Влюблённые в небо. Как мы искали Сая

Обещанное продолжение романа! Остановились тут.
Все четыре полосы нашего аэродрома были пусты — одна была запасная, а из трёх самолётов, приписанных к авиакомпании «Тэрра» пока возвращался домой лишь «Махаон». Я передал управление Рин и полюбовался её ювелирным заходом на посадку. Сам я больше любил взлёт, и мы поделили обязанности: я поднимал «Махаон» в воздух, а Рин возвращала на землю. Оками нас не ждала так скоро, мы предполагали устроить ей сюрприз, но когда она вышла нам навстречу, у неё было такое лицо, что все приятные мысли у нас как ветром сдуло.


У медведей мимических мышц меньше, чем у людей, и лица у них обычно непроницаемо-невозмутимые. Так вот, когда на таком лице появляется выражение чудовищного отчаяния, смешанного с безумной надеждой, становится страшно. Мы не успели спросить, что случилось, как у нашей начальницы из глаз хлынули слёзы — именно хлынули, сплошным потоком, я даже не представлял, что их может быть так много. Медведи при мне никогда не плакали. Я застыл в нерешительности, а Рин сразу обняла Оками, и та уткнулась ей в плечо, дрожа и всхлипывая.


Случилось что-то ужасное, сообразил я, и почувствовал ледяную пустоту где-то под рёбрами, как бывало всегда, когда я осознавал неотвратимость катастрофы.
— Сай пропал, — смогла наконец выговорить Оками, — незадолго до вашего вылета к Закатным островам он передал, что над Вересковым Кряжем грозовой фронт, а потом пропал из эфира, вот уже два дня, как с ним нет связи. И Эльвар с Итаном как назло застряли на Лайре!


Я кивнул, принимая информацию. Наша радиостанция работала на общей частоте, и мы слышали переговоры всех самолётов Тэрры — всего было три аэродрома: наш, самый маленький, но с гордостью носивший имя «Тэрра», поскольку был первым на землях гладкокожих, потом появился «Прибрежный», которым владело семейство Кейн, а «Снежный», самый большой и хорошо оснащённый, располагался в Намуне. В принципе, и связаться по радио мы почти все могли друг с другом и с многочисленными взлётными полосами, разбросанными по всему материку и Закатным островам — сложности возникали только при попытках связи со «Снежным», потому что он лежал по другую сторону Верескового Кряжа и радиосигнал доходил не всегда (впрочем, бывало и такое, что с Лайры слышали «Снежный» и не слышали друг друга в пределах видимости). Правительственные почтовые перевозки делились между «Снежным» и «Тэррой», поскольку владельцами этих аэродромов были медведи, а к ним доверия было больше (что страшно бесило ещё старшего Кейна, деда нашего знакомца Керана), частные же грузы распределялись в зависимости от каприза заказчика, и вот тут вступала в силу конкуренция. Кейн мечтал прибрать к рукам «Тэрру», чтобы стать единственным авиаперевозчиком за пределами Намуны — вот только Оками не желала уступать, а я терялся в догадках, почему Сай работает на её конкурента: медведи всегда держались своих, особенно вдали от родных льдов. И вот теперь я смотрел на залитое слезами лицо Оками и понимал, что их отношения с Саем гораздо глубже и сложнее, чем мне всегда казалось, и без дополнительного пояснения я в них едва ли разберусь, а потому я оставил это на потом, перейдя к делу.


— До Верескового Кряжа лететь пару часов, — сказал я, — если Сай попал в грозу, как мы, то может сидеть где-нибудь на склоне и ругаться на сгоревшую рацию — нашу, похоже, придётся менять. Мы бы тоже сейчас сидели на Драконьем атолле, если бы нам внезапно не помогли.
— Я только захвачу кое-что из лекарств, — к Оками вернулась прежняя невозмутимость, — мало ли, что.
— На мне дозаправка, — кивнул я, — Рин — тебе пополнить запасы продовольствия и воды.
— И ложки, — напомнила она.


Через полчаса мы были готовы к вылету. — Тебе не обязательно лететь, — сказал я Оками, — у нас и пассажирских мест нет, и мы вполне справимся вдвоём!
— Не справитесь, — заявила медведица, — кто из вас умеет лечить медведей?
Мы только руками развели. Я вообще как ни старался, не сумел припомнить за семнадцать лет ни одного случая, когда Сай болел — вот со мной ему приходилось нянчится, это бывало. А Рин, хоть и выросла в Намуне, кажется, сведений о медвежьей медицине тоже имела до обидного мало.
Вересковый Кряж лежал к северу от Наретты, примерно в двух часах лёта — это если считать до его южной границы, вообще же отроги его тянулись до самой Намуны, плавно переходя в каменистую тундру. Предгорья в самом деле поросли вереском, постепенно уступавшим место соснам, затем пихтовникам, которые сменялись сплошными зарослями кедрового стланика и лишайников, выше которых каменные гольцы большую часть года были покрыты снегом. То там, то здесь среди горных вершин расплавленной амальгамой блестели ледниковые озёра.


Это была страна птиц и оленей, порой с самолёта можно было увидеть крадущегося к добыче снежного тигра, а иногда мелькали таинственные крылатые тени снежных орлов, очень сильно напоминавших наших нечаянных знакомых с Драконьего атолла, только абсолютно белых. Мы до рези в глазах всматривались в рябые пихтовники на склонах — под деревьями ещё было полно снега, и с самолёта горы казались исчерченными угольным карандашом по белому фону.
— Вон он, — перекрикивая шум двигателя, Рин указала направление.
Самолёт лежал среди деревьев, похожий на притаившегося хищника.


При этом ни единое дерево не было повалено, словно машина рухнула с неба плашмя да так и осталась лежать.
— Это не Сай, — возразил я.
Я хорошо помнил самолёт Сая — этой же модели, двухмоторный, такого же стального цвета и с надписью на борту, но только надпись была другая. Самолёт Сая звали «Йорек», по первому медведю, попавшему в Сферу из другого мира (не спрашивайте откуда, медвежья мифология крайне сложна — впрочем, спросите Оками).
— Он тут лежит уже лет двадцать, — Оками заглянула мне через плечо, — деревья успели вырасти. Хотя я и не припомню, чтобы кто-то пропадал в этих краях. Разве что кто-нибудь с Лайры, но всё равно хотя бы в Намуне знали бы, такими вещами принято делиться со всеми.
— То-то я смотрю, Кейн прямо спасательную экспедицию выслал, — проворчал я.


— Кейн скотина, — пояснила Оками, — а вон там, на три часа, что?
Там, куда она указывала, была широкая просека, белевшая на заснеженном склоне. Она заканчивалась у берёзовой рощицы, и там же лежал «Йорек». Я не мог отсюда оценить его повреждения, но уже то, что лежал целый самолёт, а не кусок крыла, вселяло надежду.
— Сесть совершенно негде, — Оками с беспокойством оглядывала склоны.
— Вон там речка, — показала Рин, — я могу сесть по ней, а обратно надеюсь нам хватит разбега до водопада.


— Где ты видишь водопад? — удивился я.
— Я знаю эти места, летала здесь. Правда, тот самолёт впервые вижу.
— Ладно, если сумеешь, садись, — решила Оками, — больше всё равно негде. Дик, сумеешь взлететь отсюда?


— Смотря как сядем, — пожал плечами я, не сомневаясь, впрочем, в напарнице. Если Рин уверена, что сядем, значит, можно будет и взлететь.
Посадка вышла тряской, но и садились мы не на бетонку. «Йорек» остался слева от нас и выше по склону, до него ещё предстояло дойти через лес — если я верно оценил расстояние, то путь займёт около часа.
На самом деле добрались мы за два, хотя спешили изо всех сил: немного спутали направление. Просека впечатляла — лесные великаны были поломаны, словно спички. Мы шли меж искорёженных стволов и мысли меня лично одолевали самые чёрные. Когда стал виден самолёт, я уже не мог просто идти и побежал. Первое, что бросилось в глаза — открытый люк. Мне понадобилась секунда, чтобы оказаться внутри и с немалой долей облегчения убедиться, что Сая в кабине нет, ремни не порваны, следов крови не видно. Но где же он? Я выглянул наружу и увидел цепочку следов.
-Он ушёл, — сказал я подоспевшим Оками и Рин, — крови нет, с виду всё в порядке. Понятия не имею, куда он направился.


— Туда, — Рин махнула в сторону, куда вёл след.
— Направление я вижу, — я даже слегка обиделся, неужели она считает меня настолько тупицей, — я не понимаю, что ему там понадобилось.
— Возможно что-то увидел с воздуха, — задумалась Оками, — вернее, кого-то…
— И уронил самолёт в лес? — приподняла бровь Рин.


— Нет. Падая, увидел кого-то. Скажем, оленя или снежного тигра. Ой, медвежата, нет времени на разговоры, надо его найти, по дороге объясню! — досадливо поморщилась Оками, и мы двинулись по следу.


Шли мы долго. За это время Оками успела много чего нам рассказать, так что мы окончательно приуныли. Падение с высоты — штука неприятная, не важно, падаешь ты сам по себе или в жестянке, именуемой самолётом. Медведи выносливее людей, однако и у них случаются тяжёлые травмы — не совместимые с жизнью, как говорят врачи — только человек от такой травмы погибает сразу, а у медведя есть пара часов на исправление ситуации, но для этого ему нужно кого-нибудь поймать и убить. Кого-нибудь достаточно крупного, в идеале хищного, потому что кровь травоядных слабее заживляет медвежьи раны. Крови на следах не было, но я отлично по собственному опыту знал, что кровотечение может быть и внутренним, и оно нисколько не лучше наружного, разве что менее зрелищно. Следов того, кого Сай мог преследовать, мы тоже пока не видели, и не только я, но и мои выросшие в Намуне спутницы.


Я не мог налюбоваться на Рин — насколько чужой и неловкой она была среди джунглей Драконьего атолла, сильно напоминавших Дивнолесье, настолько же уверенной она выглядела среди снега и подпиравших небо пихт. Она казалась частью этого снежного мира. И мне было даже немного стыдно от того, что не могу похвалиться тем же.
— Не понимаю, — сказала в конце концов Оками, — если он шёл по следу добычи, давно должен был догнать!
— Он не догонял, — отозвалась Рин, — он просто шёл туда, — она указала на ещё невидимую за деревьями вершину, — Боюсь, что мы чего-то не знаем или не понимаем, что-то важное. Откуда он летел, куда, что вёз? — она покачала головой, — По-моему, ключ к разгадке в этом.
— Я знаю только, что летел он с Тюленьих островов в Наретту, — сказала Оками, — и что пока жив. Но надолго ли и далеко ли — не понимаю.
— В смысле? — удивился я.
— Я его чувствую, — пояснила медведица, — Как… ну я не знаю, бывает ли такое у гладкокожих.
— Вы родственники? — спросила Рин, сосредоточенно нахмурясь и что-то вспоминая.
— Нет. Не совсем. Сложно объяснить.
— А ты попробуй, — меня грызло любопытство не меньшее, чем беспокойство.
— Мы любим друг друга. И мы кровные враги.
— Разве такое бывает? — чуть не споткнулся я.


— Редко. Я последняя из своего рода, а Сай — последний из своего. Кровной вражде шесть веков, — Оками покачала головой.
— Так поженились бы и не было бы никакой вражды! — воскликнул я.
— Нельзя, — вздохнула медведица, — ты ещё медвежонок… гладкокожий к тому же, ты не знаешь и не понимаешь наших законов. Их мало, но они строго соблюдаются всеми медведями — иначе зачем законы. Первый закон — никогда не пачкай своей чести. Второй: твоя честь — часть чести рода, помни это всегда. Твои предки смотрят на тебя, твои потомки будут смотреть. Третий — чти свою кровь. Береги её, не лей понапрасну. Ну, а четвёртый знают все — не мешай жить тем, кто не мешает тебе. Если между двумя медведями возникает спор, он решается мирно. Если же доходит до поединка, то сильному не грех уступить, щадя более слабого — это достойно. Но если происходит бой и смерть, в силу вступают законы кровной мести, а они жестоки, они пришли с медведями с той стороны Северного Сияния. Сай и я… между нами не могло быть поединка, решившего бы родовой спор, потому что я медведица, и он не может со мной драться. Но если мы… если бы мы… в общем, старейшины решили, что ради полного прекращения вражды мы должны покинуть Намуну, и мы это сделали. Мы уехали в разные дни в разных направлениях, а через неделю случайно столкнулись в Наретте. Мы приехали туда не сговариваясь — Сай просто искал работу от знакомых к знакомым, и оказался в конце концов на «Прибрежном», а я целенаправленно ехала к другу моего покойного отца, «Тэрра» была их совместным владением, а у Нирэля не было детей…


— Друг твоего отца, он что, был эльфом? — удивилась Рин, — Имя уж больно не медвежье!
— Эльфом, — кивнула Ками, — что тут такого?
— Да просто говорят, что эльфы не слишком любят самолёты, — пояснил я.
— Ну да, — хмыкнула Ками, — и Рин тому пример!
Рин смущённо опустила уши.
— И что, вы вот так всё время и жили, не вместе, не врозь? — спросил я Оками, ужасаясь тому, как вообще можно было такое выдерживать: я отлично помнил, как сходил с ума почти в буквальном смысле, когда перестали приходить письма от Джой. Да я и сейчас то и дело возвращался к ней мыслями, хотя должен был бы забыть по принципу «клин клином» и думать только о Рин. Но не получалось почему-то.
— Так и жили, — кивнула Оками, — хотя временами я готова была на всё наплевать и… но Сай, конечно, такого не допустил бы.
— Не понимаю, — покачала головой Рин, — Ведь вы больше не жили в Намуне, что вам мешало быть вместе? Мои родители вон специально из Дивнолесья уехали, чтобы никто к ним не лез!
— А итог? — спросила Оками, и не дожидаясь ответа пояснила, — Гладкокожим проще — вас много. Но вот представь себе, что мы с Саем тогда давным-давно послали подальше наших старейшин и законы, стали жить вместе… что дальше?
— Как это? — растерялась Рин, — Ну жили бы… были бы счастливы… завели бы детей…
— А дальше? — Оками прищурилась, став похожей не на медведицу, а на лису.
— А куда дальше? — встопорщила уши Рин.
— Вот именно: гладкокожие живут одним днём, — констатировала Оками, — что стало бы с нашими детьми, когда они выросли бы? Кстати, как раз были бы примерно вашими ровесниками. Где они стали бы искать себе пару? В Намуне никто — ни одна семья — не стал бы с ними общаться, потому что мы преступили бы закон, пренебрегли решением старейшин, — она покачала головой, — Им остались бы только такие же отступники — даже ещё худшие, да и то, если бы они нашлись, а вот уже две сотни лет никого не изгоняли за пределы Верескового Кряжа.


— Чудовищно, — резюмировал я, — никогда не думал, что медведи настолько жестоки к себе подобным.
— Это разумная жестокость, — возразила Ками, — наш пример показывает, чем вредна кровная вражда — и почему не стоит доводить споры до таких крайностей, чтобы её вызвать. В начале всегда кажется, что история бесконечна, но однажды ты перелистываешь последнюю страницу и видишь, что всё закончилось. У нас бывали случаи, когда два последних потомка враждующих семей убивали друг друга в схватке, и тогда оба рода прерывались — это никого не пугало. Но вот появились мы, и поверь, Медвежонок — наша история заставила задуматься всех медведей.
— Да, это утешение, — проворчал я, понимая, что мне никогда не стать медведем и не понять медведей — такой сознательности у меня нет и не будет.


След внезапно изменился — вместо отпечатков когтистых лап появились следы ботинок.
— Что это значит? — сосредоточенно нахмурилась Рин.
— Это значит, что он более-менее пришёл в себя, — пояснила Ками, — но… я чую что-то нехорошее. Мои предки — как и предки Сая — были шаманами, несколько поколений подряд. Собственно, и я стала бы, если бы не пришлось покинуть Намуну. Поэтому иногда я чувствую и вижу то, что скрыто. И то, что я чувствую сейчас, мне не нравится.
— И что это может быть? — спросил я.
— Не знаю, — покачала головой медведица, — какой-то непонятный запах… как полоса сгоревшего воздуха… я слышала о таком от деда, но не могу вспомнить, что это.
Тут мы вышли к заросшему озерцу и увидели Сая. Он тоже нас заметил и сделал предостерегающий жест:
— Не приближайтесь!


— Что случилось? — спросил я.
— Скверное дело, Медвежонок. Не подходите ко мне. И вообще, лучше вам убраться отсюда, пока я хоть как-то контролирую… — по его лицу словно судорога прошла, черты исказились, но не медвежья морда проглянула, а… я даже определения этому подобрать не смог.
Зато Оками, кажется, поняла, в чём дело.
— Серебряный демон, — пробормотала она, — В самом деле скверно. Какое счастье, что Сай — медведь.
— Ты понимаешь, что происходит? — спросил я.


— Да, — кивнула медведица, — но времени на объяснения нет. Я могу помочь Саю, но надо его держать, потому что мне придётся подойти вплотную, а это не понравится ни демону, ни самому Саю.
— Я подержу, — кивнул я, про себя крепко сомневаясь, что сумею удержать, хотя в человеческом облике Сай выглядит не таким уж крупным — я крупнее — но он всё же медведь.
Впрочем, отступать было некуда, Саю явно было очень плохо.


Оками завела с ним разговор, чтобы отвлечь, а я сделал вид, что увожу Рин от озера, а сам начал осторожно обходить Сая. Когда я оказался у него за спиной, Оками посмотрела на меня с безмолвным вопросом. Я так же молча кивнул — готов — и схватил Сая.


До сих пор удивляюсь, каким образом мне удалось его удержать, в какой-то момент мне начало казаться, что сейчас у кого-нибудь из нас просто кости не выдержат, и тут Ками выкрикнула что-то на незнакомом мне языке (медвежий я худо-бедно понимаю) и резко хлопнула в ладоши.


Мне показалось, что я угодил под взрыв. Во всяком случае, меня шарахнуло волной воздуха, так что я не только выпустил Сая, но вообще улетел вверх тормашками довольно далеко в лес, хотя это я обнаружил только когда очнулся. Очнулся я от того, что меня тормошила Рин, стоявшая надо мной на коленях. Лицо у неё было перепуганное.


— Ты живой?
— Не знаю, — честно ответил я, попытался встать и взвыл — плечи и спина болели, словно меня палкой лупили, — ы-ы-ы… живой! — точно живой, у покойников ничего не болит, — Что случилось?
— Что-то сверкнуло, грохнуло, и вон там, — Рин указала куда-то себе за спину, — повалило несколько деревьев. Сая отшвырнуло вон туда, — она указала влево, — а тебя сюда.
— А Ками?
— Пыталась привести в чувство Сая. Я не стала мешать и побежала к тебе.
— Спасибо, — я кое-как поднялся на ноги.
Картина впечатляла. «Несколько деревьев» оказались просекой шириной со взлётную полосу, на берегу озера образовалась быстро заполняющаяся водой воронка, и вообще стоило удивиться тому, что я живой. Сая отбросило почти на такое же расстояние от озера, что и меня, только в противоположном направлении, но он, кажется, тоже не сильно пострадал. По крайней мере, Рин потянула меня за рукав и тихонько сказала:
— Не будем им мешать.


В самом деле, подумал я, заняться что ли больше нечем? И притянул Рин к себе.


Продолжение следует.

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори