Анна
Подлинная история Зорро, глава 31
А мы снова в Испанской Калифорнии начала 20-х годов позапрошлого века! Мы оставили нашего героя вот здесь, а дальше случилось вот что:
Карлос Галиндо был раздражён. Он не выносил глупости и непрофессионализма, а Фернандес, по его мнению, с блеском проявил и то, и другое. Это же надо: упустить Зорро, упустить его коня, едва не спалить город (и всё-таки не спалить!), вместо ожидаемой смуты — тишь да гладь!
— Орёл очень вами недоволен, — сухо сказал судья, — осталось совсем мало времени, вам даётся последний шанс. Я всё подготовил, смотрите, не испортите дело!
Они вернулись в кабинет судьи, где уже находились дон Алехандро де ла Вега и дон Мигель Ромеро. Судья пригласил их обсудить ближайшее будущее общины в свете объявленной Мексикой независимости. Под окнами на улице собралась небольшая толпа — горожане хотели спросить про изменение порядка уплаты налогов.
— Смотрите, — сказал судья землевладельцам, — вот до чего доводит либерализм: чернь на грани бунта! Мексика объявила о независимости в то время, как Испания охвачена войной, и эти тоже готовы воткнуть нож в спину своему королю!
— Какой бунт? — удивился дон Алехандро, — Они очень мирно настроены и всего лишь интересуются, какой налог с них потребуют в этом году!
— Мирно? — хмыкнул судья, чуть сдвинул занавеску, и в окно тотчас со звоном влетел камень, — Мирно?! — он высунулся наружу и спросил сержанта Гарсию, что происходит.
— Эти люди пришли просить о милости! — пояснил сержант.
— Просить? А кто швырнул камень?!
— Я не видел… — потупился сержант.
— Не видели? Разогнать толпу!
— Но эти люди просто хотят есть…
— Наполните их животы свинцом! Выполняйте!
Раздались выстрелы, толпа побежала. Сержант приказал стрелять в воздух, он не хотел никого ранить, но получилось всё равно страшно. Судья мрачно посетовал на нехватку времени и пригласил донов на ужин, заодно попросив передать приглашение дону Хосе Альварро, одному из старейших членов общины. Едва они ушли, как в кабинет судьи проскользнул оборванец, в котором с трудом можно было признать Хулио. После гибели товарища он ещё больше отдалился от остальных солдат и полностью перешёл на службу к судье.
— Ну, как я справился?
— Отлично, — буркнул судья, возвращая камень, — чуть не убил! Не мог выбрать булыжник поменьше?
— Так ведь не попал же, — оскалился Хулио.
— Сегодня вечером — я точно узнал — старый дон Хосе Альварро с женой будут возвращаться из гостей. Надо организовать нападение черни, причём подгадать так, чтобы Алехандро де ла Вега это увидел. Справишься?
Хулио в ответ только ухмыльнулся.
Ужин прошёл так, как и предполагал судья. Фернандес, известный большинству приглашённых под именем Хуана Ортуньо, умело направлял разговор, так что беседа крутилась вокруг независимости Мексики, жадности Американских Штатов, бунта рабов в Бразилии и вообще волнений и беспорядков. В своих рассказах о неповиновении черни Санчо Фернандес зашёл так далеко, что даже упомянул невообразимо сказочную Россию, где по улицам ходят медведи (и дон Хосе Альварро неожиданно подтвердил, что сам лично видел ручного медвежонка, когда ездил по торговым делам в Форт Росс, говорят, русские моряки привезли его из Сибири!), и знаменитых разбойников Эстебана Разина и Эмилио Пугачио, руководивших огромными ордами диких татар и крестьян. Этот фантастический экскурс неожиданно вызвал у гостей приступ здравомыслия, и несколько голосов сразу возразили, что уж у них-то в Калифорнии такого быть не может, просто потому, что не может быть. Постепенно приглашённые разъехались, предпоследним отбыл дон Альварро с супругой, а дона Алехандро судья задержал разговором ещё на четверть часа. Он высказал идею, что неплохо бы землевладельцам оказать помощь властям в случае неповиновения черни: как-никак, все благородные идальго владеют оружием! Дон Алехандро обещал подумать и обговорить предложение судьи с соседями и отправился домой. Ночь была волшебна. Мягко светила луна, хор цикад сопровождал всадника. Где-то впереди на дороге послышалось лошадиное ржание, и дон Алехандро подумал, что ещё кто-то наслаждается этой дивной ночью. И тут вдруг закричала женщина. Дон Алехандро, подобно истинному рыцарю, пришпорил коня и через две минуты был у цели. Коляску дона Хосе Альварро он узнал сразу, теперь она лежала на боку, лошадь ещё вздрагивала, но уже вряд ли смогла бы подняться, у самого дона Хосе была рассечена кожа на лбу, а у его супруги кровь капала с разорванных мочек ушей. Дон Алехандро припомнил тяжёлые бриллиантовые серьги, переходившие в семье доньи Катарины от бабушки к внучке. Оказалось, на чету Альварро напали те самые крестьяне, что утром устроили беспорядки у дома судьи. Дон Алехандро был возмущён, и на следующий же день с утра пораньше собрал всех соседей у себя на гасиенде, чтобы обсудить предложение судьи по созданию вооружённого отряда для помощи властям. Очень быстро договорившись и вооружившись, доны выехали на поиски бунтовщиков.
Диего создание «Комитета бдительности» благополучно проспал, и был очень удивлён отсутствием отца дома поутру. Ещё сильнее он удивился, когда в городе ему рассказали о вчерашних беспорядках и ночном нападении на сеньора и сеньору Альварро. И уж совсем его добила встреча с отцом: дон Алехандро ехал во главе до зубов вооружённого отряда местных донов, а за ним на верёвке плёлся Пабло Кампилло, метис лет двадцати пяти, который учил детей в миссионерской школе. У Пабло заплыл один глаз и была рассечена губа.
— Отец, — ужаснулся Диего, — что это?! Что происходит?
— Мы — Комитет бдительности, — ответил кто-то из донов, — Мы следим, чтобы не было беззакония и беспорядков.
— А что, бить учителя и водить его на верёвке, как барана — порядочно и законно?
— Он зачинщик вчерашнего бунта. Он был во главе банды, напавшей вечером на дона Хосе Альварро, — слова падали тяжело, словно камни, Диего узнал наконец, кто говорил с ним: это был дон Фернан Каррерас, обычно очень немногословный. Отец молчал.
Диего посторонился, уступая дорогу, и подумал о том, что убедить отца не делать глупостей будет нелегко.
На самом деле дону Алехандро быстро разонравился Комитет. Вихрем пронестись по округе, воинственно вопя и вселяя ужас в сердца негодяев — одно дело, а вот ворваться в школу, вытащить на улицу не сопротивлявшегося, в общем-то, Пабло — это было как-то неправильно. В толпе единомышленников хорошо казаться себе правым, но стоя у тюремной решётки, дон Алехандро задумался о том, правота ли это, или же право сильного. Сам-то он не видел Пабло ни днём, возле дома судьи, ни вечером, на дороге. Похожий на него человек — да мало ли похожих людей? Пабло не отрицал свою вину? А кто его спрашивал? И чем дольше дон Алехандро думал, тем тошнее ему становилось.
— Пабло, — обратился он к заключённому, — зачем всё это? Зачем было бунтовать?
— Никто не бунтовал, дон Алехандро, — ответил Пабло, — вы сами слышали: мы только спросили о размере налога. Я не знаю человека, кинувшего камень в окно судьи. Ни я, и никто из моих друзей не нападали на сеньора Альварро. Но доказать этого я не могу, поэтому… — он замолчал, предоставив дону Алехандро самому додумывать продолжение.
— Мы разберёмся, — пообещал ему дон Алехандро, — прости, что так вышло!
— Право сильного, — пожал плечами Пабло, словно прочитав недавние мысли собеседника, — Падре Филиппе напишет хорошую проповедь к воскресной мессе.
— Но почему ты сразу не настаивал на своей невиновности? Почему позволил бить тебя?
— Во-первых, Христос учит нас смирению, — ответил Пабло, — а, во-вторых, вас было полтора десятка, все вооружены. Мог ли я допустить, чтобы вы перепугали детей? Пусть это дети бедняков, но для Господа все равны.
И это говорит якобы зачинщик бунта?! Дон Алехандро вдруг сделался сам себе противен. Он сжал кулаки и отправился к судье, доказывать невиновность Пабло. Судья выслушал его даже с преувеличенным вниманием. И согласился, что вину Пабло ещё следует доказать. Равно как и невиновность. Но вот если он впрямь невиновен, вот тут возникает интересная мысль: его можно использовать как приманку для поимки Зорро. Дон Алехандро ведь не будет отрицать, что появление этого бандита в немалой степени способствует созданию у черни иллюзии вседозволенности и безнаказанности. Не заплатил налоги — посадят в тюрьму. Ну и что же? Зорро придёт и освободит!
— Нет, ваша честь, — возразил дон Алехандро, — я не согласен, что Зорро виноват во всех грехах. Стоит вспомнить, сколько в самом деле ужасных несправедливостей помогло предотвратить его вмешательство! — а главное, самому дону Алехандро Зорро спасал жизнь минимум дважды, но упоминать об этом сеньор де ла Вега постеснялся.
— Я не знаю, чем тут занимался прежний комендант — как бишь его? — Монастарио, но сейчас за справедливость в пуэбло отвечаю я! И никакой Зорро мне не нужен! Губернатор назначил награду за его поимку, и я обязан исполнять распоряжения губернатора. И все законопослушные граждане обязаны исполнять. Потому что иначе нас ждёт анархия. Вон в Мексике… — он не договорил, но тема мексиканской независимости без того была у всех на устах.
— Пабло пока остаётся под стражей. Более того, мы распространим слух о его казни, скажем, расстреле, и подготовим засаду. Что губернатор будет делать с Зорро — не наше дело, пусть хоть в личную гвардию его зачисляет, мы обязаны поймать и доставить! Вы согласны?
Дон Алехандро не нашёл, что возразить. Таким образом, очередной план поимки Зорро был утверждён.
Диего арест Пабло не давал покоя. Отчасти из-за самого Пабло, отчасти — из-за отца. Диего полагал, что достаточно неплохо знает своего родителя, и был уверен, что сделав глупость в запальчивости, отец будет потом долго терзаться раскаянием. А арест Пабло несомненно был глупостью. Диего решил разузнать у Пабло поподробнее, в чём его обвиняют, и отправился в гарнизон. И у тюремной решётки встретился с отцом.
— Я пришёл проведать Пабло, — пояснил Диего, и дону Алехандро послышался в его голосе едва ли не вызов.
— О, не беспокойся о нём! — мягко сказал отец, — Он… я думаю, с ним всё будет хорошо.
— Да? — удивился Диего, и тогда отец отвёл его в сторонку и всё объяснил: и про беспорядки, и про необходимость предотвратить бунт, и про слухи о расстреле Пабло, чтобы организовать ловушку для Зорро.
— А Пабло не сказали, что его расстреляют понарошку? — усмехнулся Диего, — Его ждёт приятная ночь! А что, если Зорро не придёт освобождать его? Не может же он в самом деле всё знать!
— Он придёт, — с уверенностью сказал дон Алехандро, — Солдаты тоже в курсе готовящегося расстрела — только о ловушке на Зорро им не сказали. Судья уверен, что у Зорро есть информатор в гарнизоне.
Диего только усмехнулся на это предположение. Хотя, конечно, сержант Гарсиа частенько по дружески делился с ним хитроумными планами поимки Зорро. К отцу и сыну подошёл судья Галиндо.
— А, Диего! Вы решили присоединиться к Комитету бдительности?
— Нет, ваша честь. Вы же знаете — я против насилия в любой форме.
— Вы ещё очень молоды, Диего, и многого не понимаете. Сейчас на ваших глазах творится история!
— История? — приподнял бровь Диего, и дон Алехандро нахмурился: вот точно таким же образом покойная донья Августа давала понять, что услышала глупость. Диего был больше похож на отца, но и черты матери проступали у него порой очень отчётливо. — История — это хорошо, вот только люди, которые её творят, меня слегка пугают.
Судья окинул его сумрачным взглядом, но не стал развивать тему. Он позвал дона Алехандро на пару слов в сторонку, и тот, уходя, обозвал сына ослом. Диего вспомнил Росинанта, ослика падре Филиппе, и решил не обижаться. Зато шедший к нему Бернардо остановился как раз возле беседующих судьи и дона Алехандро, и начал жестами объяснять что-то сложное. Раз, другой, Диего не понимал, чего он хочет, но отец в конце концов не выдержал и обругал Бернардо тоже. Тот в ответ заулыбался и снова повторил серию жестов.
— Да что ему нужно? — не выдержал дон Алехандро и возвысил голос, — Диего! Диего, иди забери своего идиота-слугу, он мне мешает!
Диего ещё не успел далеко уйти, так что охотно вернулся. Бернардо повторил жесты ещё раз, и Диего перевёл для отца и судьи, что Комитет бдительности ждёт их обоих в таверне. А затем отвёл Бернардо за угол и вопросительно на него посмотрел. Тот спохватился и начал «пересказывать» разговор дона Алехандро с судьёй. Оказывается, судья предложил перенести казнь Пабло с рассвета на полночь, ведь для поимки Зорро важнее слух, чем само действо, да и засаду ночью труднее разоблачить. Дон Алехандро согласился, а комендант уже приказал расстрельной команде подготовить мушкеты.
— Ты хочешь сказать, расстрел будет настоящим? — Диего похолодел.
Бернардо сделал какое-то сложное движение головой и пояснил, что расстрел-то будет настоящим, вот только он немного помог солдатам заряжать мушкеты. И в доказательство вынул из кармана горсть пуль. Диего хлопнул его по плечу, и друзья отправились переодеваться в Зорро. Торнадо поджидал их в привычном уже крайнем стойле гостиничной конюшни.
До полуночи оставалось не более четверти часа, когда сержант Гарсиа вывел Пабло из камеры и по приказу коменданта привязал к решётке. От повязки на глаза Пабло отказался, и сержант его отлично понимал: сам меньше месяца назад побывал в похожей переделке. Взвод построился, прицелился, мушкеты выстрелили дружно и слаженно. Побледневший пленник продолжал стоять возле решётки, и на нём не было ни царапинки. Солдаты в недоумении принялись осматривать мушкеты, а судья накинулся с руганью на коменданта. Тот в свою очередь обвинил во всём сержанта, и неизвестно, чем бы кончилось дело, но тут капрал Рейес прибежал страшно взволнованный и доложил, что Зорро во внутреннем дворе гостиницы, как раз за стеной казармы.
— Что он там делает?! — удивился судья.
— Скачет на лошади. Носится по кругу, словно бешеная лисица.
— Ну так ловите его! Мне вас учить?
Солдаты во главе с комендантом двинулись ловить Зорро, а к судье подошёл дон Алехандро:
— Что всё это значит? — шёпотом спросил он, кивнув на привязанного Пабло, — Все эти разговоры солдат, мне показалось, они были не в курсе приказа заряжать мушкеты холостыми?
— Показалось! — передразнил судья, — Мало ли что кому показалось! Был отличный повод свалить всё на Зорро, а теперь надо придумывать, что дальше делать с этим бунтовщиком Кампилло!
— Но ведь он же невиновен!
— Я — королевский судья! Я решаю, кто виновен, а кто нет!
— А кто судит судей? — спросил дон Алехандро, начиная закипать, — Убийство невиновного покрыло бы Комитет бдительности таким позором, от которого нам всем вовек не отмыться, даже если бы мы вздумали утопиться по примеру Пилата!
Судья не успел ответить: мимо них вихрем пролетел Зорро. Перегнувшись с седла, он перерезал удерживавшую Пабло верёвку, и освобождённый метис вскочил на круп Торнадо позади своего спасителя.
— Держите их! — завопил судья, бросаясь наперерез.
Сверкнула шпага, и, наверное, для судьи эта ночь окончилась бы печально, если бы над его головой шпагу Зорро не перехватил клинок дона Алехандро. Судья проворно отскочил, не желая снова попасть под сверкающую сталь. Дон Алехандро был очень хорошим фехтовальщиком. Ему случилось однажды сражаться бок о бок с Зорро, но впервые — против него. И сразу же появилось почти забытое ощущение, что они давно и хорошо знакомы. Вот этому выпаду дон Алехандро когда-то учил своего восьмилетнего сынишку… Ах, шпага была любимой игрушкой маленького Диего, к ужасу и неудовольствию матери! И этот приём ему тоже знаком, вот так повернуть запястье, и… его шпага улетела куда-то в темноту. Конь толкнул его, и дон Алехандро спиной вперёд влетел в тюремную камеру, тотчас услужливо захлопнутую Зорро. Лязгнула задвижка.
— Осторожно! — воскликнул дон Алехандро, увидев, что судья целится в Зорро из пистолета.
Кому адресовалось его предостережение, понять так и не удалось: пуля выбила щепку из деревянной рамы, в которую была вставлена решётка, и вороной конь, распугав подбежавших солдат, унёс обоих седоков в ночную тьму.
— Отпустишь его, когда выедешь из города, — сказал Зорро, останавливая коня на улице за гостиницей.
Пабло кивнул и умчался, а Зорро снял плащ, скомкал его, свистнул — и на балкон вышел второй Зорро, пониже ростом и покруглее в талии. Кинув ему плащ, первый Зорро нырнул в темноту подворотни, и через минуту оттуда вышел дон Диего де ла Вега, без большой поспешности направившийся к гарнизону, где всё ещё слышались крики и беготня. Оказывается, солдаты разделились, чтобы взять Зорро в клещи, и пока отряд во главе с сержантом обходил гостиничный двор слева, комендант с остальными подкрадывался справа. Зорро же не стал ждать ни тех, ни других: он прыгнул с седла на балкон и скрылся внутри гостиницы, конь с сосредоточенным видом (это определил сержант Гарсиа, самый горячий поклонник Торнадо) пробежал мимо солдат, те проводили его взглядами и увидели, как он вбежал в тень стены без седока, а выбежал в полосу лунного света опять с Зорро в седле! Все взгляды вернулись к балкону гостиницы, но там никого не было. Полтора десятка рук сразу потянулись совершить крестное знамение. Многие храбрые воины короля после потихоньку признавались, что их мороз продрал по коже: ясное дело, вот так исчезнуть и потом появиться вновь из ниоткуда под силу лишь призраку! Дон Диего предположил было, что этому всему есть какое-то простое объяснение, но его и слушать не стали. Зато дон Алехандро во всеуслышание объявил, что граждане не вправе творить самосуд, Комитет бдительности — величайшая глупость, и он в этой затее больше не участвует. И даже предложил Диего отметить это решение дома за стаканчиком вина, но Диего отказался, сославшись на то, что уже нашёл себе компанию сообразно умственным способностям — и удалился в таверну в сопровождении сержанта Гарсии.
Продолжение следует!
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Карлос Галиндо был раздражён. Он не выносил глупости и непрофессионализма, а Фернандес, по его мнению, с блеском проявил и то, и другое. Это же надо: упустить Зорро, упустить его коня, едва не спалить город (и всё-таки не спалить!), вместо ожидаемой смуты — тишь да гладь!
— Орёл очень вами недоволен, — сухо сказал судья, — осталось совсем мало времени, вам даётся последний шанс. Я всё подготовил, смотрите, не испортите дело!
Они вернулись в кабинет судьи, где уже находились дон Алехандро де ла Вега и дон Мигель Ромеро. Судья пригласил их обсудить ближайшее будущее общины в свете объявленной Мексикой независимости. Под окнами на улице собралась небольшая толпа — горожане хотели спросить про изменение порядка уплаты налогов.
— Смотрите, — сказал судья землевладельцам, — вот до чего доводит либерализм: чернь на грани бунта! Мексика объявила о независимости в то время, как Испания охвачена войной, и эти тоже готовы воткнуть нож в спину своему королю!
— Какой бунт? — удивился дон Алехандро, — Они очень мирно настроены и всего лишь интересуются, какой налог с них потребуют в этом году!
— Мирно? — хмыкнул судья, чуть сдвинул занавеску, и в окно тотчас со звоном влетел камень, — Мирно?! — он высунулся наружу и спросил сержанта Гарсию, что происходит.
— Эти люди пришли просить о милости! — пояснил сержант.
— Просить? А кто швырнул камень?!
— Я не видел… — потупился сержант.
— Не видели? Разогнать толпу!
— Но эти люди просто хотят есть…
— Наполните их животы свинцом! Выполняйте!
Раздались выстрелы, толпа побежала. Сержант приказал стрелять в воздух, он не хотел никого ранить, но получилось всё равно страшно. Судья мрачно посетовал на нехватку времени и пригласил донов на ужин, заодно попросив передать приглашение дону Хосе Альварро, одному из старейших членов общины. Едва они ушли, как в кабинет судьи проскользнул оборванец, в котором с трудом можно было признать Хулио. После гибели товарища он ещё больше отдалился от остальных солдат и полностью перешёл на службу к судье.
— Ну, как я справился?
— Отлично, — буркнул судья, возвращая камень, — чуть не убил! Не мог выбрать булыжник поменьше?
— Так ведь не попал же, — оскалился Хулио.
— Сегодня вечером — я точно узнал — старый дон Хосе Альварро с женой будут возвращаться из гостей. Надо организовать нападение черни, причём подгадать так, чтобы Алехандро де ла Вега это увидел. Справишься?
Хулио в ответ только ухмыльнулся.
Ужин прошёл так, как и предполагал судья. Фернандес, известный большинству приглашённых под именем Хуана Ортуньо, умело направлял разговор, так что беседа крутилась вокруг независимости Мексики, жадности Американских Штатов, бунта рабов в Бразилии и вообще волнений и беспорядков. В своих рассказах о неповиновении черни Санчо Фернандес зашёл так далеко, что даже упомянул невообразимо сказочную Россию, где по улицам ходят медведи (и дон Хосе Альварро неожиданно подтвердил, что сам лично видел ручного медвежонка, когда ездил по торговым делам в Форт Росс, говорят, русские моряки привезли его из Сибири!), и знаменитых разбойников Эстебана Разина и Эмилио Пугачио, руководивших огромными ордами диких татар и крестьян. Этот фантастический экскурс неожиданно вызвал у гостей приступ здравомыслия, и несколько голосов сразу возразили, что уж у них-то в Калифорнии такого быть не может, просто потому, что не может быть. Постепенно приглашённые разъехались, предпоследним отбыл дон Альварро с супругой, а дона Алехандро судья задержал разговором ещё на четверть часа. Он высказал идею, что неплохо бы землевладельцам оказать помощь властям в случае неповиновения черни: как-никак, все благородные идальго владеют оружием! Дон Алехандро обещал подумать и обговорить предложение судьи с соседями и отправился домой. Ночь была волшебна. Мягко светила луна, хор цикад сопровождал всадника. Где-то впереди на дороге послышалось лошадиное ржание, и дон Алехандро подумал, что ещё кто-то наслаждается этой дивной ночью. И тут вдруг закричала женщина. Дон Алехандро, подобно истинному рыцарю, пришпорил коня и через две минуты был у цели. Коляску дона Хосе Альварро он узнал сразу, теперь она лежала на боку, лошадь ещё вздрагивала, но уже вряд ли смогла бы подняться, у самого дона Хосе была рассечена кожа на лбу, а у его супруги кровь капала с разорванных мочек ушей. Дон Алехандро припомнил тяжёлые бриллиантовые серьги, переходившие в семье доньи Катарины от бабушки к внучке. Оказалось, на чету Альварро напали те самые крестьяне, что утром устроили беспорядки у дома судьи. Дон Алехандро был возмущён, и на следующий же день с утра пораньше собрал всех соседей у себя на гасиенде, чтобы обсудить предложение судьи по созданию вооружённого отряда для помощи властям. Очень быстро договорившись и вооружившись, доны выехали на поиски бунтовщиков.
Диего создание «Комитета бдительности» благополучно проспал, и был очень удивлён отсутствием отца дома поутру. Ещё сильнее он удивился, когда в городе ему рассказали о вчерашних беспорядках и ночном нападении на сеньора и сеньору Альварро. И уж совсем его добила встреча с отцом: дон Алехандро ехал во главе до зубов вооружённого отряда местных донов, а за ним на верёвке плёлся Пабло Кампилло, метис лет двадцати пяти, который учил детей в миссионерской школе. У Пабло заплыл один глаз и была рассечена губа.
— Отец, — ужаснулся Диего, — что это?! Что происходит?
— Мы — Комитет бдительности, — ответил кто-то из донов, — Мы следим, чтобы не было беззакония и беспорядков.
— А что, бить учителя и водить его на верёвке, как барана — порядочно и законно?
— Он зачинщик вчерашнего бунта. Он был во главе банды, напавшей вечером на дона Хосе Альварро, — слова падали тяжело, словно камни, Диего узнал наконец, кто говорил с ним: это был дон Фернан Каррерас, обычно очень немногословный. Отец молчал.
Диего посторонился, уступая дорогу, и подумал о том, что убедить отца не делать глупостей будет нелегко.
На самом деле дону Алехандро быстро разонравился Комитет. Вихрем пронестись по округе, воинственно вопя и вселяя ужас в сердца негодяев — одно дело, а вот ворваться в школу, вытащить на улицу не сопротивлявшегося, в общем-то, Пабло — это было как-то неправильно. В толпе единомышленников хорошо казаться себе правым, но стоя у тюремной решётки, дон Алехандро задумался о том, правота ли это, или же право сильного. Сам-то он не видел Пабло ни днём, возле дома судьи, ни вечером, на дороге. Похожий на него человек — да мало ли похожих людей? Пабло не отрицал свою вину? А кто его спрашивал? И чем дольше дон Алехандро думал, тем тошнее ему становилось.
— Пабло, — обратился он к заключённому, — зачем всё это? Зачем было бунтовать?
— Никто не бунтовал, дон Алехандро, — ответил Пабло, — вы сами слышали: мы только спросили о размере налога. Я не знаю человека, кинувшего камень в окно судьи. Ни я, и никто из моих друзей не нападали на сеньора Альварро. Но доказать этого я не могу, поэтому… — он замолчал, предоставив дону Алехандро самому додумывать продолжение.
— Мы разберёмся, — пообещал ему дон Алехандро, — прости, что так вышло!
— Право сильного, — пожал плечами Пабло, словно прочитав недавние мысли собеседника, — Падре Филиппе напишет хорошую проповедь к воскресной мессе.
— Но почему ты сразу не настаивал на своей невиновности? Почему позволил бить тебя?
— Во-первых, Христос учит нас смирению, — ответил Пабло, — а, во-вторых, вас было полтора десятка, все вооружены. Мог ли я допустить, чтобы вы перепугали детей? Пусть это дети бедняков, но для Господа все равны.
И это говорит якобы зачинщик бунта?! Дон Алехандро вдруг сделался сам себе противен. Он сжал кулаки и отправился к судье, доказывать невиновность Пабло. Судья выслушал его даже с преувеличенным вниманием. И согласился, что вину Пабло ещё следует доказать. Равно как и невиновность. Но вот если он впрямь невиновен, вот тут возникает интересная мысль: его можно использовать как приманку для поимки Зорро. Дон Алехандро ведь не будет отрицать, что появление этого бандита в немалой степени способствует созданию у черни иллюзии вседозволенности и безнаказанности. Не заплатил налоги — посадят в тюрьму. Ну и что же? Зорро придёт и освободит!
— Нет, ваша честь, — возразил дон Алехандро, — я не согласен, что Зорро виноват во всех грехах. Стоит вспомнить, сколько в самом деле ужасных несправедливостей помогло предотвратить его вмешательство! — а главное, самому дону Алехандро Зорро спасал жизнь минимум дважды, но упоминать об этом сеньор де ла Вега постеснялся.
— Я не знаю, чем тут занимался прежний комендант — как бишь его? — Монастарио, но сейчас за справедливость в пуэбло отвечаю я! И никакой Зорро мне не нужен! Губернатор назначил награду за его поимку, и я обязан исполнять распоряжения губернатора. И все законопослушные граждане обязаны исполнять. Потому что иначе нас ждёт анархия. Вон в Мексике… — он не договорил, но тема мексиканской независимости без того была у всех на устах.
— Пабло пока остаётся под стражей. Более того, мы распространим слух о его казни, скажем, расстреле, и подготовим засаду. Что губернатор будет делать с Зорро — не наше дело, пусть хоть в личную гвардию его зачисляет, мы обязаны поймать и доставить! Вы согласны?
Дон Алехандро не нашёл, что возразить. Таким образом, очередной план поимки Зорро был утверждён.
Диего арест Пабло не давал покоя. Отчасти из-за самого Пабло, отчасти — из-за отца. Диего полагал, что достаточно неплохо знает своего родителя, и был уверен, что сделав глупость в запальчивости, отец будет потом долго терзаться раскаянием. А арест Пабло несомненно был глупостью. Диего решил разузнать у Пабло поподробнее, в чём его обвиняют, и отправился в гарнизон. И у тюремной решётки встретился с отцом.
— Я пришёл проведать Пабло, — пояснил Диего, и дону Алехандро послышался в его голосе едва ли не вызов.
— О, не беспокойся о нём! — мягко сказал отец, — Он… я думаю, с ним всё будет хорошо.
— Да? — удивился Диего, и тогда отец отвёл его в сторонку и всё объяснил: и про беспорядки, и про необходимость предотвратить бунт, и про слухи о расстреле Пабло, чтобы организовать ловушку для Зорро.
— А Пабло не сказали, что его расстреляют понарошку? — усмехнулся Диего, — Его ждёт приятная ночь! А что, если Зорро не придёт освобождать его? Не может же он в самом деле всё знать!
— Он придёт, — с уверенностью сказал дон Алехандро, — Солдаты тоже в курсе готовящегося расстрела — только о ловушке на Зорро им не сказали. Судья уверен, что у Зорро есть информатор в гарнизоне.
Диего только усмехнулся на это предположение. Хотя, конечно, сержант Гарсиа частенько по дружески делился с ним хитроумными планами поимки Зорро. К отцу и сыну подошёл судья Галиндо.
— А, Диего! Вы решили присоединиться к Комитету бдительности?
— Нет, ваша честь. Вы же знаете — я против насилия в любой форме.
— Вы ещё очень молоды, Диего, и многого не понимаете. Сейчас на ваших глазах творится история!
— История? — приподнял бровь Диего, и дон Алехандро нахмурился: вот точно таким же образом покойная донья Августа давала понять, что услышала глупость. Диего был больше похож на отца, но и черты матери проступали у него порой очень отчётливо. — История — это хорошо, вот только люди, которые её творят, меня слегка пугают.
Судья окинул его сумрачным взглядом, но не стал развивать тему. Он позвал дона Алехандро на пару слов в сторонку, и тот, уходя, обозвал сына ослом. Диего вспомнил Росинанта, ослика падре Филиппе, и решил не обижаться. Зато шедший к нему Бернардо остановился как раз возле беседующих судьи и дона Алехандро, и начал жестами объяснять что-то сложное. Раз, другой, Диего не понимал, чего он хочет, но отец в конце концов не выдержал и обругал Бернардо тоже. Тот в ответ заулыбался и снова повторил серию жестов.
— Да что ему нужно? — не выдержал дон Алехандро и возвысил голос, — Диего! Диего, иди забери своего идиота-слугу, он мне мешает!
Диего ещё не успел далеко уйти, так что охотно вернулся. Бернардо повторил жесты ещё раз, и Диего перевёл для отца и судьи, что Комитет бдительности ждёт их обоих в таверне. А затем отвёл Бернардо за угол и вопросительно на него посмотрел. Тот спохватился и начал «пересказывать» разговор дона Алехандро с судьёй. Оказывается, судья предложил перенести казнь Пабло с рассвета на полночь, ведь для поимки Зорро важнее слух, чем само действо, да и засаду ночью труднее разоблачить. Дон Алехандро согласился, а комендант уже приказал расстрельной команде подготовить мушкеты.
— Ты хочешь сказать, расстрел будет настоящим? — Диего похолодел.
Бернардо сделал какое-то сложное движение головой и пояснил, что расстрел-то будет настоящим, вот только он немного помог солдатам заряжать мушкеты. И в доказательство вынул из кармана горсть пуль. Диего хлопнул его по плечу, и друзья отправились переодеваться в Зорро. Торнадо поджидал их в привычном уже крайнем стойле гостиничной конюшни.
До полуночи оставалось не более четверти часа, когда сержант Гарсиа вывел Пабло из камеры и по приказу коменданта привязал к решётке. От повязки на глаза Пабло отказался, и сержант его отлично понимал: сам меньше месяца назад побывал в похожей переделке. Взвод построился, прицелился, мушкеты выстрелили дружно и слаженно. Побледневший пленник продолжал стоять возле решётки, и на нём не было ни царапинки. Солдаты в недоумении принялись осматривать мушкеты, а судья накинулся с руганью на коменданта. Тот в свою очередь обвинил во всём сержанта, и неизвестно, чем бы кончилось дело, но тут капрал Рейес прибежал страшно взволнованный и доложил, что Зорро во внутреннем дворе гостиницы, как раз за стеной казармы.
— Что он там делает?! — удивился судья.
— Скачет на лошади. Носится по кругу, словно бешеная лисица.
— Ну так ловите его! Мне вас учить?
Солдаты во главе с комендантом двинулись ловить Зорро, а к судье подошёл дон Алехандро:
— Что всё это значит? — шёпотом спросил он, кивнув на привязанного Пабло, — Все эти разговоры солдат, мне показалось, они были не в курсе приказа заряжать мушкеты холостыми?
— Показалось! — передразнил судья, — Мало ли что кому показалось! Был отличный повод свалить всё на Зорро, а теперь надо придумывать, что дальше делать с этим бунтовщиком Кампилло!
— Но ведь он же невиновен!
— Я — королевский судья! Я решаю, кто виновен, а кто нет!
— А кто судит судей? — спросил дон Алехандро, начиная закипать, — Убийство невиновного покрыло бы Комитет бдительности таким позором, от которого нам всем вовек не отмыться, даже если бы мы вздумали утопиться по примеру Пилата!
Судья не успел ответить: мимо них вихрем пролетел Зорро. Перегнувшись с седла, он перерезал удерживавшую Пабло верёвку, и освобождённый метис вскочил на круп Торнадо позади своего спасителя.
— Держите их! — завопил судья, бросаясь наперерез.
Сверкнула шпага, и, наверное, для судьи эта ночь окончилась бы печально, если бы над его головой шпагу Зорро не перехватил клинок дона Алехандро. Судья проворно отскочил, не желая снова попасть под сверкающую сталь. Дон Алехандро был очень хорошим фехтовальщиком. Ему случилось однажды сражаться бок о бок с Зорро, но впервые — против него. И сразу же появилось почти забытое ощущение, что они давно и хорошо знакомы. Вот этому выпаду дон Алехандро когда-то учил своего восьмилетнего сынишку… Ах, шпага была любимой игрушкой маленького Диего, к ужасу и неудовольствию матери! И этот приём ему тоже знаком, вот так повернуть запястье, и… его шпага улетела куда-то в темноту. Конь толкнул его, и дон Алехандро спиной вперёд влетел в тюремную камеру, тотчас услужливо захлопнутую Зорро. Лязгнула задвижка.
— Осторожно! — воскликнул дон Алехандро, увидев, что судья целится в Зорро из пистолета.
Кому адресовалось его предостережение, понять так и не удалось: пуля выбила щепку из деревянной рамы, в которую была вставлена решётка, и вороной конь, распугав подбежавших солдат, унёс обоих седоков в ночную тьму.
— Отпустишь его, когда выедешь из города, — сказал Зорро, останавливая коня на улице за гостиницей.
Пабло кивнул и умчался, а Зорро снял плащ, скомкал его, свистнул — и на балкон вышел второй Зорро, пониже ростом и покруглее в талии. Кинув ему плащ, первый Зорро нырнул в темноту подворотни, и через минуту оттуда вышел дон Диего де ла Вега, без большой поспешности направившийся к гарнизону, где всё ещё слышались крики и беготня. Оказывается, солдаты разделились, чтобы взять Зорро в клещи, и пока отряд во главе с сержантом обходил гостиничный двор слева, комендант с остальными подкрадывался справа. Зорро же не стал ждать ни тех, ни других: он прыгнул с седла на балкон и скрылся внутри гостиницы, конь с сосредоточенным видом (это определил сержант Гарсиа, самый горячий поклонник Торнадо) пробежал мимо солдат, те проводили его взглядами и увидели, как он вбежал в тень стены без седока, а выбежал в полосу лунного света опять с Зорро в седле! Все взгляды вернулись к балкону гостиницы, но там никого не было. Полтора десятка рук сразу потянулись совершить крестное знамение. Многие храбрые воины короля после потихоньку признавались, что их мороз продрал по коже: ясное дело, вот так исчезнуть и потом появиться вновь из ниоткуда под силу лишь призраку! Дон Диего предположил было, что этому всему есть какое-то простое объяснение, но его и слушать не стали. Зато дон Алехандро во всеуслышание объявил, что граждане не вправе творить самосуд, Комитет бдительности — величайшая глупость, и он в этой затее больше не участвует. И даже предложил Диего отметить это решение дома за стаканчиком вина, но Диего отказался, сославшись на то, что уже нашёл себе компанию сообразно умственным способностям — и удалился в таверну в сопровождении сержанта Гарсии.
Продолжение следует!
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (0)