Совсем другая история. Часть 24

Продолжение романа. предыдущая часть

Утро было серое, праздник закончился, украшения были убраны с улиц, и город казался спящим в морозном тумане. Вокруг уличных фонарей расплывались радужные кольца, решётки ворот и балконов покрывал тонкий слой ледяного серебра, гранитная набережная поблёскивала в свете фонарей, и на снастях кораблей топорщились иглы инея. Тоб стоял на набережной и смотрел, как на «Бригите» убирают сходни.


По заливу буквально только что прошёл ледокол, и Нолан торопил с отплытием. Если сейчас удастся проскочить горловину залива, дальше путь будет свободен от льдов — западнее Камнеграда море не замерзало из-за тёплого течения. Тоб пытался заставить себя отвернуться, а лучше вовсе уйти с набережной, но продолжал стоять, хотя уже почти не чувствовал ног, несмотря на меховые ботинки. Ветра не было, и паруса оставались убранными, с голыми мачтами «Бригита» казалась лесистым островком, оторванным от берега и гонимым морем под деловитое ворчание мотора буксирного катера.


За мысом ветер наберёт силу, и тогда «Бригита» сможет двигаться своим ходом, пока же капитану приходилось, морщась и ворча, пользоваться ненавистной техникой — Майра терпеть не могла новомодных двигателей, уверяя всех, кто вынужден был слушать, что «эта проклятая химия вконец отравит нам жизнь», и что в море скоро станет тошнее, чем в трубе угольной котельной. Они так и не сказали друг другу ни слова на прощание — словно не расставались на неопределённо долгий срок, а просто каждый шёл по своим делам, намереваясь вернуться к ужину. Туман поглотил очертания «Бригиты», урчание мотора вскоре стало едва различимым сквозь звуки просыпающегося города, и Тоб, отряхнув с воротника иней, медленно побрёл обратно к гостинице. Ему не хотелось больше ни выть, ни драться, ни плакать, ни даже напиться — вообще ничего не хотелось, словно внутри образовалось большое холодное пустое пространство, вроде музейного зала, где в самой середине в ледяной капсуле хранились хрупкие и драгоценные воспоминания. Их страшно было тронуть, потому что они могли рассыпаться и исчезнуть, и тогда не осталось бы вообще ничего, и в этот миг — Тоб знал, что это не так, но ничего не мог поделать с дурацким ощущением — в этот миг должна была оборваться и жизнь. Но увы, жизнь продолжалась, и обязанностей никто не отменял, и поезд, до которого оставалось чуть больше часа, ждать не будет, Антуан наверняка уже поднял на уши всех в гостинице, разыскивая своего помощника. Тоб прибавил шагу, с сожалением отметив, что согревается, и ледяной зал в сердце сокращается до крохотной норки, в которую можно заглянуть разве что одним глазом. Что ж, тем лучше. Не хватало ещё раскиснуть из-за этой рыжей пиратки! Вчера днём она так потешалась над ним — впору обидеться. Но обижаться Тоб не стал, потому что признавал, что в самом деле выглядел смешно и глупо. И к тому же не он один, а великолепный оборотень тоже. Они в самом деле стоили друг друга как соперники: примерно одинакового сложения, только Яр чуть повыше, а Тоб чуть пошире в плечах, у одного волосы светлые, как выбеленные солнцем степные травы, у другого — тёмные, как древесная кора в сумраке дубравы. Даже рубашка у Яра была белая, а у Тоба — чёрная.


Впрочем, рубашки они сняли, и Тоб невольно поёжился, чувствуя на себе взгляды Майры и Инессы. У него по всей спине были чёрные полосы татуировки, сделанной чуть меньше года назад в джунглях на побережье Восточного океана. Его укусила змея, и шаман местного племени взялся за лечение, в процессе которого и нарисовал на спине и плечах пациента тигровый узор. Когда Тоб достаточно пришёл в себя, он много чего сказал по этому поводу — право, предпочёл бы достойную смерть такому позорищу — но Тан убедил его, что под рубашкой совершенно ничего не заметно, а раздеваться на людях приходится всё же не каждый день. Словом, графиня немедленно окрестила борцовский поединок «Битвой тигра и волка», чем вогнала в краску обоих соперников. Оборотень в самом деле был хорош — Тобу давно не встречалось такого серьёзного противника. Но ему немного не хватало веса и, пожалуй, опыта — как с изумлением понял Тоб, его сопернику ни разу в жизни не случалось никого убивать, хотя он был моложе Тоба от силы года на три. Сообразив это, Тоб вдруг совершенно перестал ревновать. Да и Майра, кажется, плевать хотела на них обоих.


В общем, они ещё немного постояли в идиотском захвате, пока над ними не начали хохотать зрители, а затем и сами рассмеялись. Яр заявил, что победила дружба, и он готов признать почётную ничью, если это устраивает уважаемого сира Тобиаса. Тоб фыркнул и дал оборотню подзатыльник, от которого тот увернулся с поразительной ловкостью, совершенно не обидевшись. Чёрт побери, любые путешествия однажды заканчиваются, весной они вернутся домой, и тогда надо будет отпроситься в гости к Майре. Едва ли её сложно будет отыскать, а за время разлуки ему уж точно удастся придумать, как убедить её стать его женой. Может, надо просто быть настойчивей?


Тоб улыбнулся и взбежал на крыльцо гостиницы. Жизнь продолжается.
***
Майра стояла на носу корабля, теоретически наблюдая за тросом, за который буксир вёл «Бригиту» к горловине залива.


На самом деле слёзы застилали глаза настолько, что небо и море сливались в единое пространство, и она не видела почти совершенно ничего.
— Ну как дела? — старпом возник за плечом капитана как раз когда она смаргивала с ресниц намёрзшие льдинки, — О, хорошо идём! Пожалуй, выберемся меньше, чем за час, а там я вижу свободную воду! — он понизил голос и наклонился к самому уху Майры, — Хочешь, я велю Мики дать буксиру сигнал подойти ближе? Вернёшься на берег, поедешь с сестрой… — словно он не знал, что не в сестре дело.
— Спасибо, Лиам, но не нужно… как я оставлю «Бригиту» и вас всех?
— С лёгким сердцем. Я водил эту скорлупку задолго до твоего рождения, и ни разу с нами не случалось неприятностей крупнее, чем те, в которые мы ввязывались по милости твоей матушки. Ты же знаешь её характер.
— Хочешь сказать, я на неё не похожа?!
— Не заводись. Похожа — не похожа, какая разница? Я же вижу, что ты стоишь тут без всякой пользы и только изводишь себя — вон, нос красный, как у Святого Николаса, и ресницы все в инее, как у рождественского оленя!


— Я не плакала!
— Нет, конечно — это от ветра, — Нолан улыбнулся одними глазами, — Я клянусь тебе всеми святыми, что в целости-сохранности доведу «Бригиту» до родного берега…
— … И потоплю её у Росморских скал, — фыркнула Майра, — Лиам, даже не уговаривай.
— А то согласишься? Не глупи, деточка, жизнь такая штука, что упустив шанс на счастье второго можно и не получить. Возвращайся к нему!
— К кому? К шансу?
— Не знаю, чего ты там вбила себе в голову, но мне этого парня жалко — для сухопутной крысы он очень прилично знает море.
— Ты маму мою давно видел? — вместо ответа спросила Майра, но Нолан понял её.
— Я познакомился с Нолой лет сорок назад — я был тогда сопливым юнгой, мне и шестнадцати лет не было. Её поймали пикты, охотники на акул с северного побережья Альбиона… — он помолчал, вспоминая, — Мы увидели дрейфующую лодку и подошли узнать, что случилось. Она всё ещё висела в петле лебёдки — её прихватило за хвост — но она убила всех, до кого смогла дотянуться, а в лодке было не так много места. Мы могли убить её, и тогда нам всем пришлось бы учиться летать, чтобы добраться до континента, и никогда не подходить близко к морю — проклятие убившему роан вовсе не выдумки, это чистая правда. Подойти перерезать верёвку тоже было страшно, но и оставить её без помощи… ну, что мы, пикты, что ли? В общем, бросили жребий, и перерезать верёвку досталось мне. Я отчаянно перетрусил, но виду не подал, словно мне такое дело привычно. В конце концов, моя прабабка, мать деда, была шэллин, и в моих жилах тоже есть кровь морского народа! Ну и вообрази наше общее изумление, когда на дно лодки бухнулась не акула, а очень даже красивая женщина… — он улыбнулся, — Ну, конечно, характер — не сахар. И довольно скоро мы стали… ну, кем стали. А она стала нашим капитаном, и не спрашивай, что она сделала с прежним — я до сих пор не знаю, что ему взбрело в голову заигрывать с ней! Ну… дальше-то тебе сто раз рассказывали, верно?
— Верно. Ты что-то говорил про свою бабку?
— Прабабку. Она прожила сто двадцать лет, и всё это время старалась держаться подальше от моря — ей всё казалось, что её матушка утащит её к себе, — он засмеялся, — вот примерно как ты лезешь в воду в надежде, что вырастут жабры!
— Да все знают, что шэллин в конце концов уходят в море!


— Все мы в конце концов уходим в море, — философски возразил старпом, — но это не повод утопиться до срока. Так я скажу Мики, чтоб посигналил буксиру?
Майра согласно заругалась.
продолжение следует

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори