Нита
Витражная сказка-3
начало:
часть 1 — babiki.ru/blog/obitsu/93780.html
часть 2 — babiki.ru/blog/obitsu/93781.html
Чужая сказка
У Женькиного велика сидел Ленчик. В темноте размыто белело пятно его матроски. Опираясь на одно колено, он цветными мелками подрисовывал тускнеющее пятно «отсвета витражей». И на ее шаги обернулся сердито:
— Час же давно прошел! Дольше в Городе быть нельзя, это самые бестолковые даже знают! Потому что эти пятнышки – они дольше не держаться. Как бы ты вышел, если б я не…
И тут он осекся. Замолчал. Перепугано хлопнул глазами, разглядывая Женьку. Такой совсем не современный мальчик, похожий на мальчиков из фильмов о прошлом. И не просто фильмов, а фильмов-сказок. Или на мальчиков со старинных открыток. С ясными, светлыми глазами, тоненький и беззащитный. Совсем не такой, как грубоватый Жека или вся компания «драконят».
Только вот Жеки-то больше и не было. Кепка ведь осталась в магазинчике, где она ее машинально сняла. И не вспомнила потом, что нужно надеть. Ветер трепал рыжие волосы. Пусть короткие, но на мальчишечью стрижку они совсем не были похожи.
— Ты что, девчонка? – в голосе Ленчика слышалось удивление, смущение и обида. И что-то еще, чего Женька сразу не поняла. – Ты девчонка, да?! Или… Жека твой брат, а? Вы двойняшки?
Вот теперь непонятные нотки стали ясней. Как ни странно, последние слова Ленчик выдал почти просительно. Он очень надеялся, что все так и есть. Ему просто было нужно, чтобы все так и оказалось!
Как просто было сейчас кивнуть! Выдать себя за сестру Жеки. Продолжить свою игру, только усложнить ее. Но врать почему-то не хотелось. Женька молча присела рядом. Коснулась ладонью асфальта. Цветные пятна послушно легли поверх ее кожи – совсем яркие сейчас. Подновленные. Только вот не мелом Ленчик их рисовал. Совсем не мелом.
¬— Девочка я. Да. А кто ты? – тихо спросила она. Мяус приткнулся у ее ноги, грел мохнатым боком. Она машинально его гладила, как живого кота. Может, он еще и не ожил, но зеленые глаза казались вопросительными. Словно он тоже очень хотел понять – кто этот мальчик?
— Ты ведь из этого Города? – Женька повела подбородком куда-то в сторону дощатого тротуара, что все еще не исчез. — Да? Это ты приносишь в него брошенных кукол?
Она хотела спросить: «Зачем ты делаешь это? Ведь они отнимают силу у вашего мира, у вашей Сказки. Ты же знаешь это! Так почему?!». Жека бы спросил. А она – нет. Не дало какое-то странное смущение. Предощущение догадки. И она совсем не удивилась, когда Ленчик ответил так, словно она все же спросила:
— Потому что я и сам… кукла.
А потом он заговорил быстро-быстро. Словно боялся, что она недослушает, перебьет. Спеша выплеснуть то, что жило внутри холодным болючим комком. И теперь уже она могла тронуть его волосы, светлые, как лен. Потому что уже не была Жекой. Но тогда он бы наверняка заплакал. И потому она просто слушала. Слушала чужую и совсем уж недобрую Сказку. И было ей зябко и немножко жутко. А как же тогда должно было быть Ленчику, который в этой Сказке жил? Да что там – жил. Он был ее главным героем. Одним из двух.
…Их звали похоже: Ленка и Лёнька. Брат и сестра. И были они почти одинаковыми. Только у Ленки волосы были темными, а у Лёнчика – светлыми, как лен. А еще Ленка могла ходить сама, а Лёньку нужно было возить в коляске. Хотя выглядел он даже постарше ее! Но это никого не смущало: Ленку в ее три года тоже чаще всего так и возили. Им даже купили одну коляску на двоих. Прохожие умилялись на дружных детишек, а Ленка держала Лёнчика за холодную руку, и очень гордилась им.
— Мой братик самый красивый! – так и говорила она всем.
И очень удивлялась, что взрослые часто после этих слов смеются. Ну да, он был куклой. Но он был братик! Ведь в детстве все куклы живые.
Идея подарить Ленке на ее третий день рождения куклу-мальчика, больше ее самой ростом, пришла в голову ее дяде, маминому брату. Родителям это показалось забавным, кроме того, Ленкина мама еще и сама казалась практически девочкой. И с большим удовольствием поиграла в такую роскошную куклу. Но мама – та понимала, что это только игра. А Ленка полюбила новую игрушку, как живое существо. Шептала братику на ухо перед сном свои секреты, умела понимать, когда он весел, а когда – грустит, и не хотела расставаться с ним ни на минуту.
К пяти годам разница между Ленкой и Лёнькой стала заметной. Да и возить на коляске маленькую непоседу больше не было нужды. Ленчик теперь сидел дома. Смотрел через окно на то, как его сестренка резвиться во дворе с другими детьми. Скучал.
Шли годы. Она росла. А он – нет. И пусть она по-прежнему относилась к нему, как живому, его глаза все чаще смотрели невидяще. Он превращался в обычную, просто очень большую, куклу. Дорогую шутку не слишком умных взрослых. Ленка все чаще плакала, сама не понимая, почему. Только ощущая, что теряет что-то очень-очень важное. Теряет Сказку. Но что она могла сделать?
И вот, когда сестре стало семь лет, а братику все так же оставалось четыре, случилось чудо. Впрочем, ничего особенного не произошло. Просто однажды на плачущую Ленку наткнулся во дворе ее сосед. И вышло так, что была у него свободная минутка, чтобы не только выслушать и понять ее рассказ пополам с ревом, но и, высморкав девочку и утерев ей слезы, рассказать о Куле наследника Тутси. Вероятно, это был очень вольный пересказ «Трех толстяков». Ленка запомнила из него только то, что вот была у мальчика кукла, сестренка. А потом упала из окна и разбилась. Ее склеил добрый доктор. И она ожила.
Девочка вернулась домой, и решительно пошла к окну. Ей было очень страшно, но Ленчика было просто необходимо выкинуть наружу! Разбить… чтобы потом он ожил, и стал таком же, как она сама. Настоящим. Это, конечно, очень страшно, сделать братику больно. Но она сможет, она справится! Ведь из них двоих что-то исправить может только она, Ленка. И надеяться больше не на кого.
— Все будет хорошо. ¬— Шепотом заверила она своего друга, и обняла, пижимаясь горячей своей щекой к его совершенно холодной щеке.
Хорошо, что она не успела открыть окно – жили они довольно высоко. Могла б ведь и сама бултыхнуться вниз. Но зато бестолковые родители, едва успевшие снять дочь с подоконника, наконец-то всерьез задумались о последствиях своей шутки.
Девочку отправили с бабушкой на море, искренне считая, что разноцветные камушки отвлекут любого ребенка от любой беды. А Ленчик был срочно подарен. И не кому-то, а Женькиной тетушке. Ольге. С обязательным условием: перерисовать мальчишку. Так, чтобы Ленка его никогда потом не узнала. Мало ли на свете кукол, похожих на живых детей?
Выполнила это условие тетушка или нет, о том сказка умалчивает. Но однажды ночью во двор вышла одна бестолковая молодая особа. Вольный художник. Фантазерка, начитавшаяся книжек. И почти верящая в то, что если поселить в городе сказочное существо, оно непременно сказку эту самую к городу и притянет. Озираясь по сторонам, она украсила старую трансформаторную будку граффити. Странным черно-белым рисунком. Чумным доктором, на полях шляпы которого был целый сказочный город. Рисунок полюбили, особенно ребятня. И стали по вечера ложиться на тротуары разноцветные отблески витражей нездешнего Города…
Надо ли говорить, что тетушка и нашла дорогу в сказку первой? И поселила там Ленчика. И все получилось, как нельзя лучше: он стал мальчишкой и начал расти. Нашел Ленку, и показал дорогу в Город остальным ребятам. Только вот он же и нарисовал на шляпе Привратника желтые цветы, которые никогда не росли в Городе. И он же брал с каждого ту самую клятву. Потому что знал: иначе им с Ленкой придется расстаться. А они, понятное дело, этого не хотели.
— Но вы все равно же расстанетесь, ведь твой мир умирает? – шепотом спросила у замолчавшего мальчишки Женька.
В ответ он молча кивнул:
— Я знаю.
— А что делать, тоже знаешь?
Ленчик опустил голову. Отрицательно мотнул подбородком. По щеке прокатилась капелька-слезинка, заблестела разноцветно – отсветы витражей еще жили:
— Если он умрет, я стану просто куклой. Потому и стараюсь побольше быть с ребятами. Это мое последнее лето.
— А почему с «Драконятами», а не с Ленкой? Где твоя сестренка? Я не могу вспомнить ее в среди драконьей компании.
— А ты ее ни разику и не видела. – Лёнчик мотнул головой, и отросшие волосы упали ему на глаза. — Она… я… — мальчишка замялся, и по его голосу Женька поняла, что глаза-то эти самые у него сейчас мокрые. И это уже не одинокая слезинка. Он едва сдерживает плач, потому и говорить толком не может. Но чем тут помочь, она не знала. Потому просто молчала. Просто ждала. Наконец, мальчишка выдохнул: — Я делаю вид, что мы раздружились. Пусть Ленка обижается, зато ей не так больно будет… когда…
И тут Женька не выдержала:
— Но не лучше ли отпустить Привратника? Вы так и так же с сестренкой расстанетесь, но ты хоть живым мальчишкой будешь.
У Женьки это вышло грубовато, по Жекиному. Но ведь это правда! Только вот это была ее правда. А не Ленчика. Он упрямо мотнул головой. Он надеялся на чудо. На то, что в самый последний момент что-то случится, и спасет их с Ленкой сказку. Точно так же надеялся. Как и Ленка, когда собиралась выкинуть с пятого этажа любимую куклу. Только вот одно чудо после этого уже произошло. Будет ли еще одно? Сомнительно.
— А, может… — начала Женька, и сама толком не знающая, что тут можно сказать. Но ее прервали:
— Глупые вы все, мяя…
Голос, раздавшийся рядом, был мультяшным. С легким «кошачьим» акцентом.
— Самый умный нашелся… – буркнул не удивившийся Лёнчик.
Он понимал, что волшебство Города действует еще тут, и кот, отогретый Женькой (а она не переставала его гладить), вполне мог и ожить, и заговорить. А вот самой Женьке пришлось ловить нижнюю челюсть. И ставить ее на место, да. Все-таки настолько к чудесам она еще не привыкла.
— Да уж поумявней некоторых… тех, которые поторые помирать собрались. — Мяус зевнул и встряхнулся. Теперь это был самый обычный кот. Только что странного, песочного цвета. Женька машинально погладила его вновь. – Слушайте и запомяуинайте, я говорить-то скоро перестану. Хочу обычным-мя котомяу быть. Живым-мя. Одуванчики. Они должны расти…
И тут отсвет витража пропал. Погас. И Мяус только мяукнул недовольно, недоговорив. Но его и так поняли:
— Они должны расти в Городе!
Женька и Ленчик разом вскочили, удивленно уставились друг на друга. Ну, конечно! Если семена одуванчиков прорастут в Городе – то Привратник сможет закрывать свой мир, отгораживая тот от нашего. Чтобы не умирала сказка. Но ведь сам-то он останется жив! И ничто не помешает ему пускать к себе иногда… ну… пусть не всех. Но хоть кого-то. Верно же? Так они думали хором (да-да, хором вполне можно думать) и глаза их светились, словно звездочки.
«Ты – Жека!»
— Дан. Я закончила футболки.
Женька специально подловила момент, когда около Горыни не было никого, кроме вожака «Драконят». Она стояла у парня за спиной. Вместо привычных джинсов на Женьке была юбочка, а волосы, наконец-то отдыхающие от кепки, она собрала в два небольших хвостика. Те забавно топорщились в стороны. Но Дан не улыбнулся, обернувшись. Только глаза распахнулись во всю ширь, стали удивленными. Они долго смотрели друг на друга в глаза и молчали. Непонятный был у Дана взгляд. Но хоть не злой – и на том спасибо.
Наконец, Женька не выдержала. Мигнула. Отвела глаза. Аккуратно сложила желтую стопку разрисованных футболок на верстак, взяла тети Олину книжку, из которой срисовывала драконьи эмблемы, и развернулась, чтобы уйти.
— Жека… зачем?
Вопрос догнал ее. Растерянный и непонимающий. Без капельки обиды или злости, с одним лишь горьким недоумение. Именно эта интонация. Вновь напомнившая ей о запахе увядающей травы, и заставила Женьку честно подумала над ответом. Она заговорила, глядя перед собой:
— Хотелось быть с вами. Я тут не знаю никого. А в своем городе друзей вообще не было. А тут ты так сразу меня окликнул. Позвал. Помог. Я решила – девчонку ты не позвал бы. И вот. Я теперь и сама жалею, честно, Дан. Только что тут поделать-то? Я не Жека. Я Женька. Тихоня, бояка. А все остальное – просто маска.
Дан сделал шаг, и догнал Женьку. Потянул обратно, в сарай, обхватив ее ладошку очень горячими пальцами. Попросил: – Погоди. Не уходи. Я понять хочу.
Она обернулась удивленно и смущенно. Неловко вырывала руку, но все же вернулась. Устроилась на своем обычном месте, где всегда и работала над Горыней: на старой, деревянной, белой краской выкрашенной табуретке. Качнулась на ней туда-сюда, стукнула ножками о доски пола. Звук был – словно проскакала игрушечная деревянная лошадка. Женька одними губами улыбнулась мелькнувшему образу, и посмотрела на Дана вопросительно. Спрашивай, мол. И он кивнул. Сел напротив, кинув на пол пару подушек. Потер лоб. И спросил:
— Ты потому и из своего города сбежала, да? Тебя… тебя, может, дразнили там, а? Изводили? Во дворе или в школе?
Женька с удивлением заметила, что он зол. Но… вроде как, не на нее. На тех, других. Которые могли ее дразнить. Она чуть усмехнулась. Потому что дело было в другом. Совсем не в этом. И подумала: а почему бы и нет? Она же еще никому не рассказывала об этом. А выговориться так хочется. Дан такой, он поймет. И уж точно никому не разболтает. Даже если и говорят они в последний раз. Она откашлялась – простуда все еще давала о себе знать:
—Нет Дан. Нет. Меня обычно просто не замечали. Есть я, нет меня – какая кому разница? Ты. Наверное, не поверишь, но мне даже учителя «энки» в журнале не ставили, если я прогуливала. Не замечали просто, есть я, или нет в классе. Я же не такая. Я не Жека. Я говорю-то чаще всего шепотом, потому что стесняюсь очень. Вот.
Женька закрыла лицо руками. Не драматичным жестом, а просто уткнулась в сведенные «шалашиком» пальцы лбом. Локти ее упирались в подлокотники кресла. И голос звучал теперь глухо, как из-под маски:
— Мой отец разбился на мотоцикле, когда мне было три года. А Витьке, брату моему, шесть. Маме тогда было очень трудно, и к нам переехала тетя Оля. Она-то нас и воспитывала. Я папу почти не помню, Витьке пришлось труднее, наверное. Но мы оба почему-то считали, что теперь всегда-всегда таки будем жить: вчетвером. Мы, мама и тетя Оля. Тем более что у нас свой дом. И комнат уж точно хватает на всех. Три года назад заболела наша бабушка, и тетя Оля вернулась сюда, в город, где они родились с мамой. Чтобы ухаживать за бабушкой. Мама, конечно, часто ездила к ним. А потом бабушка умерла. Она была учительницей, ее тут любили. И на поминки пришло много прежних учеников – взрослых уже.
Женька переглотнула, резко растерла лицо. Говорить дальше ей не хотелось. Но она закончила. Только тон стал уже не таким ровным и отрешенным, как был только что:
— И он пришел. Игорь Петрович. Он раньше учился в одной школе с мамой, и даже в одном классе. Хотя и был старше чуть не на два года. Второгодник или болел часто, я уж не знаю. Только в маму он был влюблен тогда. А тут увидел ее снова, они разговорились. В общем…
— В общем, он теперь твой отчим. А ты сбежала. Обижает? – Дан, и правда, все понял. И сумел закончить ее рассказ коротко, по делу. И снова ревниво напрягся: он не терпел, чтобы кто-то трогал ребят из его стаи. И часто по этому облизывал сбитые в кровь костяшки кулака. У Женьки как-то потеплело на сердце: он все еще считает ее «своей». Членом стаи. Она с деланным равнодушием пожала плечами:
— Нет, не обижате. Он так, по-хорошему: «Женя, давай на выставку сходим. Женя, я тут тебе краски купил, посмотри.» Только ведь я ему низачем. Ему мама нужна, да тот ребенок, что у них вот-вот родится. И мне он тоже не нужен, у меня свой отец был! Пусть я его не помню, но он же был. Ну… и вообще… Чего я там им мешать буду? А тетя Оля мне как вторая мама. Я к ней привыкла.
— А брат?
— Он в училище поступил. В военное.
— Понятно… Невесело тебе.
Женька скованно кивнула, и встала. Пора было идти, а то скоро «Драконята» начнут собираться, она по-прежнему боялась этого момента.
— Жень. Ты куда?
Дан спросил это тем же ровным тоном, каким недавно говорила и она сама. Напряженно-ровным.
— Но я же… обманула вас. Я ведь девочка. Разве… я могу теперь остаться?
И тогда он коротко рассмеялся. Пружинисто встал, и, наконец, сделал то, что собирался когда-то: разлохматил ей волосы.
— Ты – Жека. И все. Хватит об этом. Девочка, мальчик… в правилах велопарада ничего нет о том, что в команде должны быть только парни. И я тебя из команды не исключал. Будешь третьей головой Горыни. А ребята поймут. Не трусь. Я сам им скажу.
Мир и без всякой Сказки, без всяких витражных отсветов, вдруг стал цветным и ярким. И Женька заулыбалась так, словно у нее сегодня день Рождения, и ей сделали лучший в мире подарок.
Но до велопарада было нужно закончить еще одно дело. И тут уж Женька не стала темнить. Пусть она больше не была Жекой, только понимала: и прежней Женькой тоже быть перестала. Шептать, пряча от смущения глаза, больше не хотелось. Есть дело, оно должно быть сделано. Есть люди, которые поймут и смогут помочь. Так чего тут сложности разводить?
Она собрала «Драконят» во дворе этим же вечером. И старших, и головастиков – всех, кто хоть раз побывал в Городе. Всех, кто знал тайну Привратника. И, прижимая к себе (для храбрости) недовольно дергающего хвостом песочного кота, рассказала им все. И про игрушки, и про умирающий Город, и про Ленку с Лёнчиком. И про то, как можно расколдовать эту сказку. Чтобы она заболела, и не стала злой сказкой. Доброй ей и так не быть – Ленке и Лёнчику, как ни крути, уже не удастся видеться каждый день. И снова надо будет искать друг к другу дорогу. Но будет хотя бы надежда! Привратник не просто закроет тот мир, ему ничто не помешает его и открыть потом, ведь он останется в Сказке.
— Надо бы найти Ленку-то. Малявка, небось, каждый вечер в подушку ревет из-за своего братика. Пусть с нами будет. — Дан был верен себе. Сама Женька об этой незнакомой девочке и не подумала.
— Герда и Кай… — Не весело пошутил кто-то.
И все замолчали. Каждый понимал, что выход это единственный. Он сохранит хотя бы надежду на то, что в Город, в Сказку, иногда все же будет можно попасть. Ведь должен же там бывать Мяус, уже вполне обжившийся и во дворе, и в тети Олиной квартире. А сюда, к ним и к своей сестренке, должен как-то попадать Ленчик. И все же… путь в Сказку перестанет быть таким доступным, как сейчас. И вряд ли многим из них выпадет туда попасть снова. А ведь у каждого появились в Городе и любимые места, и друзья.
Нужно было что-то решать. Мысленно каждый уже сказал «да». «Да, мы сделаем это!». Но вслух это «Да!» еще не прозвучало. Дан сказал бы первым. Непременно сказал бы. Он уже и воздух в легкие набрал, собираясь выдохнуть это «Да!». Только ему не дали.
Раздалось громкое хлопанье сандалий, и во двор стремительно ворвался Ленчик. Он часто и загнанно дышал, и глаза его были мокрыми. «Драконята» обернулись к нему резко. Как по команде. Все вместе. И Женька вновь, мгновенно, ощутила себя частью стаи. Стаи, ощутившей беду.
Ленчик затормозил стремительный свой бег, проехался на скользких подошвах сандалет по асфальту, и попал прямо в руки обхватившего его за плечи Дана:
— Что случилось?!
Оказалось – и правда, случилось. «Драконята» почуяли это верно. Сказка начала меняться. Но пока беда лишь краем зацепила брата с сестрой. И хорошо, что все обошлось, а то ведь страшно подумать, что было бы. Женька, во всяком случае, во время короткого рассказа успела себе представить листовки на всех столбах и заборах: «Пропала девочка. Вышла во двор и не вернулась…»
На самом деле, конечно, Ленка вышла не во двор. Она только родителям так сказала. А сама пошла искать Ленчика. В его в Город. Потому что тут, в ее городе, он хоть и бывал каждый день, но не подходил и играть отказывался. Но смотрел так, что девочка даже и не обижалась. Только маялась ожиданием скорой и неведомой ей пока беды. Разве могла она, умевшая понимать его выражение лица, даже когда он был куклой, поверить в наивный его обман? В то, что ему просто с ней наскучило, что с мальчишками интересней? Его взгляд говорил совершенно о другом! Вот и решилась она, наконец, найти братика. Чтобы поговорить. Чтобы сказать бестолковому мальчишке: любую беду проще прогонять вместе.
Только вся эта затея едва не вышла боком. Потому что, едва попав в Город Ленка вдруг… стала куклой. Словно заколдовал ее кто-то. А, скорей всего, не «кто-то». Все тот же Привратник. Ведь если сестренка навсегда останется в Городе, и сможет жить только в нем, Ленчик должен будет закрыть Сказку от внешнего мира. Иначе никак.
Но вышло так, что Ленчик нашел сестру первым. Подобрал совсем небольшую куколку, размером с ладонь. Узнал Ленку, и ахнул. Понял, что Сказка и правда начала становиться недоброй. Опасной для Ленки.
Подхватив свою сестренку Лёнчик, конечно, бегом бросился в наш, реальный мир. А она все равно оставалась куклой.
— Ну, как я тут ревел, пока она обратно в себя не превратилась, я рассказывать не буду. – Ленчик отвел покрасневшие глаза. – Стыдно прям. Только что-то такое от моих слез произошло.
Ленчик вздохнул, и вытер вновь мокрые глаза.
— В общем, расколдовалась она. Сперва стала расти, а потом в девочку превратилась. Но, пока я ревел, она все пыталась мне про одуванчики напомнить – я ее поставил на бордюр, рядом с ними. Там много отцветших, белых. Вот она и пыталась хоть один на меня, ревущего, сдуть. Что бы я про семена вспомнил, которые в Городе надо посеять – не знаю уж, кто ей рассказал. Разве что Мяус? – Лёнчик подозрительно покосился на кота. Но тот только ухом дернул, делая вид, что задремал на Женькиных руках: «Я тут не причем».
– В общем, одуванчики тоже почему-то выросли. Те, которых она касалась. Наверное, на том месте тоже был отблеск витражей. Только еще не… ну… не злой. Хороший. И у нас теперь есть самые настоящие сказочные семена. Пока еще есть, наверное. Если их ветер не все разметал.
Ленчик деловито послюнил палец, чтобы проверить: такой ли уж сильный сейчас этот коварный ветер.
— Давайте скорей их посеем в Городе? Пока сказка не стала совсем уж… страшной. Ленка отсвет сторожит и одуванчики. И я за нее что-то волнуюсь.
¬— Едем. – Решительно кивнул Дан. – По коням, ребята.
Продолжение: babiki.ru/blog/obitsu/93788.html
Женька — Женька (Obitsu 21 см, молд Харуха)
Дан — Данька (обитсу 23, молд Харуха)
Ленка — Дилька (обитсу 11 см, молд Маленький эльф)
Смотрите больше топиков в разделе: Куклы и тела Obitsu (Обитсу): 1/6, 1/3, гибриды
часть 1 — babiki.ru/blog/obitsu/93780.html
часть 2 — babiki.ru/blog/obitsu/93781.html
Чужая сказка
У Женькиного велика сидел Ленчик. В темноте размыто белело пятно его матроски. Опираясь на одно колено, он цветными мелками подрисовывал тускнеющее пятно «отсвета витражей». И на ее шаги обернулся сердито:
— Час же давно прошел! Дольше в Городе быть нельзя, это самые бестолковые даже знают! Потому что эти пятнышки – они дольше не держаться. Как бы ты вышел, если б я не…
И тут он осекся. Замолчал. Перепугано хлопнул глазами, разглядывая Женьку. Такой совсем не современный мальчик, похожий на мальчиков из фильмов о прошлом. И не просто фильмов, а фильмов-сказок. Или на мальчиков со старинных открыток. С ясными, светлыми глазами, тоненький и беззащитный. Совсем не такой, как грубоватый Жека или вся компания «драконят».
Только вот Жеки-то больше и не было. Кепка ведь осталась в магазинчике, где она ее машинально сняла. И не вспомнила потом, что нужно надеть. Ветер трепал рыжие волосы. Пусть короткие, но на мальчишечью стрижку они совсем не были похожи.
— Ты что, девчонка? – в голосе Ленчика слышалось удивление, смущение и обида. И что-то еще, чего Женька сразу не поняла. – Ты девчонка, да?! Или… Жека твой брат, а? Вы двойняшки?
Вот теперь непонятные нотки стали ясней. Как ни странно, последние слова Ленчик выдал почти просительно. Он очень надеялся, что все так и есть. Ему просто было нужно, чтобы все так и оказалось!
Как просто было сейчас кивнуть! Выдать себя за сестру Жеки. Продолжить свою игру, только усложнить ее. Но врать почему-то не хотелось. Женька молча присела рядом. Коснулась ладонью асфальта. Цветные пятна послушно легли поверх ее кожи – совсем яркие сейчас. Подновленные. Только вот не мелом Ленчик их рисовал. Совсем не мелом.
¬— Девочка я. Да. А кто ты? – тихо спросила она. Мяус приткнулся у ее ноги, грел мохнатым боком. Она машинально его гладила, как живого кота. Может, он еще и не ожил, но зеленые глаза казались вопросительными. Словно он тоже очень хотел понять – кто этот мальчик?
— Ты ведь из этого Города? – Женька повела подбородком куда-то в сторону дощатого тротуара, что все еще не исчез. — Да? Это ты приносишь в него брошенных кукол?
Она хотела спросить: «Зачем ты делаешь это? Ведь они отнимают силу у вашего мира, у вашей Сказки. Ты же знаешь это! Так почему?!». Жека бы спросил. А она – нет. Не дало какое-то странное смущение. Предощущение догадки. И она совсем не удивилась, когда Ленчик ответил так, словно она все же спросила:
— Потому что я и сам… кукла.
А потом он заговорил быстро-быстро. Словно боялся, что она недослушает, перебьет. Спеша выплеснуть то, что жило внутри холодным болючим комком. И теперь уже она могла тронуть его волосы, светлые, как лен. Потому что уже не была Жекой. Но тогда он бы наверняка заплакал. И потому она просто слушала. Слушала чужую и совсем уж недобрую Сказку. И было ей зябко и немножко жутко. А как же тогда должно было быть Ленчику, который в этой Сказке жил? Да что там – жил. Он был ее главным героем. Одним из двух.
…Их звали похоже: Ленка и Лёнька. Брат и сестра. И были они почти одинаковыми. Только у Ленки волосы были темными, а у Лёнчика – светлыми, как лен. А еще Ленка могла ходить сама, а Лёньку нужно было возить в коляске. Хотя выглядел он даже постарше ее! Но это никого не смущало: Ленку в ее три года тоже чаще всего так и возили. Им даже купили одну коляску на двоих. Прохожие умилялись на дружных детишек, а Ленка держала Лёнчика за холодную руку, и очень гордилась им.
— Мой братик самый красивый! – так и говорила она всем.
И очень удивлялась, что взрослые часто после этих слов смеются. Ну да, он был куклой. Но он был братик! Ведь в детстве все куклы живые.
Идея подарить Ленке на ее третий день рождения куклу-мальчика, больше ее самой ростом, пришла в голову ее дяде, маминому брату. Родителям это показалось забавным, кроме того, Ленкина мама еще и сама казалась практически девочкой. И с большим удовольствием поиграла в такую роскошную куклу. Но мама – та понимала, что это только игра. А Ленка полюбила новую игрушку, как живое существо. Шептала братику на ухо перед сном свои секреты, умела понимать, когда он весел, а когда – грустит, и не хотела расставаться с ним ни на минуту.
К пяти годам разница между Ленкой и Лёнькой стала заметной. Да и возить на коляске маленькую непоседу больше не было нужды. Ленчик теперь сидел дома. Смотрел через окно на то, как его сестренка резвиться во дворе с другими детьми. Скучал.
Шли годы. Она росла. А он – нет. И пусть она по-прежнему относилась к нему, как живому, его глаза все чаще смотрели невидяще. Он превращался в обычную, просто очень большую, куклу. Дорогую шутку не слишком умных взрослых. Ленка все чаще плакала, сама не понимая, почему. Только ощущая, что теряет что-то очень-очень важное. Теряет Сказку. Но что она могла сделать?
И вот, когда сестре стало семь лет, а братику все так же оставалось четыре, случилось чудо. Впрочем, ничего особенного не произошло. Просто однажды на плачущую Ленку наткнулся во дворе ее сосед. И вышло так, что была у него свободная минутка, чтобы не только выслушать и понять ее рассказ пополам с ревом, но и, высморкав девочку и утерев ей слезы, рассказать о Куле наследника Тутси. Вероятно, это был очень вольный пересказ «Трех толстяков». Ленка запомнила из него только то, что вот была у мальчика кукла, сестренка. А потом упала из окна и разбилась. Ее склеил добрый доктор. И она ожила.
Девочка вернулась домой, и решительно пошла к окну. Ей было очень страшно, но Ленчика было просто необходимо выкинуть наружу! Разбить… чтобы потом он ожил, и стал таком же, как она сама. Настоящим. Это, конечно, очень страшно, сделать братику больно. Но она сможет, она справится! Ведь из них двоих что-то исправить может только она, Ленка. И надеяться больше не на кого.
— Все будет хорошо. ¬— Шепотом заверила она своего друга, и обняла, пижимаясь горячей своей щекой к его совершенно холодной щеке.
Хорошо, что она не успела открыть окно – жили они довольно высоко. Могла б ведь и сама бултыхнуться вниз. Но зато бестолковые родители, едва успевшие снять дочь с подоконника, наконец-то всерьез задумались о последствиях своей шутки.
Девочку отправили с бабушкой на море, искренне считая, что разноцветные камушки отвлекут любого ребенка от любой беды. А Ленчик был срочно подарен. И не кому-то, а Женькиной тетушке. Ольге. С обязательным условием: перерисовать мальчишку. Так, чтобы Ленка его никогда потом не узнала. Мало ли на свете кукол, похожих на живых детей?
Выполнила это условие тетушка или нет, о том сказка умалчивает. Но однажды ночью во двор вышла одна бестолковая молодая особа. Вольный художник. Фантазерка, начитавшаяся книжек. И почти верящая в то, что если поселить в городе сказочное существо, оно непременно сказку эту самую к городу и притянет. Озираясь по сторонам, она украсила старую трансформаторную будку граффити. Странным черно-белым рисунком. Чумным доктором, на полях шляпы которого был целый сказочный город. Рисунок полюбили, особенно ребятня. И стали по вечера ложиться на тротуары разноцветные отблески витражей нездешнего Города…
Надо ли говорить, что тетушка и нашла дорогу в сказку первой? И поселила там Ленчика. И все получилось, как нельзя лучше: он стал мальчишкой и начал расти. Нашел Ленку, и показал дорогу в Город остальным ребятам. Только вот он же и нарисовал на шляпе Привратника желтые цветы, которые никогда не росли в Городе. И он же брал с каждого ту самую клятву. Потому что знал: иначе им с Ленкой придется расстаться. А они, понятное дело, этого не хотели.
— Но вы все равно же расстанетесь, ведь твой мир умирает? – шепотом спросила у замолчавшего мальчишки Женька.
В ответ он молча кивнул:
— Я знаю.
— А что делать, тоже знаешь?
Ленчик опустил голову. Отрицательно мотнул подбородком. По щеке прокатилась капелька-слезинка, заблестела разноцветно – отсветы витражей еще жили:
— Если он умрет, я стану просто куклой. Потому и стараюсь побольше быть с ребятами. Это мое последнее лето.
— А почему с «Драконятами», а не с Ленкой? Где твоя сестренка? Я не могу вспомнить ее в среди драконьей компании.
— А ты ее ни разику и не видела. – Лёнчик мотнул головой, и отросшие волосы упали ему на глаза. — Она… я… — мальчишка замялся, и по его голосу Женька поняла, что глаза-то эти самые у него сейчас мокрые. И это уже не одинокая слезинка. Он едва сдерживает плач, потому и говорить толком не может. Но чем тут помочь, она не знала. Потому просто молчала. Просто ждала. Наконец, мальчишка выдохнул: — Я делаю вид, что мы раздружились. Пусть Ленка обижается, зато ей не так больно будет… когда…
И тут Женька не выдержала:
— Но не лучше ли отпустить Привратника? Вы так и так же с сестренкой расстанетесь, но ты хоть живым мальчишкой будешь.
У Женьки это вышло грубовато, по Жекиному. Но ведь это правда! Только вот это была ее правда. А не Ленчика. Он упрямо мотнул головой. Он надеялся на чудо. На то, что в самый последний момент что-то случится, и спасет их с Ленкой сказку. Точно так же надеялся. Как и Ленка, когда собиралась выкинуть с пятого этажа любимую куклу. Только вот одно чудо после этого уже произошло. Будет ли еще одно? Сомнительно.
— А, может… — начала Женька, и сама толком не знающая, что тут можно сказать. Но ее прервали:
— Глупые вы все, мяя…
Голос, раздавшийся рядом, был мультяшным. С легким «кошачьим» акцентом.
— Самый умный нашелся… – буркнул не удивившийся Лёнчик.
Он понимал, что волшебство Города действует еще тут, и кот, отогретый Женькой (а она не переставала его гладить), вполне мог и ожить, и заговорить. А вот самой Женьке пришлось ловить нижнюю челюсть. И ставить ее на место, да. Все-таки настолько к чудесам она еще не привыкла.
— Да уж поумявней некоторых… тех, которые поторые помирать собрались. — Мяус зевнул и встряхнулся. Теперь это был самый обычный кот. Только что странного, песочного цвета. Женька машинально погладила его вновь. – Слушайте и запомяуинайте, я говорить-то скоро перестану. Хочу обычным-мя котомяу быть. Живым-мя. Одуванчики. Они должны расти…
И тут отсвет витража пропал. Погас. И Мяус только мяукнул недовольно, недоговорив. Но его и так поняли:
— Они должны расти в Городе!
Женька и Ленчик разом вскочили, удивленно уставились друг на друга. Ну, конечно! Если семена одуванчиков прорастут в Городе – то Привратник сможет закрывать свой мир, отгораживая тот от нашего. Чтобы не умирала сказка. Но ведь сам-то он останется жив! И ничто не помешает ему пускать к себе иногда… ну… пусть не всех. Но хоть кого-то. Верно же? Так они думали хором (да-да, хором вполне можно думать) и глаза их светились, словно звездочки.
«Ты – Жека!»
— Дан. Я закончила футболки.
Женька специально подловила момент, когда около Горыни не было никого, кроме вожака «Драконят». Она стояла у парня за спиной. Вместо привычных джинсов на Женьке была юбочка, а волосы, наконец-то отдыхающие от кепки, она собрала в два небольших хвостика. Те забавно топорщились в стороны. Но Дан не улыбнулся, обернувшись. Только глаза распахнулись во всю ширь, стали удивленными. Они долго смотрели друг на друга в глаза и молчали. Непонятный был у Дана взгляд. Но хоть не злой – и на том спасибо.
Наконец, Женька не выдержала. Мигнула. Отвела глаза. Аккуратно сложила желтую стопку разрисованных футболок на верстак, взяла тети Олину книжку, из которой срисовывала драконьи эмблемы, и развернулась, чтобы уйти.
— Жека… зачем?
Вопрос догнал ее. Растерянный и непонимающий. Без капельки обиды или злости, с одним лишь горьким недоумение. Именно эта интонация. Вновь напомнившая ей о запахе увядающей травы, и заставила Женьку честно подумала над ответом. Она заговорила, глядя перед собой:
— Хотелось быть с вами. Я тут не знаю никого. А в своем городе друзей вообще не было. А тут ты так сразу меня окликнул. Позвал. Помог. Я решила – девчонку ты не позвал бы. И вот. Я теперь и сама жалею, честно, Дан. Только что тут поделать-то? Я не Жека. Я Женька. Тихоня, бояка. А все остальное – просто маска.
Дан сделал шаг, и догнал Женьку. Потянул обратно, в сарай, обхватив ее ладошку очень горячими пальцами. Попросил: – Погоди. Не уходи. Я понять хочу.
Она обернулась удивленно и смущенно. Неловко вырывала руку, но все же вернулась. Устроилась на своем обычном месте, где всегда и работала над Горыней: на старой, деревянной, белой краской выкрашенной табуретке. Качнулась на ней туда-сюда, стукнула ножками о доски пола. Звук был – словно проскакала игрушечная деревянная лошадка. Женька одними губами улыбнулась мелькнувшему образу, и посмотрела на Дана вопросительно. Спрашивай, мол. И он кивнул. Сел напротив, кинув на пол пару подушек. Потер лоб. И спросил:
— Ты потому и из своего города сбежала, да? Тебя… тебя, может, дразнили там, а? Изводили? Во дворе или в школе?
Женька с удивлением заметила, что он зол. Но… вроде как, не на нее. На тех, других. Которые могли ее дразнить. Она чуть усмехнулась. Потому что дело было в другом. Совсем не в этом. И подумала: а почему бы и нет? Она же еще никому не рассказывала об этом. А выговориться так хочется. Дан такой, он поймет. И уж точно никому не разболтает. Даже если и говорят они в последний раз. Она откашлялась – простуда все еще давала о себе знать:
—Нет Дан. Нет. Меня обычно просто не замечали. Есть я, нет меня – какая кому разница? Ты. Наверное, не поверишь, но мне даже учителя «энки» в журнале не ставили, если я прогуливала. Не замечали просто, есть я, или нет в классе. Я же не такая. Я не Жека. Я говорю-то чаще всего шепотом, потому что стесняюсь очень. Вот.
Женька закрыла лицо руками. Не драматичным жестом, а просто уткнулась в сведенные «шалашиком» пальцы лбом. Локти ее упирались в подлокотники кресла. И голос звучал теперь глухо, как из-под маски:
— Мой отец разбился на мотоцикле, когда мне было три года. А Витьке, брату моему, шесть. Маме тогда было очень трудно, и к нам переехала тетя Оля. Она-то нас и воспитывала. Я папу почти не помню, Витьке пришлось труднее, наверное. Но мы оба почему-то считали, что теперь всегда-всегда таки будем жить: вчетвером. Мы, мама и тетя Оля. Тем более что у нас свой дом. И комнат уж точно хватает на всех. Три года назад заболела наша бабушка, и тетя Оля вернулась сюда, в город, где они родились с мамой. Чтобы ухаживать за бабушкой. Мама, конечно, часто ездила к ним. А потом бабушка умерла. Она была учительницей, ее тут любили. И на поминки пришло много прежних учеников – взрослых уже.
Женька переглотнула, резко растерла лицо. Говорить дальше ей не хотелось. Но она закончила. Только тон стал уже не таким ровным и отрешенным, как был только что:
— И он пришел. Игорь Петрович. Он раньше учился в одной школе с мамой, и даже в одном классе. Хотя и был старше чуть не на два года. Второгодник или болел часто, я уж не знаю. Только в маму он был влюблен тогда. А тут увидел ее снова, они разговорились. В общем…
— В общем, он теперь твой отчим. А ты сбежала. Обижает? – Дан, и правда, все понял. И сумел закончить ее рассказ коротко, по делу. И снова ревниво напрягся: он не терпел, чтобы кто-то трогал ребят из его стаи. И часто по этому облизывал сбитые в кровь костяшки кулака. У Женьки как-то потеплело на сердце: он все еще считает ее «своей». Членом стаи. Она с деланным равнодушием пожала плечами:
— Нет, не обижате. Он так, по-хорошему: «Женя, давай на выставку сходим. Женя, я тут тебе краски купил, посмотри.» Только ведь я ему низачем. Ему мама нужна, да тот ребенок, что у них вот-вот родится. И мне он тоже не нужен, у меня свой отец был! Пусть я его не помню, но он же был. Ну… и вообще… Чего я там им мешать буду? А тетя Оля мне как вторая мама. Я к ней привыкла.
— А брат?
— Он в училище поступил. В военное.
— Понятно… Невесело тебе.
Женька скованно кивнула, и встала. Пора было идти, а то скоро «Драконята» начнут собираться, она по-прежнему боялась этого момента.
— Жень. Ты куда?
Дан спросил это тем же ровным тоном, каким недавно говорила и она сама. Напряженно-ровным.
— Но я же… обманула вас. Я ведь девочка. Разве… я могу теперь остаться?
И тогда он коротко рассмеялся. Пружинисто встал, и, наконец, сделал то, что собирался когда-то: разлохматил ей волосы.
— Ты – Жека. И все. Хватит об этом. Девочка, мальчик… в правилах велопарада ничего нет о том, что в команде должны быть только парни. И я тебя из команды не исключал. Будешь третьей головой Горыни. А ребята поймут. Не трусь. Я сам им скажу.
Мир и без всякой Сказки, без всяких витражных отсветов, вдруг стал цветным и ярким. И Женька заулыбалась так, словно у нее сегодня день Рождения, и ей сделали лучший в мире подарок.
Но до велопарада было нужно закончить еще одно дело. И тут уж Женька не стала темнить. Пусть она больше не была Жекой, только понимала: и прежней Женькой тоже быть перестала. Шептать, пряча от смущения глаза, больше не хотелось. Есть дело, оно должно быть сделано. Есть люди, которые поймут и смогут помочь. Так чего тут сложности разводить?
Она собрала «Драконят» во дворе этим же вечером. И старших, и головастиков – всех, кто хоть раз побывал в Городе. Всех, кто знал тайну Привратника. И, прижимая к себе (для храбрости) недовольно дергающего хвостом песочного кота, рассказала им все. И про игрушки, и про умирающий Город, и про Ленку с Лёнчиком. И про то, как можно расколдовать эту сказку. Чтобы она заболела, и не стала злой сказкой. Доброй ей и так не быть – Ленке и Лёнчику, как ни крути, уже не удастся видеться каждый день. И снова надо будет искать друг к другу дорогу. Но будет хотя бы надежда! Привратник не просто закроет тот мир, ему ничто не помешает его и открыть потом, ведь он останется в Сказке.
— Надо бы найти Ленку-то. Малявка, небось, каждый вечер в подушку ревет из-за своего братика. Пусть с нами будет. — Дан был верен себе. Сама Женька об этой незнакомой девочке и не подумала.
— Герда и Кай… — Не весело пошутил кто-то.
И все замолчали. Каждый понимал, что выход это единственный. Он сохранит хотя бы надежду на то, что в Город, в Сказку, иногда все же будет можно попасть. Ведь должен же там бывать Мяус, уже вполне обжившийся и во дворе, и в тети Олиной квартире. А сюда, к ним и к своей сестренке, должен как-то попадать Ленчик. И все же… путь в Сказку перестанет быть таким доступным, как сейчас. И вряд ли многим из них выпадет туда попасть снова. А ведь у каждого появились в Городе и любимые места, и друзья.
Нужно было что-то решать. Мысленно каждый уже сказал «да». «Да, мы сделаем это!». Но вслух это «Да!» еще не прозвучало. Дан сказал бы первым. Непременно сказал бы. Он уже и воздух в легкие набрал, собираясь выдохнуть это «Да!». Только ему не дали.
Раздалось громкое хлопанье сандалий, и во двор стремительно ворвался Ленчик. Он часто и загнанно дышал, и глаза его были мокрыми. «Драконята» обернулись к нему резко. Как по команде. Все вместе. И Женька вновь, мгновенно, ощутила себя частью стаи. Стаи, ощутившей беду.
Ленчик затормозил стремительный свой бег, проехался на скользких подошвах сандалет по асфальту, и попал прямо в руки обхватившего его за плечи Дана:
— Что случилось?!
Оказалось – и правда, случилось. «Драконята» почуяли это верно. Сказка начала меняться. Но пока беда лишь краем зацепила брата с сестрой. И хорошо, что все обошлось, а то ведь страшно подумать, что было бы. Женька, во всяком случае, во время короткого рассказа успела себе представить листовки на всех столбах и заборах: «Пропала девочка. Вышла во двор и не вернулась…»
На самом деле, конечно, Ленка вышла не во двор. Она только родителям так сказала. А сама пошла искать Ленчика. В его в Город. Потому что тут, в ее городе, он хоть и бывал каждый день, но не подходил и играть отказывался. Но смотрел так, что девочка даже и не обижалась. Только маялась ожиданием скорой и неведомой ей пока беды. Разве могла она, умевшая понимать его выражение лица, даже когда он был куклой, поверить в наивный его обман? В то, что ему просто с ней наскучило, что с мальчишками интересней? Его взгляд говорил совершенно о другом! Вот и решилась она, наконец, найти братика. Чтобы поговорить. Чтобы сказать бестолковому мальчишке: любую беду проще прогонять вместе.
Только вся эта затея едва не вышла боком. Потому что, едва попав в Город Ленка вдруг… стала куклой. Словно заколдовал ее кто-то. А, скорей всего, не «кто-то». Все тот же Привратник. Ведь если сестренка навсегда останется в Городе, и сможет жить только в нем, Ленчик должен будет закрыть Сказку от внешнего мира. Иначе никак.
Но вышло так, что Ленчик нашел сестру первым. Подобрал совсем небольшую куколку, размером с ладонь. Узнал Ленку, и ахнул. Понял, что Сказка и правда начала становиться недоброй. Опасной для Ленки.
Подхватив свою сестренку Лёнчик, конечно, бегом бросился в наш, реальный мир. А она все равно оставалась куклой.
— Ну, как я тут ревел, пока она обратно в себя не превратилась, я рассказывать не буду. – Ленчик отвел покрасневшие глаза. – Стыдно прям. Только что-то такое от моих слез произошло.
Ленчик вздохнул, и вытер вновь мокрые глаза.
— В общем, расколдовалась она. Сперва стала расти, а потом в девочку превратилась. Но, пока я ревел, она все пыталась мне про одуванчики напомнить – я ее поставил на бордюр, рядом с ними. Там много отцветших, белых. Вот она и пыталась хоть один на меня, ревущего, сдуть. Что бы я про семена вспомнил, которые в Городе надо посеять – не знаю уж, кто ей рассказал. Разве что Мяус? – Лёнчик подозрительно покосился на кота. Но тот только ухом дернул, делая вид, что задремал на Женькиных руках: «Я тут не причем».
– В общем, одуванчики тоже почему-то выросли. Те, которых она касалась. Наверное, на том месте тоже был отблеск витражей. Только еще не… ну… не злой. Хороший. И у нас теперь есть самые настоящие сказочные семена. Пока еще есть, наверное. Если их ветер не все разметал.
Ленчик деловито послюнил палец, чтобы проверить: такой ли уж сильный сейчас этот коварный ветер.
— Давайте скорей их посеем в Городе? Пока сказка не стала совсем уж… страшной. Ленка отсвет сторожит и одуванчики. И я за нее что-то волнуюсь.
¬— Едем. – Решительно кивнул Дан. – По коням, ребята.
Продолжение: babiki.ru/blog/obitsu/93788.html
Женька — Женька (Obitsu 21 см, молд Харуха)
Дан — Данька (обитсу 23, молд Харуха)
Ленка — Дилька (обитсу 11 см, молд Маленький эльф)
Смотрите больше топиков в разделе: Куклы и тела Obitsu (Обитсу): 1/6, 1/3, гибриды
Обсуждение (2)
Спасибо!
Это вам спасибо ) за такой отзыв.