Влюблённые в небо. Ночёвка в лесу

Продолжение приключений! Остановились тут.
Разбудила меня севшая на нос бабочка. Я сонно отмахнулся, сгоняя её, и обнаружил, что у меня под боком прикорнула Рин.


Бабочка — не красная падальщица, а другая, густо синего цвета с металлическим отливом — села ей на ухо и замерла, притворяясь ювелирным украшением.


Несколько секунд я любовался зрелищем, а затем Рин вскрикнула сквозь сон и резко хлопнула себя ладонью по уху. Во все стороны веером разлетелись брызги крови — бабочка оказалась достойной соперницей комаров. Рин села и с омерзением вытерла ладонь о траву.
— Ненавижу лес, — сказала она, — Ненавижу жару. Ненавижу бабочек, — она посмотрела на меня и я почти услышал: «Ненавижу людей», но она только тряхнула головой и повела ушами, словно проверяя, не сидит ли на них ещё пара насекомых.
— Я не знал, что тут такие водятся, — повинился я, — не то отогнал бы.
Рин посмотрела на меня странным долгим взглядом, но ничего не сказала, а поднялась и стала убирать в рюкзак высохший на солнышке импровизированный котелок. Я заметил, что жестянка сияет, как новая, и запоздало сообразил, что пока я дрых, Рин оттирала песком копоть и гарь с нашей единственной посудины. Мне стало совестно.


— Не бери в голову, — посоветовала Рин, словно прочтя мои мысли, — Это называется разделением труда: ты несёшь рюкзак, я мою посуду. В ручье видела рыбку, маленькую, но ниже по течению наверняка должны водиться и побольше — надо будет к вечеру попробовать поймать.
Я не стал уточнять, каким образом она собралась ловить рыбу в отсутствие удочки или сетки, потому что не сомневался, что узнаю очередную подробность жизни в Намуне, где я — воспитанник медведя — бывал только в гостях. Мы пошли вниз по ручью.


Местами идти приходилось по торчащим из воды камням, потому что заросли по берегам были совершенно непролазными. Кое-где к берегу выходили натоптанные тропы — должно быть, звериные, но идти по ним наугад было рискованно: наверняка они вели не к жилью, а в глухую чащобу.


То и дело в ручей, вдоль которого мы шли, вливались другие ручейки, так что через пару часов пути он уже имел вид небольшой речки, неглубокой и умиротворяюще журчащей по каменистому руслу. Стали появляться заводи, отгороженные от основного течения то камнями, то выпирающими корнями огромных деревьев, напомнивших мне дивнолесский сал. Возле одной такой заводи Рин остановилась и сделала жест молчать и не двигаться, после чего принялась быстро и совершенно бесшумно раздеваться.


Даже если бы я и хотел до этого момента что-то сказать, то не смог бы, потому что у меня просто дар речи пропал. Я даже отвернуться не сообразил, стоял и таращился на неё (о чём, признаюсь, не жалею).


Рин вошла в воду — без малейшего плеска и так плавно, словно сама была водой. То ли дно заводи постепенно понижалось ямой, то ли Рин сама опускалась на дно, только над водой постепенно остались лишь плечи, а потом она всё так же беззвучно нырнула… и миг спустя полетели брызги, заводь словно вскипела, а на берег вылетела здоровенная рыбина, бьющая хвостом. Я наконец отмер и бросился к ней, чтобы не дать снова соскользнуть в воду, но это было излишне — у рыбины оказался прокушен затылок, и удары хвоста были предсмертными судорогами. Рин вынырнула — глубина в середине заводи оказалась ей по пояс — и улыбнулась во все клыки, явно рассчитывая на какую-то нервическую реакцию с моей стороны, но я ответил ей такой же жизнерадостной улыбкой, пусть и менее хищной: клыки красоту Рин нисколько не портили.
— Отличная работа! — похвалил я, когда она оделась.
Рин посмотрела на меня и вдруг смутилась.
— Ой, Дик…
— Что?


— Я… слушай… я совсем не хотела… я просто не подумала… всё время забываю, что у людей другие представления о приличиях…
— А у эльфов? — я запоздало сообразил, что в самом деле слишком напоминаю Рин медведя, а в Намуне не придают особого значения наготе — никто не стесняется своего тела.


— О! — Рин закатила глаза, — У эльфов ещё хуже! Сама не видела, но если верить шипению фэнны Нойлиэль, самая малая степень бесстыдства — это не замотанный в тряпки кончик носа и один глаз! Она часто повторяла, что будь мы в Дивнолесье, нам бы такого пренебрежения приличиями не спустили… но ты… — она сложила уши.
— Я никому не скажу, — улыбнулся я, — тем более, ничего такого я не увидел: у тебя нет ни хвоста, ни крыльев, ни даже неприличной татуировки — рассказать совершенно не о чем!


Она несколько секунд смотрела на меня с таким выражением, словно вот-вот разрыдается, но потом всё-таки улыбнулась и ткнула меня кулачком под рёбра — без гайки это вышло даже ласково.
Солнце садилось, когда где-то у нас за спиной стало погромыхивать.


Утренние облака не обманули ожиданий, и к Драконьему атоллу подползала грозовая туча. Надо было искать укрытие, да и о ночлеге подумать стоило — спальник мы не захватили, а просто на лесной подстилке спать мне казалось несколько опрометчивым, с учётом поведения местных бабочек. Воображаю, чего можно было ждать от жуков. Я выбрал подходящее на вид дерево — из тех, что похожи на дивнолесский сал — весь ствол у него был испещрён впадинками от опавших ветвей, очень удобно взбираться. Нижние ветви, правда, располагались на высоте трёхэтажного дома, зато образовывали удобную развилку.


-Мы что, там будем ночевать? — Рин запрокинула голову и без большого воодушевления оглядела крону дерева.
— Это самое безопасное место, — пояснил я, — не уверен, что в этом лесу нет наземных хищников, а кроме того у реки могут быть змеи…
— Пока ни одной не видели. Зато на дереве могут быть пауки. И там высоко.
— Ты боишься высоты? — удивился я, — Как же ты летаешь?
— Из самолёта я не выпаду! — встопорщила уши Рин, — Ты ещё спроси, как бы я жила в Дивнолесье, и мы подерёмся!


— У тебя и гайка с собой? — хмыкнул я, прикидывая, как проще доставить Рин на выбранное место ночлега.
— При чём тут гайка… — она досадливо отвернулась, из чего я заключил, что гайки нет.
— А если нет гайки, то и драки не выйдет — разве что ты меня покусаешь, — я фыркнул, представив себе эту картину, — Так что будешь крепко держаться за меня, рук не разжимать, глаза можешь закрыть — и всё будет хорошо, — очень хотелось добавить «я же люблю тебя», но я промолчал.


Рин насупилась, сделавшись похожей на кота Сая, но всё-таки устроилась у меня на закорках и мы начали восхождение. Лезть оказалось легко, как я и предполагал, и ноша мне нисколько не мешала — не знаю, чем это объяснить, но Рин в самом деле весит раза в полтора меньше, чем человеческая женщина сходной комплекции. Мы добрались до первой развилки, и тут я заметил наверху что-то тёмное, круглое, на вид напоминающее гнездо. Птиц поблизости не наблюдалось, никаких звуков из гнезда не доносилось, и я решил подняться туда — гнёзда обычно рассчитаны на то, чтобы не умеющие летать птенцы из них не выпадали.
Это действительно было гнездо — огромное, вполне достаточное, чтобы один человек разместился в нём с комфортом. Вдвоём места было меньше, но теплее.
— Ой, — сказала вдруг Рин, хотя я ещё только подумал, но ничего не успел сделать.
— Что?
— Тут что-то пушистое… ай, оно шевелится!
Фонарика у нас не было, но тут в отдалении сверкнула молния, и в её отсвете стало видно, что в гнезде съёжился светлый птенец размером с крупного щенка.


Он молчал, только таращился блестящими глазами. Следующая вспышка осветила мощный загнутый клюв явного хищника.
— Воображаю, какого размера его мамаша, — пробормотал я, сразу почувствовав себя в гнезде очень неуютно.
— А не её ли мы видели в долине? — предположила Рин.
— Тогда чего он молчит? — я кивнул в сторону, где предполагался птенец — в сгустившейся темноте его не было видно, — Должен орать, если голодный.
— А может, он уже пару дней так сидит? И настолько ослабел, что даже не пищит?
Мысль показалась мне справедливой, а в голосе Рин звучало такое беспокойство, что я и сам проникся к птенцу сочувствием. Живой всё-таки, и маленький совсем, бедолага.
— Знать бы, захватили ему рыбы, — я заглянул через край гнезда, но даже в свете молнии земли не увидел.
— У нас тушёнка есть в рюкзаке! — вспомнила Рин, — Давай отдадим ему! А нам я утром ещё рыбину поймаю! И могу свою долю тебе отдать!
— Взаимно, — усмехнулся я, про себя умиляясь на чисто женскую готовность нянькаться с брошенным детёнышем, пусть и птичьим, — надеюсь, с тушёнки ему плохо не будет.
Кормёжка птенца тушёнкой в тёмном гнезде на высоте пятиэтажного дома при вспышках молний — ничего более романтичного вообразить нельзя. Я на секундочку представил себе Джой на месте Рин и мне стало смешно. Джой едва ли отправилась бы со мной через лес, скорее осталась бы ждать в самолёте. Джой не полезла бы в ручей за рыбой и уж наверняка не поймала бы. Джой точно не стала бы возиться с птенцом — вероятнее всего она нашла бы его мерзким, гадким и отвратительным. Его было плохо видно, но я представлял, на что похожи птенцы хищных птиц. Впрочем, Джой и от детей не была в востроге, отчасти поэтому я и ушёл от неё на войну — случайно узнал, что она избавилась от нашего с ней будущего ребёнка… не то чтобы мне так уж хотелось стать отцом, в двадцать три года я об этом не особенно задумывался, но почему-то неприятно задело то, что она даже не поставила меня в известность — а ведь мы уже решили пожениться. И на войне я иногда думал об этом — о том, что капитана Ричарда Питерса могла ждать дома женщина с ребёнком, а не только пара медведей.
Начался дождь. Крупные капли пролетели мимо гнезда, как авиационные бомбы — с почти таким же свистом, а затем ливень пошёл стеной.


Рин прижалась ко мне, у неё на руках возился перемазанный тушёнкой птенец, и только тут я понял, что на нас не льёт. При следующей вспышке молнии я попытался разглядеть, что там наверху, и мне показалось, что над гнездом есть навес, крытый широкими листьями, как крыши местных домов. Я смутно представляю себе, как птицы строят гнёзда, и меня пробрал неприятный озноб. Чертовщина какая-то.
Вокруг ревел ветер, мотавший кроны деревьев, но наше дерево раскачивалось гораздо меньше, чем можно было предположить — мощный ствол и толстые ветви с успехом выдерживали натиск стихии. Постепенно гроза стала удаляться, ветер улёгся, дождь стал тише. Под его шёпот мы устроились в гнезде, Рин попыталась усадить птенца мне на живот, потому что ему будто бы холодно, но я воспротивился, потому что если на склоне в самом деле была его мамаша, то птенец успешно не замёрз за прошлые пару ночей без меня, и она пристроила его у себя на плече. Я успел ещё подумать, что после тушоночной кормёжки милой птички рубашку Рин не отстирает, и провалился в сон.
Продолжение следует.

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори