тогда она сразу бы поняла, какой он на самом деле, но увы, даже медведи обходили Лос Анджелес стороной, не говоря о врагах короны. Жара, сиеста, скука. И тут на крыльце бодро зацокали подковки сапог — исключительно щегольских, такие носит далеко не каждый житель Калифорнии — дверь отворилась и перед сержантом предстал дон Диего де ла Вега. Вид у него был встревоженный.
— Что-то случилось, дон Диего? — поинтересовался сержант, поздоровавшись.
— Не то чтобы случилось, — юный кабальеро неуверенно развёл руками, — просто странно… Знаете, я хотел купить пару аргентинских сапог — ну, сеньор Мурьета их так расхваливал, вы помните — и поехал на сыромятню сеньора Морданте. Хозяина нет, его лошадь пасётся за сыромятней, а двери не заперты и, по-моему, внутри кто-то есть! Я сразу вспомнил, как сеньор Мурьета говорил о ворах… сержант, я полагаю, вам надо взять отряд улан и всё проверить!
— Ну что ж, — сержант нахмурился, — то, что вы рассказали, дон Диего, в самом деле может быть важно. Ждите меня здесь, а я съезжу на сыромятню.
— Но сержант, не собираетесь же вы ехать один? А вдруг там опасно?
— Солдат короля презирает опасность! К тому же я ведь только посмотрю, что там, и всё. Обязательно дождитесь моего возвращения.
— О, я не могу — отец ждёт меня!
— Ну, если так, то можете ехать домой, — кивнул сержант, — Я со всем разберусь, и вот тогда она поймёт…
Кто именно и что поймёт — он не договорил, но Диего это очень не понравилось. Пожалуй, Зорро стоило присмотреть за сержантом.

Пого Бастинадо очень гордился собой — ещё бы, он ведь был совсем взрослый, и зарабатывал за доставку грузов целых пять центаво с мили! Очень неплохо для одиннадцати лет. Хоть по закону опекуном его и братьев была Долорес, он всё же чувствовал себя старшим в семье, ведь Долорес была сестрой им только по отцу, тем более, что она не была мужчиной, а главой семьи — если это правильная семья — может быть лишь мужчина, в этом Пого был твёрдо убеждён. Конечно, хорошо было бы выдать сестрицу замуж, ведь ей уже двадцать семь, но замуж Долорес то ли не слишком стремилась, то ли полагала это дело требующим разумного подхода, а с такими делами спешить не получается. Больше всего ей не хотелось нарваться на охотника за приданым — и таким она уже дважды давала бесповоротный отказ (причём второго прогнали братья, им это показалось невероятно забавным). Пого же, понимая, что до его совершеннолетия сестра будет всё равно опекать их, относился к выбору жениха для Долорес ещё более придирчиво, чем сама невеста. Всё же этот человек на несколько лет должен будет заменить ему и братишкам отца, придётся его почитать, уважать и слушаться, стало быть, человека надо искать достойного. Комендант Гарсиа Пого очень нравился. По мнению мальчика, он был идеальной кандидатурой на пост отца — сильный, храбрый, и к тому же солдат, да не рядовой, а командир целого гарнизона! Да и местные мальчишки много порассказали Пого о сержанте, и всё это составляло картину чрезвычайно приятную. Что до его возраста и внешности, то Пого такие мелочи не заботили — не он же замуж собирался! И всю дорогу от Сан-Педро до Лос Анджелеса и от Лос Анджелеса до сыромятни Морданте Пого пребывал в раздумьях о том, как бы сподвигнуть сестрицу выйти замуж за сержанта Гарсию. Дядя Деметрио! Неплохо звучит, а? За этими мыслями, впрочем, Пого не забывал и о работе. Ящик был для него велик и тяжёл, братья Мурьета сами сгрузили его и потащили внутрь, и Пого пошёл за ними, чтобы получить плату — сестра особенно настойчиво советовала никогда не доверять заказчикам, люди склонны к мошенничеству. Вероятно, он спокойно получил бы деньги и уехал, но тут Педро наступил на валявшуюся на полу оглоблю, чуть не упал, выпустил ящик из рук, а Карлос свою часть в одиночку тоже не удержал: ящик грохнулся на пол и треснул. Братья попытались его подхватить, но вышло только хуже — у приподнятого ящика отвалилось дно, и на пол посыпались вовсе не сапоги, о нет! Пого прожил на свете не так уж мало, чтобы понимать, что блестящий жёлтый металл — золото, а яркие цветные искры в нём — драгоценные камни, и что тому и другому в ящике с сапогами не место, а раз уж они там оказались, то люди, положившие их, вряд ли хотели, чтобы кто-то посторонний о том узнал. На несколько секунд повисла тишина: мальчик и мужчины с одинаково оторопелым видом таращились на драгоценности. Наконец Пого осознал, что надо бежать, и бежать как можно скорее.
— Я ничего не видел, — прошептал он одними губами, видя, что братья намерены схватить его, — я никому не скажу…
Он был проворен, но всё же слишком растерян и испуган, да и от дверей успел отойти далековато, Педро кинулся за мальчиком и изловчился схватить его. Брат поспешил на подмогу, и как ни брыкался, как ни старался вырваться бедный Пого, его всё же обмотали кушаком, заткнули рот клоком вонючего тряпья и засунули в душную темноту между грудами шкур.
— Что с ним делать? — спросил Педро.
— Ничего. Оставим тут, пока его доищутся — мы будем далеко, — отозвался Карлос, сгребая драгоценности в сумку.
— Ты хочешь… — не поверил своей догадке Педро, — Но Орёл…
— Мир велик, братишка, — оскалился Карлос, — и есть такие страны, где Орлу и в голову не придёт искать нас! Да и лапы у него коротковаты, — и Карлос хрипло засмеялся.
И тут послышалось:
— Что вы здесь делаете?
В дверях стоял сержант Гарсиа.

Появление сержанта вызвало у присутствующих противоречивые чувства. Пого, услышав его, яростно завозился в своём узилище, пытаясь освободить хотя бы рот, а лица братьев Мурьета исказила досада.
— Мы ждём сеньора Морданте, — проговорил Карлос, — он должен скоро вернуться из Капистрано.
— Да? — переспросил сержант, внимательно разглядывая сумку в руках собеседника, а точнее, свисавшую через край золотую цепь, — А на чём же он уехал, если его лошадь пасётся позади сыромятни? И где сеньор Пого Бастинадо? Я вижу у дверей его повозку, но не вижу его самого, а сестра беспокоится о нём. И что это у вас там за шкурами?
Ответа он не получил — Педро Мурьета выхватил шпагу и кинулся на сержанта. Карлос тоже не терял времени: понимая, что сладить с великаном не так просто, он решил взять хитростью и отодвинул крышку колодца. Педро сразу понял замысел брата, и начал теснить сержанта к открытому люку. И дело кончилось бы плохо, если бы не произошли одновременно два события: в дверях появился Зорро, а маленький Пого сумел освободиться от пут и с отчаянным воплем вылетел из-за шкур. Он успел толкнуть сержанта от края колодца, но вот самому ему места уже не хватило. Пискнув:
— Мама! — он сорвался в чёрную пустоту.
— Пого! — сержант даже зажмурился от горя и ужаса. Он видел смерть не раз и довольно близко, но когда вот так, героически и страшно погибал ребёнок — этого он просто не мог вынести.
Педро Мурьета осел на пол, получив смертельную рану от шпаги Зорро, а Карлос едва не прервал легенду о Проклятии Капистрано, толкнув человека в маске на тот самый штырь, с которого на днях снял труп Хосе Морданте. Зорро сумел увернуться не то чтобы чудом, но сам удивился, когда ему это удалось. Зато Карлос Мурьета не удержался на ногах от толчка и врезался головой в деревянную опору крыши, после чего затих на полу. И в наступившей тишине сержант различил слабый голосок:
— Сержант Гарсиа! Помогите!
Не веря своим глазам он заглянул в колодец и увидел довольно далеко внизу смутно белевшее личико Пого. Мальчик висел, уцепившись за невесть кем переброшенную через край колодца верёвку. Зорро в тот же миг оказался рядом, и вдвоём они вытащили перепуганного Пого. На конце верёвки обнаружилась торба с драгоценностями. Так вот куда Морданте спрятал их!
— Поздравляю, сержант, — сказал Зорро, и глаза в прорезях маски весело блеснули, — Кажется, вы поймали грабителей церквей Южной Америки и нашли сокровища Церкви! Давайте-ка сложим всё вместе и вы, сержант, отвезёте это падре Филиппе!
Они принялись складывать драгоценности в сумку Мурьеты, и никто из троих не видел, как Карлос, шатаясь, поднялся на ноги, окинул злобным взглядом поле битвы и тело брата, а затем зачерпнул совком тлевшие в жаровне угли и высыпал их на солому перед дверью, после чего выскочил наружу и заложил засов. Сухая солома вспыхнула, пламя с рёвом взвилось под потолок, победители шарахнулись от него, Пого заплакал.
— Не бойся, малыш! — подбодрил сержант, чья уверенность в благополучном исходе переделки, в которую они попали, опиралась на присутствие Зорро — уж этот-то нигде не пропадёт!
Зорро попытался сбить пламя своим плащом и пробраться к двери, Пого разыскал ведро на верёвке и вместе с сержантом зачерпнул из колодца воды, но все усилия привели лишь к тому, что сыромятня наполнилась ещё и удушливым дымом, а между тем засов был закрыт снаружи. Единственное окошко было высоко над полом и так мало, что его правильнее было бы назвать отдушиной. Зорро вскарабкался к нему по груде шкур, но даже детская голова не пролезла бы в это отверстие.
— Торнадо! — позвал Зорро.
Вороной насторожил уши.
— Дверь! Открой дверь! — огонь добрался до шкур, и дым сделался до того едким, что горло и лёгкие будто посыпали изнутри перцем.
Однако конь понял, что от него хотят. Он потянул зубами засов — к счастью, этому трюку он был обучен — и через несколько томительных секунд узники горящей сыромятни получили шанс на спасение. Сержант завернул мальчика в изрядно подпалённый чёрный плащ, предварительно смоченный из колодца, и с ним на руках ринулся к выходу. Зорро успел прихватить ещё и сумку с драгоценностями — право, обидно было их бросить после всего. Пламя у них за спиной радостно взревело, получив приток воздуха из открытых дверей, и в считанные минуты вся сыромятня превратилась в огромный костёр.
— Господи, помилуй нас! — выдохнул Пого.
— А старший Мурьета ушёл, — грустно констатировал сержант.
— Недалеко, — заверил его Зорро, взлетая в седло.
Торнадо сорвался с места вихрем, вполне оправдывая своё имя.

Карлос Мурьета был вне себя от горя и ярости. Он потерял брата, он упустил сокровища, вдобавок за ним теперь начнут охоту люди Орла — кто же поверит, что драгоценности погибли в огне пожара? Да, на свете немало стран, куда не дотянутся когти Орла, но чтобы их достичь, нужны деньги, и немалые! Но ведь, если вдуматься, золото не горит, лишь плавится, да и драгоценные камни в большинстве можно отчистить от сажи и продать пусть дешевле, чем ювелирное изделие, зато и без лишних подозрений! Эта мысль заставила Карлоса придержать лошадь, а затем и вовсе развернуть в обратном направлении. Сыромятня сгорит быстро, народ от пуэбло доберётся к месту пожара в течение часа, не раньше, он же успеет либо порыться в пепле, либо осмотрит пожарище пораньше с утра — кроме него о сокровищах никто больше не знает! Ему в голову не могло прийти, что оставленные им на страшную погибель люди живы. И поэтому, увидев чёрный силуэт всадника, Карлос Мурьета вздрогнул. Его вновь посетило чувство суеверного ужаса перед оборотнями — а кем ещё мог быть этот Зорро, если он уцелел в пламени?! Разве что тот, второй? Но нет, они с Педро подумали и решили, что второй был не более чем подражателем — он и ростом меньше, и как будто полнее… Раздумывая об этом, Карлос тем не менее продолжал нахлёстывать лошадь. Кем бы ни был преследовавший его чёрный всадник, встречаться с ним близко сеньор Мурьета не хотел. Однако, уйти от Торнадо было непросто. Постепенно расстояние между всадниками сокращалось, а затем воздух вокруг Карлоса взвыл, и его руки притянула к торсу верёвка, да ещё и крепко досталось двум рёбрам, по которым ударили залитые свинцом костяные грузы. Болас! Те самые болас, потерю которых так оплакивал Педро. Карлосу сделалось по-настоящему страшно. Он пришпорил лошадь, надеясь всё же оторваться от преследователя и освободиться, но тут некстати из травы выпорхнула стайка птиц, лошадь всхрапнула и шарахнулась, выбросив всадника из седла. Полуоглушённый ударом о землю Карлос кое-как проморгался и увидел прямо перед собой чёрные конские бабки.
— Ушиблись, сеньор Мурьета? — участливо спросил Зорро, наклоняясь в седле.
Карлоса мороз продрал по хребту — голос был тот самый, принадлежавший человеку, ранившему его в гостинице, напавшему на них с Педро в сыромятне и оставленному там же среди пламени пожара. Оборотень, точно оборотень! Карлос закрыл глаза и начал молиться, чего не делал уже лет десять.

Падре Филиппе только что вернулся с полевых работ, в которых принимал участие наравне с индейцами, и с блаженным вздохом погрузился в своё любимое кресло. Он сознавал, что монаху приличествовало бы более жёсткое и менее удобное сиденье, однако мягкое и уютное способствовало книжному усердию. Книги были главной страстью падре Филиппе после садоводства, которое он полагал вещественным гимном во славу Создателя, ибо взращивание плодов привносило в жизнь тонкие ароматы грядущего Рая. Падре закрыл глаза и вытянул усталые ноги, чувствуя, как постепенно перестают ныть натруженные руки и спина, а тело становится расслабленно тяжёлым и вместе с тем невесомым, словно оставаясь на грешной земле и отпуская дух в горние сферы. В такие моменты настоятелю всегда казалось, что он в шаге от созерцания самого Лика Христова, однако в этот раз его медитация была прервана скрипом двери, тяжёлыми шагами и пыхтением. Падре невольно поморщился: слишком резким был контраст между отзвуком шуршания ангельских крыльев и явившимся ему огромным неповоротливым сержантом, вдобавок грязным и воняющим гарью.
— Падре… — сержант держал в руках объёмистую седельную сумку, — падре, я тут по поводу ограбления церквей…
— Слушаю, сын мой, — выдохнул настоятель, окончательно простившись с надеждой на отдых.
— Вот, — и сержант перевернул сумку, высыпав её содержимое на стол.
Священник утратил дар речи. Не блеск самоцветов и золота ослепил его, но узнавание многих священных реликвий, считавшихся безвозвратно утраченными. Он оторопело переводил взгляд с груды сокровищ на смущённо мявшегося сержанта и обратно, и всё не находил слов.
— Это как же? — выговорил он наконец, — Это что же, вы поймали негодяев?
— Одного, — кивнул сержант, — второй ушёл от человеческого возмездия, но попал сразу на Божий суд. Надеюсь, приговор не будет слишком мягким.
— Поразительно! — падре взял в руки золотую чашу и поднёс к глазам, чтобы удостовериться, что они его не подводят, и он на самом деле видит то, что видит.
— И это… — тут сержант кинул взгляд на окно, густо покраснел и полез за пазуху, — тут ещё кое-что…
Падре Филиппе только ахнул, благоговейно принимая у сержанта Андский Крест. А сержант снова взглянул в окно, но укоризненно покачивающейся головы в чёрной маске там уже не было. Сержант вздохнул и подумал, что нервы стали совсем ни к чёрту — уже мерещится всякое.

Долорес Бастинадо уезжала домой. Пого сидел на козлах, и сестра то и дело касалась его плеча, чтобы лишний раз убедиться — он тут и с ним всё в порядке. Сержант несомненно был героем, Пого так расписывал его подвиги, что Долорес даже начала думать, что ошиблась в нём. Правда, вслух этого не сказала. Сержант долго махал вслед повозке, а затем обернулся к стоявшему рядом Диего де ла Вега и огорчённо спросил:
— Нет, вы слышали?
— Что именно? — уточнил юноша. На щеке у него красовалась багровая полоса и того гляди ожидался изрядный волдырь — вот к чему приводит чрезмерное щегольство: обжёгся о щипцы для завивки волос! Между прочим, сержант был уверен, что Диего от рождения кудрявый.
— Да вот же, — сержант сложил губы трубочкой и просюсюкал, пародируя женскую манеру говорить: — «Передайте Рональдино, что я непременно жду его в гости!» Тьфу!
— Кто это — Рональдино?
— Капрал Рейес, чтоб его черти взяли! — в сердцах выругался сержант.
— О! А я и не знал, что у него есть имя!
Сержант заругался ещё изощрённее, насмешив собеседника.
— А всё же, как вам удалось поймать Карлоса Мурьету? — спросил Диего, отсмеявшись.
— Никак. Он лежал связанный поперёк дороги и дико вращал глазами. Бормотал что-то про оборотней, нечистую силу и всякое такое. Думаю, помешался с перепугу, или головой сильно ушибся.
— Так значит, его поймали не вы. А кто же тогда?
— Ну, дон Диего, вы как маленький! — сержант покраснел и почему-то обиделся, — Кто же, если не Зорро? Чёрт бы его побрал!

Продолжение следует!

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории