Витражная сказка-4

Начало:
часть 1 — babiki.ru/blog/obitsu/93780.html
часть 2 — babiki.ru/blog/obitsu/93781.html
часть 3 — babiki.ru/blog/obitsu/93782.html

Звездная метель
Как они не спешили, как ни гнали железных своих лошадок, одуванчик к их приезду остался всего один. Зато – огромный. Словно большущий воздушный шар. Он даже тут, в нашем мире, казался волшебным, мерцающим. Это падали на него отсветы витражей Города.
Маленькая девочка в красной футболке и джинсовом сарафанчике старалась поймать разлетевшиеся с других одуванчиков семена: тянула руки вверх. Женька сразу поняла, что это и есть Ленка. Она узнала бы ее даже в толпе, настолько они с Ленчиком были похожи – одно лицо.

«Драконята» столпились у одуванчика, и смотрели на него, забыв дышать. Каждый думал об одном: а как его донести-то? Придется идти осторожно, словно со свечкой, когда не хочешь, чтобы погас огонек. Хорошо, что деревянный тротуар – вот он. До Города рукой подать.
— Я понесу! – ревниво пискнула малявка Ленка, едва дан аккуратно срезал цветок ножиком. И ник то не думал с ней спорить. Все понимали: это ее сказка. Взядли велики «под узцы» и молчаливой толпой двинулись в город. «А нас ведь теперь тринадцать, вместе с Ленкой» — Мысленно отметила Женька. «Чертова дюжина. Самое сказочное число. Эх, жаль Мяус не черный кот, а то нам бы по всем приметам повезло!» У Женьки вообще были свои отношения с приметами. Не такие, как у всех. И она искренне верила в свою правоту.
…Это само по себе было сказкой. То, что началось, едва они вошли в город. Одуванчик словно засветился изнутри, превращаясь в волшебную серебристую вязь. Казалось, он соткан не из пушинок, а из лучистых звездочек. Ленка высоко подняла цветок над головой, и на него дружно дунули. Семена полетели пушистой мерцающей метелью. Казалось бы – сколько их там, на одном-то цветке? Но они все не кончались, и ветер подхватывал их, уносил прочь. Все зачарованно смотрели вверх. А потом Дан снова скомандовал:
— По коням!
И первый оседлал свой велик. Подхватил Ленку посадил перед собой. И дружная стая помчалась по улицам сказочного Города, оставляя за собой шлейф из звездный шлейф.

Жужжали негромко разогнавшиеся велики, иногда что-то позвякивало. «Самые замечательные в мире звуки!» – так считала Женька. Звуки скорости. Каким-то шестым чувством она понимала. Что все они сейчас ощущают одно и тоже. Что каждый в стае, как и она, захвачен полностью и скоростью, и творящимся прямо сейчас волшебством. И красотой этой ночи. Что у каждого звенит, поет в каждой жилке, в каждом нерве восторг. Что ко всем разом пришло то самое состояние, когда ты знаешь, что не упадешь с велика, что ты сросся ним. Что можешь все.
То тут, то там зажигались в темных домах все новые и новые окна. Ложились на камни мостовых теплые отсветы витражей. Звездные парашютики семян тоже становились разноцветными, искристыми. Это было невероятно красиво. Но все-таки немножечко грустно. Они прощались не с городом, а с общей сказкой. Может быть, кто-то из них сюда еще попадет. Тот, кому будет очень-очень надо. Но это будет уже совсем не то. И перестанут ложиться по ночам на тротуары их собственного города цветные отсветы витражей…

Разговорные разговоры
Утром Женьке очень не хотелось просыпаться. Они с ребятами разошлись по домам чуть не около полуночи, и она, естественно, получила от тетушки Ольги заслуженную взбучку. Но потом как-то так само собой вышло, что они сели пить чай. И Женька, уплетая земляничное варенье, все-все рассказала любимой тетушке. Ведь именно она когда-то начала эту сказку. Значит, имела полное право знать, как та закончилась.
Тетя Оля слушала, улыбалась чему-то, и взгляд ее казался каким-то мягким, сияющим. В полутьме комнаты она была очень красива, Женькина тетя. Несовременно какой-то красотой. Словно барышня на старинном портрете.
— Привратника не я придумала, а Игорь. Отчим твой. Он с восьмого класса сказки строчил в общих тетрадях, а мы потом друг у друга эти тетради рвали, на одну только ночь почитать выпрашивали: так хотелось узнать, что там дальше-то. А потом стали собираться в том гараже, где и ты сейчас пропадаешь. Читали вслух, чай пили. Бывало, и продолжение историям вместе придумывали. И верили во все, что придумывалось. Так верили! Казалось, что мир весь наполнен чудесами, что в каждом старом доме есть домовой, в каждом лесу – леший. Что машину времени и правда можно найти в старом подвале. И что если нарисовать на стене Привратника – он оживет. И откроет проход. Только мы не говорили «в сказку». Стеснялись как-то этого слова. Рассуждали о параллельных мирах и других пространствах. Но какая разница? Душа ведь хотела именно чуда.
Женька замерла. Заерзала. И потому, что речь зашла о дядя Игоре, и потому. Что вспомнила она один разговор:
— Я ведь сказочник, Женя. Ну, детский писатель. Хочешь, какую-нибудь сказку вместе придумаем?
Так он ей сказал тогда, дядя Игорь. А она лишь фыркнула в ответ:
— Кому они сейчас нужны, эти сказки ваши? Прошлый век!
И хлопнула перед его носом дверью своей комнаты. Потому что при слове «сказки» вспоминалось ей что-то малышовое, типа «Курочки-рябы». Ну или «Конька-горбунка». А она и в детстве терпеть ничего подобного не могла. И была уверена: никаких сказок ей не надо! А надо только одно: чтобы он ушел. Прислонившись к двери спиной, она слышала, что мама и дядя Игорь о чем-то спорят. Маминых слов она тогда не разобрала, а вот его ответ запомнился: «Чудеса там, где в них верят. И чем больше верят, чем чаще они случаются». О чем он говорил тогда, ее отчим? На какое чудо надеялся? Может быть. Просто хотел, чтобы она увидела его? Его, настоящего. Того, которого полюбила мама. А не маску, которую она себе успела придумать. Вот ведь, оказывается и он был в детстве частью такой же стаи, как и Женька стала сейчас. И даже в том же самом гараже они собирались! И… как оказалось, очень даже нужны ей сказки. Правда, нужны! Такие, в которые захочется поверить.
Тетя Оля, кажется, угадала ее мысли. Вновь улыбнулась. Но ничего говорить не стала. Не такой она была человек, чтобы читать нотации.
— Спать идти, пичуга! Завтра я же тебя не подниму. А велопарад рано начнется…

И вот – тетушка как в воду глядела! Уж и будильник прозвонил на мобиле, и ребята во дворе успели покричать: «Жека! Жек, ну выходи! Жекааа!», и тетя Оля одеяло сдергивала, а Женька все никак не могла проснуться.
— Женька, вставай! – тетя Ольга потрясла девочку за плечо. — Поднимайся, давай. Проспишь свой велопарад.
— Сейчас… – бормотнула Женька в подушку, пытаясь отвоевать себе право еще хоть на минуточку под одеялом. Но тетя Ольга была неумолима. Она щекотала и тормошила. И у сна не осталась ни одного шанса.
Пришлось вскочить, наскоро побрызгать в заспанное лицо водой, впрягнуть в любимые джинсы и желтую футболку. И:
— Оль, я ушла!
Это уже перед самым хлопком двери, а потом – тр-р-р-р-р-р! – и Женька пересчитала ступени подошвами кроссовок. Сегодня она была без велика, ведь ей предстояло ехать на Горыне! Третьей головой.
Малышня восторженно завопила во дворе, когда девочка, наконец, выскочила из подъезда. Ее облепили, стараясь взять за руку, потащили к гаражу. Женька ощущала себя щепкой. Попавшей в поток. И не противилась этому потоку. Начинался новый день, и не было в нем никаких страхов. Одно только ожидание хорошего.
Ну, что сказать? Он и стал хорошим, этот день. Горыня по праву завоевал приз зрительских симпатий, и вся компания отправилась в кафе – заедать этот успех мороженным и пирожными. Потом ненадолго разбрелись по домам (каникулы-то каникулами, но свои дела есть у каждого), и вечером снова собрались в гараже. Пили чай, со смехом вспоминали, как делали Горыню. И никто не заговаривал про Город. Словно молча согласились не трогать пока эту тему. И все было хо-ро-шо. Только иногда мягкой лапой, словно собравшийся запрыгнуть на колени Мяус, трогала душу печаль: нигде не было видно привычного белого пятнышка. Светлых волос Лёнчика. Но Женька говорила себе: «Он просто уехал домой. Гостил тут, как и я. А потом уехал. Ничего. Еще приедет». И становилось легче.
А когда расходились по домам, они с Даном пошли вместе. Ну, вроде бы это и понятно: живут-то в одном подъезде. Только почему-то никогда так раньше не получалось. Шли, болтали, вспоминая день. Смеялись. Только Женька почему-то старалась на Дана не смотреть, хотя сама постоянно ощущала щекой его взгляд. Странный взгляд – как тогда, в гараже. И уже у самой двери, когда она звякнула ключами и развернулась, что бы сказать обычное: «Ну давай. Пока!», Дан вдруг протянул руку. Осторожно дернул рыжий Женькин хвостик. И засмеялся:
— Не поверишь, никогда девчонок за косички не таскал. В первый раз вот. Знаешь, чего я не могу понять, Жень?
— Чего? — несмело бормотнула она, не став уточнять, что хвостик – не косичка. Так что ему, Дану, был явный незачет: придется ждать, пока отрастут Женькины волосы, чтобы дернуть именно за косичку.
— А того, как я вообще мог тебя с мальчиком спутать! Хоть с какими волосами, ты же все равно – девочка. Красивая.
И только застучали кроссовки по ступеням. Сказал, и убежал. Она все стояла, мигая. Пока сверху не донеслось:
— До завтра!

Ничего не изменилось
Дни шли за днями, и лето таяло, как мороженное на солнце. А в жизни дружной компании практически ничего не менялось. Были и покатушки, и ремонты великов, и тихие вечера с гитарой и чаем. И все так же Женька порой невзначай сталкивалась взглядом с Даном. И оба замирали на несколько долгих секунд. Хорошо хоть, что этого никто не замечал.

Так как больше не нужно было возиться с Горыней, кто-то притащил в гараж настольные игры. Теперь по вечерам часто играли в одну из них.
Казалось бы, ничего в ней не было особенного. Она была скучноватая даже с виду. Немного похожая на собирание пазла. Но все увлекались всерьез, даже старшие. Суть была в том, что каждый брал по очереди карточки из стопки. И думал, куда положить очередную. На карточках были дороги и перекрестки, поля, куски городов, монастыри. Можно было «собрать» целый мир. Но дороги были обязаны соединяться с дорогами, город можно было закрыть только городом, и так далее. На карточки потом ставили деревянных человечков, хитро подсчитывали очки.
Но Женька ощущала: главное не в очках и не в победе. Главное в том, что каждый успевал вообразить себе этот, возникающий из кусочков цветного картона, мир. Однажды Ленка даже заплакала, когда поняла, что не успеет достроить свой город – он у нее получался большим, соединенным из нескольких «стандартных» городов. А круг был последний. И тогда каждый из «Драконят» потратил свой последний ход, чтобы этот самый город был все же достроен. Наплевав на все очки и подсчеты. И, почему-то, всем было от этого хорошо.

Женька ходила задумчивой несколько дней. А потом попросила помощи у тети Оли. И они вдвоем нарисовали новую игру. Почти такую же. Много-много квадратиков. Только были на них не куски мира, а куски Города. Улицы, дома, дворы, парки и фонтаны. А еще были Двери.
Очень красивые двери, старинного вида. Женька показала их притихшим ребятам. И объяснила, что двери можно ставить где угодно. В любом месте. И будет это означать, что после такой двери идет переход как бы в другой мир. Поэтому и за ней тоже может быть что угодно.
Она придумала эти двери, чтобы в Городе не было недостроенных мест. Чтобы можно было завершить такой карточкой любую дорогу, любой парк. Если есть дверь – значит, тут переход в другое пространство, в параллельный мир. Это вспомнился разговор с тетушкой Ольгой.
Но положить Дверь мог любой. А вот положить свою карточку за ней – только тот, кто находил Ключ. Ну, это же логично: чтобы открыть дверь, нужен ключ. Причем для каждой – свой. Так что ключи были по счету дверей. Но была в колоде и еще одна карточка. Дающая право открыть любую дверь. Смотрело с нее странное черное существо со связкой ключей – Ключник. Ключника можно было выменять на ключик, если ты догадался у кого он. Или подарить тому, кто попал в сложную ситуацию, и не может достроить фрагмент Города. На несколько дней игра захватила всех – с головой. Тем более что каждый должен был не только строить город, но и рассказывать что-то интересное о своих законченных домах, парках или скверах. А Женька продолжала думать… ей было мало кусочков картона. Ей хотелось иной игры.

И однажды вечером она поняла, чего именно хочет. Потому что зазвонил телефон. Да, вот так, не удивляйтесь. Кому-то яблоко на голову падает, и тут же находится долгожданная мысль, а Женьке помог звонок телефона.
Телефон, к слову сказать, был из прошлого еще века. Никаких тебе кнопочек, никакой радио трубки. Витой шнур спиралькой и диск с дырочками, в каждую из которых смотрела цифра. Диск полагалось вертеть. Пальцем. Только, конечно, никто его не вертел – проще по мобильнику позвонить. И удобней, чем столбом торчать с трубкой у уха в коридоре. В общем, стояло это чудо техники и исправно собирало на себя пыль. А тут вдруг – зазвонило.
— Алло? — спросила Женя трубку. Подходить на звонок пришлось ей, так как дома больше все равно никого не было.
— Женя. — Озвучив этот факт, трубка растерянно помолчала. — Здрвствуй. — Решились на том конце провода, наконец, на новое слово.
— Здравствуйте, Игорь Петрович. — Голосом пай-девочки ответила Женька, тщательно выговаривая слова.
— Женя…
Ему явно было трудно говорить с ней. Он боялся, что она бросит трубку, не станет слушать.
Не мог найти слов. И Женьке вдруг стало очень-очень стыдно. Так, что покраснело и стало горячим прижатое к трубке ухо:
— Игорь Петрович, как там мама? — Пришла она отчиму на помощь. Уже другим, обычным своим тоном. И услышала, как он с облегчением вздохнул.
— Мама… Жень, я ее в роддом только что отвез. — Это прозвучало и доверительно, и с радостью, и с жалобным страхом. — У тебя скоро родится братик.
Женька осторожно села, прямо на пол. А тут больше было и некуда. Провод натянулся. Она сидела, и пыталась найти внутри себя хоть какие-то чувства и эмоции. И… понимала, что счастлива. У нее скоро, вот совсем скоро, будет братик! Тот самый братик, которого она так не хотела. Почему же в глупой, счастливой улыбке разъезжаются губы?
— Женя… Жень, послушай. Их выпишут через две недели, если все будет хорошо. Женя, я прошу тебя… вернись, а?
Она молча кивнула трубке, не думая, что он этого не видит. И все еще улыбалась. Но на отчиму было не до улыбок, он понял ее молчание по-своему:
— Жень, давай хоть попробуем жить все вместе, а? Я ж не собираюсь быть тебе вместо отца! Мы… ну… просто могли бы… словно я твой дядя, а?
— У меня тут кот. Мяус.
Она не нашла слов умнее, и все больше злилась на себя. Но за неловкостью, за этой злостью, пульсировала радость: братик! У нее будет братик. Такой, как Лёнчик. Почему-то она была уверена: мальчишка будет похож.
— Приезжай с четверолапым! — обрадовалась трубка. Кажется, искренне. — Разве это проблема?
Женька не стала говорить, что никуда Мяус из этого горда не поедет. Не может и не захочет. Его, кстати, давно уже называли дракотенком (хотя правильней было бы звать дракотом), присвоив ему гордое звание талисмана стаи. Но рассказывать это было долго. Потом. Не по телефону. Интересно ведь будет привести «Драконятам» настоящую сказку… сказку про них самих, и про их Город. Интересно, дядя Игорь не забыл свое предложение о совместной сказке?
— Хорошо.
— Что?
Он не поверил в это простое, короткое слово. Решил, что ослышался. И тогда она повторила еще раз, по слогам. Как маленькому:
— Хо-ро-шо. Я при-е-ду.

Две недели. У нее оставалось две недели лета. Две недели жизни со стаей. И две недели игры. А она хотела еще успеть вместить в эти дни Сказку! Что ж… раз так – придется делать сказку самой. И игру, кстати, тоже. Не пора ли заменить картонные квадратики кое-чем другим?

Послесказие
Выбравшись из окна, Женька воровато оглянулась. Но тетя Оля или спала, или вспомнила себя, и сделала вид, что спит. В общем, девочку никто не остановил. Привратник больше не бродил со стены на стену, а «жил», как и положено граффити, там, где его когда-то и нарисовали: на старой трансформаторной будке. Так что Женьке пришлось прогуляться. Сказка, конечно, ожила. Но ей не мешало б и помочь! Хорошо, что на рисунок падал свет фонаря. Женька достала акрил и тонкую кисть. Сначала она закончила рисунок ключей – они вышли именно такими, как представлялись: старыми и совсем настоящими.
— Отпирай и запирай дверь в свой Город, когда тебе нужно. При-вратник – это же при-вратах, да? Не тот, кто сам становится замком, а тот, у кого ключи от ворот. От двери в Сказку. – Шепнула она Привратнику. – И, может быть, не только в эту. Три ключа же. Наверное, найдутся под два лишних еще миры, и еще сказки? Хочешь, я тебе даже двери для них нарисую? Раскидаю по городу. Я давно уже об этом думаю. И ключей могу прибавить. Новая дверь – новый ключ. Это будет наша с тобой такая игра, ага? Только… пусть даже они не будут совсем прям добрыми, эти сказки. В добрых ведь не так уж много приключений, ага? Но лишь бы они не стали совсем злыми. Лишь бы никто в них на совсем не пропал, не погиб. Договорились?
Пока она говорила (скорей для себя, чем для Привратника, хотя игра и в самом деле придумалась интересная… обязательно надо будет попробовать), на черных домах города-силуэта появлялись, одно за другим, теплые желтые окошки. Город оживал. Одуванчики уж не были единственным светлым пятном.
Женька рисовала, и думала, что обязательно вернется сюда – через год. На все лето. А во время учебного года можно с мальчишками переписываться в Контакте, или по аське. Или еще как-нибудь. Самое главное, что они друг у друга есть. «Драконята». Что появились у нее, наконец, друзья, с которыми есть общее дело, общие тайны, общая надежда. И вот это-то и есть самая настоящая Сказка. И она никуда не денется, даже если Женьке больше никогда не попасть в Город. Уж «Драконят» у нее никому не отобрать.
А еще есть Дан. И это отдельная, непонятная пока, затаенная какая-то радость. Кстати, надо будет рассказать ему про дверки в сказку. Их, конечно, можно просто рисовать, но куда интересней сделать – крошечные такие, но совсем как настоящие. И потом приклеивать в разных местах. Чтобы остальным было интересно искать. А можно и ключи к ним делать. Уже не карточки, а самые настоящие! Бывают же крошечные замочки? И прятать эти ключи по всему городу. В тайниках. А рядом с Привратником нарисовать другое существо – Ключника. Пусть он оживет. Пусть собирает эти ключи по ночам. Пусть открывает дверки. И пусть утром никто не может понять, открылась новая дверца потому, что на «охоту» выходил Ключник, или ее открыл кто-то из команды, по подсказкам нашедший ключ. Кажется, подобные игры называют «городской ролевой игрой». Но Женька не хотела никаких ролей. Она хотела лишь позвать, оживить новую сказку. Для себя, или для кого-то еще, какая разница? Так что, для нее это было скорей «городской сказкой».
Нет, никуда не денутся от нее волшебные разноцветные блики! Потому что сказка — она всегда рядом. Стоит только поверить. И тогда тебя обязательно коснется отсвет ее витражей.

Женька — Женька (обитсу 21 см, молд Харуха)
Дан — Данька (обитсу 23, молд Харуха)
Ленка — Дилька (обитсу 11 см, молд Маленький эльф)
Ленка (дублер на велосипеде) — Юлька (брауни)

Смотрите больше топиков в разделе: Куклы и тела Obitsu (Обитсу): 1/6, 1/3, гибриды