ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 76. Сестры.

Стьерра пригнулась, выходя из невысоких дверей, сощурилась от яркого по-весеннему солнца. Легкий ветерок тронул прядку ее волос, отпустил, мягко коснулся зарумянившейся щеки. Она запрокинула голову, закрыла глаза, подставляя лицо теплым солнечным лучам. Вокруг была тишина. Порой она наслаждалась ей, вдыхала жадно и не могла утолить эту жажду. А в иные дни тонула в ней, слепла и глохла без привычных звуков и ориентиров. Она стояла так долго-долго, пока не заныла поясница и не замерзли пальцы ног в меховых сапогах.

Она осторожно положила ладонь на вздувшийся живот, прислушалась к уверенному мягкому шевелению внутри. Ее губы тронула улыбка.
— Ты замерзнешь на смерть, если не будешь двигаться. — Высокая статная женщина подошла к Стьерре, кивнула ей, как старой знакомой.

— Я не такая хрупкая, как кажется, — отозвалась Стьерра, шевеля в сапогах пальцами, сжимая их и распрямляя.

Она не знала имени женщины, здесь имен не было ни у кого, или ей их не говорили. Та, что говорила с ней, звалась Старшей сестрой.

В начале зимы в Хаффе Стьерра поняла, что в тягости. Она давно не обращала внимания на обычные женские приметы, изнуряла себя тренировками, чтобы унять боль. И только с первыми настоящими морозами осознала, что кровей у нее нет давным-давно, грудь набухла и болит от трения об одежду, да и в весе она прибавила. Весть эта ошеломила Стьерру, полночи она проплакала от страха потерять и этого ребенка, от радости, что сможет стать матерью. В ту ночь она не сомкнула глаз, лежала на узком жестком ложе в чужой крепости и думала, как все устроить. Безотчетный инстинктивный страх говорил ей, что от Ансгара эту беременность нужно скрыть. Самой себе Стьерра признавалась — ее муж и возлюбленный использовал ее ради своих целей и не раз. Но проделать это с их ребенком она не позволит! Он ни за что не должен узнать ее тайну! Вернуться в Брунн? Сперва она так и хотела сделать. Вверить себя надежным ласковым рукам Мэйв… Но Ансгар узнает, рано или поздно. И она отмела эту мысль. В Хаффе оставаться долго тоже нельзя. На нее постоянно пялятся мужчины гарнизона, еще какое-то время можно пробыть здесь, но оставаться нельзя. Стьерра безотчетно крутила в ладони клинок, подаренный Хавартом. И решение пришло само, вошло в нее с рассветным бликом на лезвии, простое и ясное. О селении близ Большого Северного перевала она, как и все в Брунне знала понаслышке. Много чего говорили об этом странном месте. Что живущие там женщины — ведьмы и провидицы, что мужчин туда не пускают, а наглецов, рискнувших нарушить границы селения, околдовывают и сбрасывают в снежную пропасть. Говорили, что эти женщины поклоняются другому богу, а не Праматери или Праотцу, называют себя сестрами друг другу и знают целительство. Страх, порожденный слухами о них, кольнул в самое сердце, но Стьерра отбросила его. Больше ей негде укрыться. Она не могла внятно объяснить, почему хочет утаить от Ансгара эту весть, но чувствовала, пробудившимся материнским чутьем знала, так нужно. В последнюю встречу она видела безжалостную жестокость в его глазах, ее не было прежде, даже на Топях, даже когда он убил Асвальда. Из темной глубины любимых глаз на нее смотрело то, чему она не желала дать название, произнести ее имя — Айлид…

В Хаффе никто не удивился, когда Стьерра засобиралась в Брунн, с ней хотели отрядить сопровождение, но она горячо отказалась. Стьерра тщательно собралась в дорогу: взяла теплые вещи, запас еды и воды, проверила оружие и карту.
Найти селение оказалось нелегко. Оно расположилась в глубине горного ущелья, в самой горе, в стороне от тропы Перевала. Почти сутки Стьерра плутала по горному плато, уже отчаявшись и замерзая. Может, сестры увидели ее упорство, а может, это была проверка, она не знала. Но когда Стьерра выдохлась, пыталась развести огонь в начинающейся метели, Старшая Сестра возникла перед дней прямо из снежного марева.
В селении ей отвели отдельный маленький дом. Несколько дней никто к ней не приходил, только младшая сестра прошмыгнет в двери, положит на стол сверток с едой и убежит, сколько Стьерра ее ни окликала.

Но постепенно Сестры привыкали к ней, останавливались, заговаривали с чужачкой, с любопытством смотрели на ее живот, еще малозаметный под меховыми одеяниями. Стьерра поняла — они все знают откуда-то, правду о них говорят, что они ведьмы. Но она больше не боялась, боялась только, что ее выгонят из селения. Старшая Сестра наблюдала за ней, изучала, решала ее участь, Стьерра это сразу поняла. Она не могла сказать, сколько лет Сестре — много или мало. На гладком, без единой морщины лице, испещренном рунами, светились мудростью и усталостью ее глаза, глаза древней старухи. Но в иные дни она казалась Стьерре юной девушкой. Эту загадку она никак не могла разгадать.
— Зачем ты пришла к нам?
— Мне нужно убежище, — честно сказала Стьерра. Она нутром чуяла — лгать и изворачиваться перед Старшей Сестрой бесполезно. Та кивнула, будто Стьерра была ученицей и сказала правильный ответ.
— Ты в тягости. Можешь оставаться, Стьерра, дочь Пустоши и Севера, мы принимаем тебя в нашем доме и наших сердцах.
Для Стьерры, всегда деятельной, непривычно было ничего не делать. Сестры работали много и тяжело — собирали хворост и черный камень в горах, который жгли в очагах, носили снег и топили воду, шили, пряли, готовили еду. Ее же о помощи не просили, стоило предложить помощь — вежливо качали головами. Стьерра изнывала от безделья. Даже оружия при ней больше не было — пришлось оставить его в странноприимном доме, у входа в селение. В тот дом порой приходили и мужчины, из тех, кто хотел пророчества и совета. Но Стьерра их не видела, она жила в селении, куда мужчинам хода не было.
В один из дней поздней весны пришла Старшая Сестра. Стьерра сидела на пороге и строгала ветку, заостряя один ее конец.
— Что ты делаешь?
Стьерра пожала плечами. Руки, отвыкшие за месяцы от тяжести меча и щита, действовали неловко и неуклюже.
— Оружие. Вам ведь даже нечем защитить себя.

Старшая Сестра тонко улыбнулась, но глаза ее оставались спокойными и строгими.
— Разве ты не веришь, что твои боги сберегут тебя?
Стьерра не знала, какого ответа Сестра ждет от нее, и промолчала. Старшая Сестра подняла камешек с земли, перебросила его из ладони в ладонь.
— Мы так же подобны камешку в руках Судьбы. — Она щелчком пальцев сбросила камень вниз, на землю. — На все ее воля.

— Или Ваша? Ведь это Вы приняли меня здесь.
Сестра поглядела на Стьерру с любопытством.
— Вот ты какая, дочь Севера? — она усмехнулась. — Не мы позвали тебя сюда, так ведь? Это Судьба, ей подчиняется все, даже твои боги.
— И Вы?

Старшая Сестра поощрительно улыбнулась Стьерре, склонила голову и коснулась лба кончиками пальцев — знак их веры и служения, который Стьерра видела неоднократно.
— Мы служим ей.

В чем именно заключается это служение, Стьерра не могла понять до конца. Они не собиралась у алтаря, как в Брунне, или в скевле, как на Севере. Но в селении жило около сотни женщин, от мала до велика, она видела и девочек пяти-шести лет, на их лицах было совсем мало рун. Чем старше Сестра, тем больше она посвящалась в таинства и с каждым годом рун на ней прибавлялось.
Старшая Сестра несколько раз сама осматривала Стьерру, оставалась довольна тем, как растет ребенок внутри нее. Стьерра дотошно выспрашивала, здоров ли он, не угрожает ли ему смерть или болезнь. В ней жил извечный страх, поселившийся еще на Топях, страх потерять и это дитя тоже.«Я не перенесу этой боли снова, я умру вместе с ним», — мрачно решила для себя Стьерра, и это подарило ей некое жестокое успокоение.
Но когда Старшей Сестры не было, к ней в дом заглядывали младшие. Сперва они сидели тихо, просто наблюдали за ней, потом те, что посмелее, начинали выспрашивать — каков он, большой мир за границами Перевала? Правда ли, что она сама воевала? Каково это, отнимать чужую жизнь?
Стьерра не знала, что ответить. Для нее та жизнь была обычной и привычной, для Сестер — чем-то чужеродным и оттого удивительным.
Старшая Сестра объяснила мягко, но голосом, не терпящим неповиновения.
— Если в воду бросить камень, он утонет, исчезнет. Но круги на воде останутся, будут все больше и больше, нарушат покой воды неизбежно. Ты — камень в воде, Стьерра, твои ответы — круги на воде. — Старшая Сестра грустно покачала головой. — Каждая из нас ждет своего Предназначения, в его выполнении смысл наших жизней. Вы, люди за Перевалом, тоже служите Судьбе, но не осознаете этого. А мы знаем, мы готовы в этому! Чтобы понимать, чего хочет Судьба от нас, вода должна быть прозрачна и тиха. Чем больше ты говоришь им, тем больше волнуешь.
— Я поняла.
— Вот и хорошо, — Старшая Сестра коснулась ладонью ее твердого живота, нахмурилась.

— Скоро твой сын появится на свет, ждать осталось немного. — И лицо ее, спокойное и гладкое, исказила тревога, страх, словно рябь пошла по глади реки от ветерка.
Вечером ее позвали в дом сестер. Женщины ужинали, и Стьерра молча села на пол, устланный меховыми шкурами за низенький широкий стол. Старшая сестра усмехнулась ее удивлению, ведь за все месяцы, что Стьерра провела среди них, она никогда не бывала в жилище самих сестер.

— Раздели с нами еду, как мы разделим с тобой твое испытание. — Старшая сестра легонько коснулась живота Стьерры. — Твой сын появится на свет сегодня.

Стьерра застыла, прислушалась к себе.
— Что, дочь Севера, тебе страшно? Знать истину всегда страшно.
— Нет, — солгала Стьерра. — И я не дочь Севера!

— Ты такая же дочь Севера, как и дочь Пустоши, — почти весело возразила Старшая Сестра. — Ты ведь не можешь отказаться от правой руки ради левой? Это не имеет смысла.

Стьерра хотела возразить, но Сестра не позволила.
— Не нужно выбирать, нужно смириться с тем, кто ты.

Сестры ели и пили молча, не обращая внимания на Стьерру. Одна из младших девочек передала ей чашу с водой, другая подала хлеб. Кусок не шел ей в горло, но она заставила себя немного поесть. Если Старшая Сестра права, силы ей понадобятся.
Она потеряла счет времени, казалось, ужин длится много часов. Стьерру охватила слабость, лица Сестер расплывались, и она часто заморгала.


— Началось, — торжественно сказала Старшая Сестра. — Помогите ей подняться и отведите в дом.

— Нет, нет, еще рано! Я ничего не чувствую, — Стьерра хотела оттолкнуть двух Сестер, приблизившихся к ней, и не смогла. Тело одеревенело, не слушалось ее. Она поглядела на Старшую Сестру, губы едва двигались, когда Стьерра прошептала:
— Что вы сделали? Вы отравили воду?

— Разумеется, нет. Мы только помогаем Ему появиться на свет.
Две женщины подхватили ее под руки и потащили наружу.

Сознание Стьерры путалось, ускользало в мир духов. Она плыла, невесомая, равнодушная ко всему, и ей было хорошо.

Очнулась Стьерра в доме, на своей постели. Старшая Сестра склонилась над ней с палочкой и краской. Она покрывала ее лоб и щеки рунами. Стьерра мотнула головой.

— Не надо… — Мир постепенно обрел четкость, она чувствовала пряный аромат трав, которые устилали пол. Полынь и еще что-то, едкий запах забивался в ноздри, оставлял привкус горечи во рту. Боль внутри тоже росла, и Стьерра застонала, извиваясь на узком ложе.
— Осталось немного, — Старшая сестра подняла ее сорочку, обнажая твердый напряженный живот, положила на него ладонь и надавила. Стьерра закричала от боли и страха за ребенка.
— Стой! Остановись, ты убьешь его!
— Он не умрет ни сейчас, ни потом. Он придет и разрушит мир, который ты знаешь. И ничего не станет…

Стьерра с ужасом смотрела в лицо Старшей Сестры. Почему она казалась ей доброй и мудрой? Сестра улыбалась, но в ее расширенных черных зрачках плескалась болотная вода, а пальцы ее были холодны, как лед.

— Отойди! — закричала Стьерра, но голос ее был слабым и никто ее не слышал. Никто здесь ее все равно не услышит.
— Ты кое-что украла, — хихикнула Сестра, широко улыбаясь. Зубы у нее были острые и мелкие, куда больше, чем должно быть. — Украла у богини, дочь Эддарда.

— Нет! — От ужаса губы ее онемели, она не могла двинуться, отвести взгляд от Айлид.
— А ведь он мой, мой-моймоймой…
— Он… не… твой! Это моя плоть и кровь!
— Твоя кровь, Стьерра-северянка, твоя… Так и должно быть. Он разрушит мир, а тебе останется лишь смотреть на это. Ты не сможешь ни уберечь его, ни остановить!
— Смогу! Уйди! Оставь нас в покое!

— Не сможешь!
От ее крика содрогнулись стены дома, Стьерра с ужасом видела, как крепкие потолочные балки шатаются и трещины идут по камням стены. Она попыталась закрыть живот ладонями до того, как все рухнет и они с ребенком умрут.
— Не сможешь! — отозвалось эхо в горах снаружи и наконец-то все кончилось.

Солнечный луч лениво полз по стене, коснулся ее щеки, и Стьерра открыла глаза, озираясь по сторонам. Она так же лежала в кровати, бережно укрытая пестрым одеялом до подбородка. Слабыми руками она потрогала живот поверх одеяла — он был плоским. В панике она приподнялась на кровати, села, прислонившись спиной к изголовью.

— Где мой сын? Кто-нибудь, помогите!
На слабый звук ее голоса дверь открылась и вошла Старшая Сестра. В руках у нее был сверток. Стьерра чуть не закричала от страха, что эта женщина держит его, заплакала от облегчения.
Личико его было спокойным и прекрасным. Стьерра тихонько погладила смуглую щечку, плотно сомкнутые маленькие губы и темные бровки над смеженными ресницами.

Ее сын открыл глаза, темные-темные, отцовские, в их глубине гасли и загорались золотистые искорки. Стьерра смотрела на него, забыв как дышать. Ей было больно от счастья, от переполнявшей ее нежности и восхищения. Старшая Сестра встала рядом.
— Ты будешь искать ему убежище, прятать его, бояться, что твоя тайна станет известна. Оставь его здесь, мы позаботимся о нем, а когда придет время — отпустим.

Стьерра не ответила, крепче обхватила сверток. Вчерашнее помнилось смутно, и она не могла с уверенностью сказать, что было на самом деле, а что ей привиделось. Но вот он, ее сын, лежит на ее руках. Ради него она отправилась бы и к демонам!

Не дождавшись ответа, Старшая Сестра тихо вышла из дома и закрыла двери. Стьерра чутко прислушивалась к ее удаляющимся шагам. Потом осторожно уложила сына на кровать и встала. Доковыляла до противоположной стены, провела пальцами по камню, который надвое разделяла глубокая трещина, тянущаяся до самой земли.

Стьерру пробрал озноб, даже зубы застучали. Шатаясь от слабости, цепляясь за стены и мебель, она принялась собирать свой нехитрый скарб. На сундуке увидела завернутый в холстину хлеб и сыр, видимо одна из Сестер принесла еду, пока она спала. Стьерра сунула их в сумку. Молока еще не было, и она, стараясь не потревожить сына, оделась, завернула его в мех, начертила на лобике руну благословения.
— Рогвальд, сын Ансгара, — шепнула она, но малютка ее не услышал, он спал, и Стьерра вышла наружу.

Ее лошадь паслась за домом на маленьком пятачке с молодой травой. Стьерра внуздала ее, отломила немного хлеба и покормила ее.
— Теперь едем, — она погладила теплую шею кобылки, та стояла смирно, пока Стьерра с усилием забралась в седло. Тронула поводья, крепко прижимая к себе сына. Он спал и не проснулся, когда лошадь пошла рысью по тропе, все дальше и дальше от границы селения, пока они не выехали к Перевалу.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори