Влюблённые в небо. Под небом Намуны

Читаем продолжение? Остановились тут, а дальше было вот что:
Небо Намуны плакало дождём. Моё настроение тоже было далеко не радужным, я бродил по тундре невдалеке от жилья, но всё же на отшибе, и редкие мимохожие медведи смотрели на меня с сочувствием и недоумением: глупый гладкокожий, думали они.


Правы были, конечно. Глупый, дальше некуда. Ками снабдила нас целой пачкой писем едва ли не во все посёлки Намуны (медведи селятся небольшими группами, крупных городов у них нет), и последним оказался именно тот, откуда родом Сай и где выросла Рин — я бывал на родине Сая раз наверное сто, и почему-то умудрился ни разу её не увидеть. Хуже того. У неё оказалось полно друзей, а я… не то чтобы никого не знал, но… я и в человеческой части своей жизни был не очень-то общительным, что уж говорить про медвежью! И я бродил один и страдал от самой настоящей ревности — гораздо худшей, чем та, в которой меня не то чтобы необоснованно, но всё же напрасно подозревала Рин. Наличие соперника едва ли выбило бы меня из колеи так, как осознание того, что я просто лишний в её жизни. Мне нет места среди дорогих её сердцу воспоминаний.


Да и вообще… эти её друзья — медвежата на пороге совершеннолетия, рядом с которыми я чувствовал себя стариком в свои двадцать пять. Они были весёлыми и беззаботными, их не посещали ночные кошмары, у них не было шрамов ни на теле, ни на душе. В отличие от меня. Так что я брал револьвер и уходил упражняться в стрельбе по жестянкам. Сай прав, стрелок я не слишком хороший, а в мои планы не входило нечаянно убить Кейна на дуэли — мне он нужен был живым. Ну и время ожидания надо было куда-то деть: мы торчали в Намуне уже десятый день, а здешняя весна действует на меня угнетающе. Поэтому я выуживал из мусорного мешка у добрейших хозяев дома, где мы обычно квартировали с Саем, когда гостили в Намуне, несколько консервных банок и шёл прочь от домов в тундру к большому камню — такие встречаются в Намуне во множестве, некоторые носят следы огня или инструмента, и считаются памятниками домедвежьей эпохи. Вот на таком «памятнике» я и расставлял в ряд жестянки, день за днём увеличивая расстояние, с которого сбивал каждую из них с одного выстрела (это удавалось не всегда, чаще я безбожно мазал). Сегодня я ушёл от камня на сто шагов — ближе нет смысла подпускать к себе Кейна, не знаю, какой он стрелок, но с более близкого расстояния даже слепой наделает в противнике дырок. Видел я всегда хорошо (иначе меня в конце концов не допустили бы к управлению самолётом), но тут мне показалось, что контур камня словно расплывается, вернее, тень от камня как будто шевельнулась. Я моргнул, присматриваясь, но ничего особенного не заметил — всё было в порядке. Первую банку я сбил сразу, она огорчённо брякнула и кувыркнулась за камень.


Я прицелился во вторую… и уже нажимал курок, когда первая банка вернулась на прежнее место, а из-за камня высунулись хитрые физиономии друзей Рин! А сама она стояла на линии выстрела с банкой в руке. И я уже ничего не успевал сделать. Какая-то часть моего сознания выключилась, отказываясь воспринимать реальность, другая же продолжала действовать с механической чёткостью, отводя в сторону вооружённую руку, отметив брызнувшие от камня искры и белую полосу на красноватом боку, прочерченную пулей, щёлкая предохранителем и убирая револьвер в кобуру. Этот же незнакомец — я очень редко имею несчастье общаться с ним — подошёл к камню, выволок Рин за шкирку и таким же манером изловил обоих медвежат, поставил всех троих перед камнем и…


По-хорошему, им бы стоило закатить хорошую трёпку, не разбирая пола и не делая скидок на возраст, но жуткий тип, периодически берущий на себя управление моими контуженными мозгами, уже соскучился и ушёл в астрал, так что я только буркнул:
— Глупые медвежата, — и отвернулся от растерянно моргавшей троицы. Они так и не поняли, насколько близко были к смерти, когда выскочили из укрытия в надежде меня разыграть. Такая чисто медвежья шутка.
— Дик… — Рин опомнилась первой, — Дик, ты чего? Дик, ты обиделся? Дик, да мы же ничего такого не хотели, просто ты всё время уходишь без нас, а без тебя…


Я повернулся к ней. Дождь, сеявший с самого раннего утра, перестал, но небо было хмурым, и почти над головой Рин повисла туча ровно в цвет её глаз. Оба её имени — эльфийское и медвежье — имели отношение к небу: Фларинэль — отражение неба, и Рин — пасмурное небо. Вообще-то под «пасмурным небом» медведи подразумевали далёкий от ангельского характер, но ей удивительно подходило. Неожиданно я понял, что в самом деле до беспамятства влюблён в небо — во всех смыслах.
— Тебе с нами скучно? — спросил Юрай — как мне его представили, будущий лётчик.
— С вами не соскучишься, — нервно усмехнулся я, усилием воли отгоняя от себя видение этого же медвежонка, только с простреленной головой.
— Просто им двадцать исполняется только через месяц, — сказала Рин, имея в виду Юрая и его сестру Юки, — и они всё время ноют, что я их бросила, потому что я уже давно взрослая, а они ещё нет. Вот я и взялась доказать, что они неправы!


— Доказала? — я перевёл взгляд на неё и почувствовал, что мне нехорошо — у неё в руке всё ещё была простреленная жестянка, а не успей я отвести руку…
— Они поспорили, — сказала молчавшая до сих пор Юки, — что ты не испугаешься, если мы вот так выскочим. И теперь Юрай должен будет отдать Рин свою порцию китового жира — мы вообще шли сказать тебе, что Сай зовёт вас обратно в Наретту, так что сегодня вечером праздник в вашу честь, яму с китовым жиром уже раскапывают.


Меня замутило уже по-настоящему. Ещё в первый свой визит в Намуну, ещё не имея понятия о китовом жире и как его готовят, я попробовал это медвежье лакомство, и меня вырвало прямо за столом. Конечно, мне было только восемь лет, но с тех пор я много чего узнал: например, что священная еда — китовый жир — даётся божествами Океана и Земли, и потому у морского зверя кита срезают с туши здоровенные ломти жира без кожи, зарывают в землю и выдерживают несколько месяцев для созревания, что нисколько не добавляет этому лакомству очарования в моих глазах. Я всегда отдаю свою долю Саю. Медведи в самом деле любят эту мерзость, вон Юрай как расстроился. Самое интересное, что у Рин вид был гордый и довольный, словно она не в курсе, что именно выиграла.
— А почему вы решили, что Юрай проиграл спор? — спросил я, вспомнив Сая и кое-какие медвежьи особенности.
— Он сказал, что мы тебя напугаем, — с готовностью пояснила Юки, — а Рин сказала, что тебя невозможно напугать!
— В таком случае Рин придётся отдать Юраю китовый жир.
— Как это?! — возмутилась Рин.
— Вы меня до смерти перепугали, глупые медвежата! — терпение моё закончилось, и я на них зарычал, — Вы что, совсем идиоты? Думаете, что бессмертные? А что потом я вашим родителям скажу, когда вам в глупые лбы прилетит пуля, а?


— Мы больше не будем… — Юрай втянул голову в плечи.
— Не злись, Дик, — Юки подёргала меня за рукав, как обычно делают малыши, желая привлечь внимание взрослых, — ничего ведь не случилось. И потом, на гладкокожих законы кровной мести не распространяются, — она лукаво улыбнулась.
— А я приёмный медведь, — буркнул я, всё ещё злясь.
— Я знаю, но это неважно. Понимаешь, законы родства — они немножко новее, а кровную месть принесли с той стороны Северного Сияния, и приёмных родственников она не касается.
— Да?! — я впервые это слышал, но мысль у меня появилась совершенно блистательная, — Откуда ты знаешь?
— Я собираюсь стать юристом, — пояснила Юки, — у меня зрение не очень, в лётную школу не взяли. Зато я все законы знаю, даже дивнолесские! — похвасталась она.
— А скажи, если у кровных врагов будут приёмные дети, и эти дети вдруг захотят пожениться, что будет?
— Свадьба, — убеждённо ответила Юки.
— А с врагами что будет?
— Удар хватит! — хохотнул Юрай.


— А если серьёзно, — сестра покосилась на него, — то врагами они больше не будут, потому что станут родственниками: законы родства никто не отменял. Ой, Юрай, кажется, нас домой зовут!
Медвежата умчались к посёлку, а Рин внимательно на меня посмотрела.


— Что ты задумал? Раньше я как-то не замечала за тобой страсти к стрелковому оружию.
— Рин, мы знакомы меньше месяца, — ответил я, стараясь говорить спокойно — о дуэли я ей не говорил и не хотел чтобы она узнала раньше времени, ни к чему зря пугать, — Я о тебе тоже много чего не знаю, например, о твоей пламенной любви к китовому жиру.


— Толку-то, — огорчённо буркнула Рин, — всё равно из-за тебя мне не достанется. Эта твоя медвежья честность… неужели не мог соврать, что ничуть не испугался? По тебе же не видно…
Мне снова стало жутко, потому что воображение услужливо подкинуло картинку из прошлого: очень красивая, очень похожая на Рин эльфийка, только абсолютно и совершенно мёртвая, и столпившиеся вокруг неё солдаты недоумевали, зачем такая красота ввязалась в бой, заведомо безнадёжный. Я помотал головой.
— Не расстраивайся, я тебя сейчас обрадую. Слушай, что я придумал: Ками надо тебя удочерить.
— Зачем?!


— Затем, что ты сирота, и по вашим законам ещё несовершеннолетняя. А потом мы с тобой вернёмся сюда и поженимся — чтобы медвежьи старейшины были в курсе дела. И таким образом кровной вражде между семействами Сая и Оками придёт конец, а раз они больше не будут считаться врагами, то смогут жить вместе долго и счастливо!


Рин посмотрела на меня такими сияющими глазами, что я еле сдержался чтобы не сгрести её в охапку и не начать целовать куда попаду.
— И ещё я терпеть не могу китовый жир, — признался я, — меня с него тошнит, и я всегда отдаю его Саю. Но поскольку Сай в Наретте, то я готов уступить это лакомство тебе.


Честное слово, ничуть не жалею!

Продолжение следует!

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори