125. Один день из "тысячи"

Отношения налажены, законно оформлены, дети рождены. Казалось бы, можно поставить точку. Но нет))
Хочется же узнать, как они справляются со всем этим?
Я хотела, конечно, показать это спустя месяца два, но как получилось, так и вышло 🙃

Предыдущая история Час ХХ

— Не знаю как себя ведут обычные дети, но эти только спят и едят постоянно. Ну хоть кричат не так часто как едят… видимо, потому что рты заняты.
В комнате пахло детским кремом, свежевыстиранным бельём и едва уловимым молоком. Новоиспечённая мама, нескромно зевая во весь рот, складывала в комод постиранные пелёнки, машинально разминая каждую в руках.

В первые дни она гладила вещи одну за другой, будто вместе с горячим утюгом могла выгладить весь хаос новой жизни — сделать мягко, чисто и безопасно. Но спустя несколько недель идеальность быстро уступила место выживанию.
Оказалось, что младенцы не замечали все эти старания — они всё так же требовали есть, спать и менять пелёнки с удивительной настойчивостью.
Сама она выглядела немногим лучше той самой пелёнки: майка да штаны, на голове наспех завязаный хвост, в глазах дикая усталость и застывшая невысказанная мольба «Спааааать!».

Несмотря на внешнюю безалаберность к вынашиванию и рождению детей Ульяна подошла с максимальной ответственностью, на которую только была способна. Но чувство увереннности, что она всё понимает про младенцев таяло с каждым днём их взросления.
В книжках и рассказах знакомых, всё выглядело подозрительно просто. Там младенцы либо сладко спали, либо сладко улыбались — этакие тёплые комочки-пирожочки, от которых любая мать должна быть без ума. А все сложности становления маленькой личности почему-то скромно оставались за кадром, пока психоз родителей рос где-то параллельно, как отдельный член семьи.
Про то, что человек способен за сутки семь раз обкакать пелёнку, три, а то и пять раз переодеться сам, устроить истерику из-за невидимой причины и при этом считаться совершенно здоровым ребёнком, почему-то не писали.

Как и о том, что в какой-то момент взрослые удивительным образом переходили в режим стрессоустойчивого автопилота, не реагировали на каждый шорох, но различали оттенки каждого кряхтения, могли спать в любом положении и месте, если судьба была благосклонна в этот момент.
Или всё же Ульяна не внимательно читала и слушала?

Уже потом выяснилось:
Беременность хотя бы подчинялась какой-то логике. Да, странной.
Захотелось селёдки с мороженым — бывает. Захотелось плакать из-за рекламы корма для котят — тоже бывает.
Но дети…
Дети жили по своим законам.
Если ребёнок спит — проверь, дышит ли.
Если не спит — выясни, почему.
Если выяснила почему — это ещё ничего не гарантирует.
Особенно, когда их двое!

Каждый новый навык малышей был маленькой победой, но почему-то за ним всегда следовал список новых проблем.
Они научились держать голову — замечательно. Теперь можно было не поддерживать её постоянно, но возник другой вопрос: почему эта маленькая голова так уверенно вертится в сторону всего самого интересного именно тогда, когда нужно спокойно переодеться?
Они научились держать игрушки — ещё одна победа. Правда, вместе с ней пришло открытие: любая вещь в радиусе вытянутой руки теперь становилась детской собственностью. И проигравший в этом споре был очевиден.
Они научились переворачиваться — и вот тут началась новая эпоха. Ребёнок, который вчера мирно лежал там, куда его положили, внезапно обрёл собственное мнение о направлении движения.

— Обычно дети так себя и ведут. Правда, девочки? — нежная улыбка появилась на лице женщины, что склонилась над двумя крохами, лежащими посреди кровати.

Они недавно как раз сытно поели, два раза сменили гардероб, не забыв обновить и мамин, пару раз достаточно громко повыдвигали свои требования и теперь уже с чистой совестью молчали. Иногда обе синхронно вздыхали.

Бабушку они видели не первый раз, но для малышей каждый день был новым и даже привычные вещи, в том числе и близкие люди, открывались для них с иных сторон.
Какое-то время они по обычаю внимательно рассматривали гостью, потом взгляд тёмненькой расфокусировался, глазки стали медленно закрываться;

блондиночка же так просто сдаваться не собиралась: довольно причмокивая, засунула палец в рот, от чего моська приобрела хитрющий вид, продолжала наблюдать за женщиной.

— Уля, ты ела?
— Что? — от неожиданности дева так и застыла с очередной стираной вещью, то ли с боди, то ли с ползунами.

— Что именно это тоже хороший вопрос, но меня больше интересует сам факт, — Анастасия Львовна оторвала взгляд от внучек и строго посмотрела на девушку. — Когда ты ела последний раз?

— Ууутром, — протянула дева, пытаясь вспомнить, какое именно утро имеется ввиду.
— Иди поешь. Потом помойся. И ложись спать, — огласили пункты плана, не терпящего отсрочки.

— Да я нормально себя чувствую, — возмутилась дева такой вольности в приказах.
— А я нормально вижу, — не поднимая глаз, константировала свекровь и поправила ткань, замявшуюся между маленькими пальчиками шебутных ножек.

— Я не хочу! — продолжила Уля, понимая, что выглядит глупо, но так быстро сдаваться действительно не хотелось.
— Это был не вопрос. Иди.
— А… а дети?.. — уцепилась она за последнее.
— Дети останутся живы. Проверим экспериментально, — и женщина снова вернулась к внучкам.
От такого уровня уверенности Уля даже не нашлась, что ответить.

Тата, к слову сказать, уже сдалась сну, свернувшись и обняв себя ручками за голову, как маленький котёнок, которому наконец удалось найти тёплое место, и тихонько сопела.

А упёртую Ксюню сон пока не интересовал. Её внимание полностью захватило блестящее колечко на пальце бабушки. Обхватив его своими крохотными пальчиками, она серьёзно и сосредоточенно изучала находку — важнейшее открытие дня!

Видя, что свекровь больше не обращает на глупую мать никакого внимания, Уля убрала оставшиеся вещи, машинально закрыла ящик комода коленкой и выскользнула из комнаты.


Внутри уже начинался маленький праздник освобождения. Конечно, не с фейерверками и музыкой, а скорее с тихим восторгом человека, которому впервые за долгое время разрешили сходить в душ без сопровождения.

Радость ещё не успела толком устроиться внутри, как чувство беспокойства крошечным червячком вползло и противно зашевелилось по соседству: «А вдруг проснутся и заплачут? А я в это время буду в ванной. Их же двое! Как справится Настасья Львовна?»
Разумеется, умом Уля понимала, что перед ней женщина, которая вырастила Михаила. А значит как минимум одного младенца до взрослого состояния уже успешно довела.
Но бурная фантазия, никогда не оставлявшая Ульку в покое, рисовала красочные картинки:
«Сейчас построит их по росту. И начнёт объяснять правила внутреннего распорядка. Или выдаст каждой ежедневник для планирования сна, питания и развития»
Ульяна прекрасно знала, что это невозможно. Но где-то глубоко внутри подозревала: если кто и способен заставить четырёхмесячных детей соблюдать расписание — так это именно Анастасия Львовна.

Полчаса подаренные свекровью, показались деве одновременно желанной вечностью и каким-то странным промежутком времени, к которому она не знала, как подступиться.
Когда помогал Миша, брал детей на себя, давал ей поспать или просто исчезнуть на какое-то время из эпицентра младенческого хаоса, вопросов не возникало. Это был их общий мир, в котором они оба знали правила.
Сейчас же мозг на секунду завис: ванна, еда, сон — ничего не подходило. Она настолько привыкла быть внутри этого процесса, что было странно выйти наружу.
Плечи неприятно ныли от постоянного ношения детей, а руки будто сами продолжали искать, кого бы ещё покачать.
Впрочем, долго размышлять над неожиданной свободой Улька не стала. Как бы непривычно это ни было, но жизнь с двумя младенцами быстро учила ценить любые возможности.
Война войной, а обед по расписанию.
В голове быстро составился план: еда — выполнено; душ — выполнено; сон — следующий пункт.

Но одна назойливая мысль всё вертелась и вертелась, не давая покоя: Уля точно хотела что-то сделать, если вдруг выкроится минутка, но вот что именно — напрочь забылось!
Лёгкая дрёма быстро окутала вымученную мать, стоило только лечь, но окончательно уснуть никак не получалось — караван мыслей продолжал свой нескончаемый путь.

С горестью бросив эту затею, Улька встала со своего любимого дивана-окна и прислушалась: удивительную тишину нарушал лишь ровный голос бабушки, такой спокойный, без единой капли суеты. Так обычно объясняют правила хорошего тона и поведения в обществе несмышленным детям.
«Ну, что я и говорила...» — усмехнулась дева.

Она замерла у приоткрытой двери: крошки тоже не спали…

и, судя по лежащим на полу двум аккуратно сложенным комочкам подгузников, давно.

Сама Анастасия Львовна полулежала на кровати, подперев голову одной рукой, а второй то щекотала, то поглаживла Татку и Ксюню. Девочки периодически пытались начать хныкать и звать свою маму, но женщине пока ещё удавалось переключать их внимание.

— … ваш отец был таким беспокойным ребёнком. Всё ему было не так. Но он же у меня был один. А вас у мамы двооое. Пусть мама отдохнёт, а мы не будем ей мешать. Вы ведь у нас самые умненькие девочки…

Женщина говорила с ними так серьёзно, словно те действительно могли понять каждое слово и принять его к сведению.
А может и приняли.

* * * * *

Пальцы никак не хотели выпускать телефон из рук, лежащих на груди спящего. И ладно, если б свой, так её же! ещё не старенький и горячо любимый гаджет.

Накупавшись и наевшись, крошки тоже мирно сопели в своих кроватках. Если повезёт как вчера, то спать всем до середины ночи — кайф!
— Попросила посидеть 5 минут… уже дрыхнет как тот младенец, — бурчала Уля. Ответом ей был долгий выдох с причмокиванием, что ни могло не вызвать смешок. — Ну ладно. Хоть слюни не пускаешь.
Дева отложила телефонное дело на потом и переключилась на очки. Их отнять оказалось гораздо проще: уши не цеплялись, глаза не прилипали.

— Все дома и все спят — красота! Но для полной идилии телефон нужно вернуть хозяйке, Мишенька, — убрав окуляры на полку, она ещё раз взглянула на спящего с чётким намерением во что бы то ни стало вырвать свою собственность из цепких лап.
Он был нужен срочно. Во-первых, там были сообщения. Во-вторых, дневные записи кормления. В-третьих, список покупок. В-четвёртых, фотографии детей. В-пятых, она уже забыла зачем именно он ей вообще понадобился, но теперь вопрос стал принципиальным.
— Да отдай же ты… — зловеще пыхтя, прошипела она, не справляясь с мёртвой хваткой.
— Да посжу я, посжу… — пробормотал спящий, сползая в более удобную для сна позу.
— Конечно, посидишь. Счас выспишься и посидишь всю ночь, — продолжила шипеть Улька, не теряя надежды. Но телефон внезапно вместе с рукой перекочевал под подушку, а подушка оказалась придавлена довольной физией — зашуршало бельё, матрас недовольно скрипнул, но Мих, перевернувшись на живот, спал сном праведника.

— Вот же ж ты!.. — мысленно плюнула дева и тут же с досады хлопнула себя по голой коленке. С противоположного бока закряхтели… но нет, обошлось.
Постель же встретила приятной прохладой, веки тот час потяжелели, сонное сопение со всех сторон накрывало как ещё одно одеяло.
«Все дома. Все спят. Хорошо…
Надеюсь, звук ты выключил…
Блииин. А вот свет я забыла...»



Разбудило её в полумраке ночи мягкое, но настойчивое касание ладони, привлекая внимание, чтобы подложить под бок сначала одну лапочку, а затем и вторую дочку.
— Я счас… счас… — еле слышно бормотала дева, не открывая глаз.

Организм протестовал, мозг зачем-то пытался понять, который час, вспомнить про телефон, свет и все великие планы на свободные полчаса. Но руки уже работали по старой схеме, прижимая ближе такое же сонное крохотное тельце — маленькая пятка упёрлась в живот, ладошка коснулась щеки.

Видимо, именно так и выглядела одна из сторон материнства: память могла подвести в любой мелочи, разрушив все наполеоновские планы, но никогда не забудешь, как правильно уложить маленькую лапочку под бок.


Продолжение Всё под контролем!

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори