Влюблённые в небо. Люди-птицы

Ещё глава. Оставили наших героев тут.
Утро было самым странным в моей жизни — и до того, и после. Даже более странным, чем то утро, когда я очнулся в госпитале, хотя перед этим был уверен, что от меня останется только дымный след в небе.


Солнце поднималось над лесистой речной долиной, у горизонта, но не так далеко, как я опасался, синел океан. Навес над гнездом в самом деле производил впечатление творения человеческих рук, да и само гнездо — сколько я видел, не поворачивая головы — тоже было сплетено весьма искусно и напоминало корзину. Птенец переполз ко мне на плечо, и смотреть на него с утра пораньше мне не очень хотелось, но Рин тоже была с той стороны и я всё-таки повернулся. И ошеломлённо замер. Рин тоже проснулась и с точно таким же потрясённым выражением лица смотрела на хозяина гнезда. Вернее, на хозяйку. Между нами лежала маленькая — месяцев четырёх от роду — девочка. Волосики на головёнке были в точности как пух давешнего птенчика, но ни клюва, ни когтей, ни крыльев не обнаружилось. Я вспомнил как давным-давно, в позапрошлой жизни, старушка с соседней фермы рассказывала вечерами сказки. В числе тех сказок были и такие, где феи подменяли человеческих младенцев птенцами, зверятами, а не то мелкой нечистью. Девочка открыла голубые глазёнки, немного потаращилась на нас, а потом заулыбалась и затанцевала — как это обычно делают довольные жизнью младенцы. Рин перевела взгляд на меня, и я без слов понял, о чём она думает. Мысли её были ужасны: малышка совсем одна высоко над землёй, нам надо идти, а потом и лететь, и самое ужасное — ночью мы кормили младенца тушёнкой.


— Между прочим, — сказал я в ответ на этот взгляд, — тушёнку она вчера лопала с большим аппетитом, и ничего с ней пока не случилось — если бы отравилась, мы бы уже были в курсе.
— Тебя как будто ничего не удивляет, — заметила Рин.
— Моё удивление ничего не изменит, — пожал плечами я, — есть дерево, гнездо, утро, ты и младенец — и нам надо вниз и вон туда, — я указал на полоску океана, — а там город, люди, и куда-нибудь мы эту козявку пристроим. Идти не так далеко, к тому же под гору, к вечеру будем на месте. К спуску готовы?
Спустились вполне благополучно, я при свете утра поискал под деревом следы человеческого присутствия, но нашёл только наши вчерашние. Родители девочки, кем бы они ни были, явно по земле не ходили и по стволу не взбирались. Люди-птицы существуют? Будь я журналистом, упал бы в обморок от сенсации, но я лётчик, и мне без разницы, кто живёт в здешнем лесу. Рин поймала ещё пару рыбин, пока я развлекал нашу нежданную попутчицу, а затем мы имели удовольствие наблюдать, как младенец мусолит эту рыбу не дожидаясь, когда разгорится костерок.
— Что ты говорил о населяющих эти леса призраках? — спросила Рин.
— Говорил, что говорят, будто они тут водятся. А вот и наглядный пример, — я отобрал у малявки рыбину, и она подняла вой, словно противотуманная сирена, — да на, только не ори! — я вернул рыбу, и «птичка» вцепилась в неё, урча по-кошачьи.
— Как думаешь, где её родители?
— Без понятия. Но допускаю, что кого-то из них мы видели вчера в долине у бабочек. Потому что едва ли на таком небольшом острове детей принято оставлять ночевать без присмотра.
— И что нам с ней делать?
— Отнесём в город, сдадим в мэрию — что ещё делают с подкидышами? Вдруг родители живы и разыскивают малышку, унесённую хищной птицей?
— Ночью в гнезде был птенец. А утром — младенец.
— А ты рассказывай об этом всем встречным, — посоветовал я, — ещё и в дурдом загремишь. Я лично в темноте плохо видел, кто там был. А оборотней, по-моему, люди боятся.
— Что-то по тебе не заметно, чтобы ты боялся, — приподняла бровь Рин.
— А я приёмный медведь, — пожал я плечами, — и не уговаривай меня, с собой мы её не потащим. Здесь ей сразу найдут приёмных родителей, остров маленький. А куда мы её денем в Наретте? В детский дом? Спасибо, но это такое место, куда по своей воле никто не желает идти!
— Откуда ты знаешь?
— Потому что сам лично сбежал оттуда на третий день, и больше меня не поймали. Всё, идём! — меньше всего мне хотелось сейчас вспоминать о тех трёх днях в детском доме и о событиях, которые меня туда привели.
Я закинул на плечо рюкзак, Рин засунула ребёнка за нагрудник комбинезона — медведицы пользуются специальной перевязью для таких целей — и мы продолжили путешествие. В самом деле, к вечеру мы вышли к водопаду, который я обещал показать Рин.


Место было изумительно красивое, но настроение у нас мало ему соответствовало. Рин угрюмо молчала всю дорогу, и я знал, о чём она молчит — она молчит о том, какой я бессердечный тип. У меня на душе тоже было погано, я вспоминал маленькую комнатёнку в рабочем бараке, и вдруг на секунду представил: это не отец, это я возвращаюсь туда вечером, измотанный до последней крайности, и ничего, совсем ничего не принёс ожидающей меня женщине с отчаянием в глазах и бледному худенькому ребёнку… я помотал головой, отгоняя непрошеное видение. Ну уж нет, меня пока Сай не выгнал, женюсь я самое раннее через год, и у моей жены в глазах если что и застынет, то скорее сдерживаемая ярость.


Я покосился на Рин и она оскалилась в ответ. К водопаду вечерами приходили девушки с кувшинами для воды. Второй раз, когда я был здесь с Саем, меня чуть не утопили в чаше водопада, за то, что притаился в кустах поглазеть на них — как только и заметили! Сегодня визгу при нашем появлении было едва ли не больше, чем в тот раз, вот только смеха не было. Красавицы побросали кувшины и умчались к городу быстрее оленей.
— Чего это они? — спросила Рин.


— Нас испугались, — пояснил я, — из леса здесь никто приличный не выходит. К тому же мы выглядим… достаточно пугающе на местный вкус. У тебя уши, я вообще белый — с самолёта или корабля они нормально воспринимают светлокожих людей, но из леса кто может появиться? Только призрак, им положено быть бледными. Вот и реакция соответственная.
Рин презрительно фыркнула в адрес трусих и мы направились к городу.


В городе ничего хорошего мы не увидели. То ли девицы успели оповестить всех, то ли просто наше появление со стороны леса было расценено как недобрый знак, только при нашем появлении улицы пустели на глазах, двери и ставни с треском захлопывались, и город позади нас словно вымер. Так мы и дошли до резиденции помощника губернатора, откуда моментально сбежали все, кроме самого помощника. Это был уже довольно пожилой человек, родом с Лайры, он спокойно нас выслушал, забрал адресованное ему письмо губернатора (которое я на всякий случай сунул в рюкзак) и печально покачал головой.
— Мало чем могу вам помочь. Туземцы отчаянно боятся леса и его обитателей, и им бесполезно объяснять, что вы прилетели на самолёте, просто он на той стороне острова. Вы прошли через лес, и в их понимании соприкоснулись со злом. Да ещё ребёнок… лучше бы вы сказали, что он ваш. А ещё лучше оставили бы там, где нашли.
Я почувствовал себя медведем — просто физически ощутил, как пробивается сквозь кожу белая шерсть, отрастают клыки и когти и хочется наотмашь заехать лапой по этой фальшиво сочувственной физиономии.
— А вы бы оставили? — спросил я.


— В вашем возрасте — может, и нет, — пожал плечами помощник губернатора, — но не уверен. Видно же, что ребёнок необычный — я здесь единственный белый человек, а дети местных родятся темнокожими… за редким исключением. И вот редкое-то исключение вы и притащили — она с возрастом потемнеет, но это не человеческое дитя… вы сказали, что нашли ребёнка в лесу, случайно, не в гнезде?
— Раз вы такой проницательный, — Рин сложила уши и хищно прищурилась, став окончательно похожей на кошку, — тогда посоветуйте, как нам быть? Самолёт увяз в песке, без тягача его с места не сдвинуть, рация сгорела в грозу, ваши люди нас боятся, и вы не можете на них повлиять — понятно, почему вы не губернатор, а лишь помощник.
— Милая барышня, — он улыбнулся, — вы надеетесь упрекнуть меня в трусости? Увы, я не храбрец, и за полвека я к этому привык! Радиограмму в Наретту вы можете передать отсюда — правда, сами, радист сбежал. Я предоставлю вам место в своём доме, пока за вами кто-нибудь прилетит — вот всё, что я могу, — он развёл руками.
— Спасибо и на том, — кивнул я, подхватывая под руку готовую кинуться в драку Рин и разворачивая её к выходу, — Где у вас рация?


Ночевали мы на берегу — нам было не привыкать, а Рин заявила, что ни за что не согласна спать под одной крышей с таким слизняком, как помощник губернатора. Малышку завернули в мою рубашку — с океана тянуло свежестью. Оками очень обрадовалась, что мы нашлись, потому что Сай задержался из-за грозы, а Эльвар и Итан зависли на Лайре из-за поломки двигателя самолёта Итана, надеялись починиться за пару дней, так что послать нас искать было некого. Узнав, что мы тоже не совсем на ходу, Оками расстроилась и велела нам не делать глупостей хотя бы пару дней — словно мы когда-то их делали (вернее, мы постоянно только их и делали, могла бы не напоминать), и ждать Эльвара. Эльвар летал на тяжёлом гидроплане, и он вполне мог дёрнуть «Махаон» тросом в сторону моря — вопрос, что бы это дало.
— Ладно, — успокаивающе погладила меня по плечу Рин, — море есть, река есть, вон бананы растут у кого-то на огороде — не пропадём. Помогать нам отказываются, зато и мешать боятся, и правильно делают — я очень зла, с удовольствием кого-нибудь покусаю!
Я не успел ничего сказать по поводу великих ушастых воительниц, забывших в самолёте волшебную гайку: послышалось хлопанье крыльев, и мы обернулись к лесу как раз вовремя для того, чтобы увидеть пикирующую птицу — огромную в чёрно-белом оперении и отчётливо хищную.


Она опустилась где-то за кустами, там что-то повозилось, а затем на берег вышли и направились к нам две девушки. Страннее я в жизни не видел. Обе темнокожие, как всё коренное население Тэрры и Закатных островов, за вычетом медведей, какие-то подозрительно одинаковые — они даже двигались синхронно, словно обе были одним целым, вернее, каждая была частью целого… например крылом птицы — да, после контузии я и не такие глупости думаю порой. Когда они достаточно приблизились, я разглядел, что они в самом деле на одно лицо, только у левой глаза были голубые, а правой — жёлтые. Одеты они были не как местные, а как контрабандисты Красного Берега — всё чёрное, у одной широкие штаны, при этом корсет, у второй кожаные короткие штаны и просторная майка с черепом во всё пузо.


— Вечер, — сказала правая.
— Добрый, — подхватила левая.
— Мы за девочкой, — пояснила желтоглазая.
— За какой девочкой? — буркнула Рин, отшагнув ко мне за спину.


— За нашей, — улыбнулась голубоглазая.
— А вы вообще кто? — поинтересовался я, — Вы из службы опеки, или вы родня ребёнку? И документы небось есть?
Они рассмеялись дуэтом, словно я сказал что-то невообразимо забавное.


— Мы вестники, — сказала желтоглазая, — я сестра Констанс, если вам нужны имена.
— А я наоборот, сестра Вианн, — подхватила голубоглазая, — не перепутайте. Вианн сестра Констанс, а не наоборот.
— Констанс сестра Вианн не наоборот, — возразила ей желтоглазая.
— Как же не наоборот, когда неправильно? — удивилась голубоглазая, — К тому же это лишь имена, они просто звуки. Местные называют нас воронами.


— Но мы не совсем вороны, — пояснила желтоглазая (я так и не понял, кто из них кто).
— Там, — голубоглазая махнула рукой в сторону леса, — наша королева погибла, но осталась её дочь. Никто не знал, где гнездо — это всегда секрет.
— Секрет даже от нас, мы не знали, хотя мы вестники, — кивнула желтоглазая.
— Вы нашли девочку и показали нам — мы видим город, видим страх гладкокожих…
— Мы благодарны медведям за помощь. Регент напоминает — между медведями и птицами нет войны.
— Мы не медведи, — возразил я.


— Мы видим, — невозмутимо отозвалась голубоглазая, — мы пришли за ребёнком, и мы поможем вам улететь.
— Как это? — удивилась Рин.
— Ваш самолёт на той стороне? — уточнила желтоглазая, — Через час будет здесь.
— Вот когда будет, тогда посмотрим, — проворчала Рин и оскалилась.
— Какие гарантии, что вы не врёте? — перевёл я.
— Нет войны, — снова повторила желтоглазая, — зачем врать?
— Ладно, — решил я, забирая ребёнка у Рин, — в конце концов, мы видели, как вы летели… это ведь вы были?
— Мы, — желтоглазая взяла у меня ребёнка.


— Благодарность медведям, — кивнула голубоглазая, и они скрылись в прибрежном кустарнике, откуда через пару минут взлетели две огромных птицы, одна из которых несла в когтях нечто вроде люльки.
— Зря ты им поверил, — буркнула Рин.


Я прекрасно знал, что она готова была оставить детёныша себе — мне самому эта мысль приходила в голову, но стоило представить, что на это скажет Оками…
— Она бы ничего не сказала, — проворчала Рин, — потому что медведи не покидают детей на произвол судьбы.


— Знаю, — кивнул я, — но полагаю, у птиц с этим дела обстоят не хуже. Видишь, девочку искали. И вообще, скажи спасибо, что нам не нагорело за то, что кормили её тушёнкой и сырой рыбой!
— Ты думаешь, они её бабочками кормить станут? — Рин фыркнула и отвернулась.


Небо окрасилось в розовый, потом запылало оранжевым пламенем. Над морем закружились чайки. Одна из них настойчиво вилась над нами, привлекая внимание, и когда добилась своего, то полетела низко над краем берега. Мы пошли за ней и глазам своим не поверили. На пирсе стоял «Махаон»! Он был развёрнут носом к океану и места для взлёта вполне хватало.
— А ты не верила, — укорил я Рин.
— Да, ты был прав. И что?
— Как — что? — удивился я, — Хотя бы поцелуй меня за то, что я такой умный!


Через полчаса всё было готово к взлёту. Я в последний раз оглянулся на прибрежные заросли, и мне показалось, что на меня смотрит странная громадная птица.


Я шагнул к лесу, но она уже исчезла среди ветвей, только на одной из нижних веток что-то покачивалось. Что-то очень знакомое. Я подошёл ближе и узнал свою рубашку. Только теперь на ней были пришиты пуговицы.
Продолжение следует.

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори