124. Час ХХ. Ч.2 "Ты что тут делаешь?!"

Предыдущая история «Могу повыть сиреной: Уу-ии! Уу-ии!»

16 МАРТА

По закону подлости роддом, с которым была договорённость, внезапно закрыли на карантин. Оставался один — при городской больнице.
— Ничего. У нас ещё неделька, а то и все две, правда, спиногрызики? Вы ж не будете шалить? — Уля, поглаживая свой невероятной величины живот, прохаживалась по комнате.


Вода из стакана медленно перетекала в цветочный горшок. Земля сильно засохла, превратившись почти в камень, и наверняка такая желанная влага будет отвергнута, если вылить сразу всю.

— Лучше не рисковать, — произнёс хозяин цветка.

Дева добралась до стены и прислонилась к её шероховатой прохладе. Твёрдой поверхности касались лишь всё те же костлявые плечи и лопатки — изгиб спины при нынешних обстоятельствах не позволял большего.

Последнюю неделю она вообще старалась или ходить или стоять, сидеть было невозможно, да и вредно. Спина порой болела невыносимо, от шеи до самой попы, особенно попы; дышать было тяжко, будто плитой придавили, куда уж там до бегемота в жёлтом спасательном круге; приём пищи превращался в целый квест — по крошке, постоянно, особенно ночью.
А ночью и не спалось.

Стоило только лечь — начиналась война. Да и просто не спалось. Вот вообще никак.
— Это нормально, — успокаивал её Мих, кладя руки на живот. Он знал, что сейчас происходит внутри. По учебникам, по протоколам. Но знать и чувствовать ладонями живые толчки было совсем другим. И эти поганцы (или поганки? они ж так и не соизволили сообщить кто они) затихали. Но лишь на минуту-другую. А потом начинали активно прощупывать то, что лежало сверху. Убирёшь руку — тишина. Положишь — обмен рукопожатиями. Мишку это забавляло.


— Ну всё? Все наигрались? — пыхтел подопытный кролик. — Спать-то можно?
— Нужно, — пытаясь обнять уже саму Улю, Мих шептал в любимые губы, ну или до чего смог дотянуться.

И да. Минут через пять он уже нагло и сладко спал — так, что страсть как хотелось пнуть его от зависти.


— Лучше не рисковать… — произнёс Мишка, заканчивая воскрешение цветка. — Я попозже узнаю, кто там есть, и договорюсь…
— Мне завтра в студию надо. Там рядом же. Потом могу и сама пойти сдаться. Только не хочется недели впустую там валяться, место только занимать, да бока наедать, — женские ладошки с нежностью легли на мужские плечи, а коварный живот упёрся в поясницу и ниже, ощутимо толкнув парня вперёд, но тот удержался.
— Ну точно.

Не выпуская из рук стакан, он сменил опору — стена однозначно была понадёжнее полки.
Улька же повернулась боком и, просунув руку между мужской спиной и стеной, облокотилась уже на парня, самую малость придавив его животом уже спереди.
— Ты даже не представляешь, как это тяжело, — выдохнула она ему в плечо, от чего в этом месте стало очень горячо. А в другом, чуть пониже живота, малость некомфортно, так как жители пузянтии именно в этот момент решили подраться с применением запрещённых приёмов.

Улька же начала икать.
— Из-под крана? — внимание переключилось на стакан в мужской руке. — Ик!
— Пустой.

— Хочу морожено… Ик! и на рууучки, — капризно вздохнула дева, снова умащиваясь на мужском плече и невольно всё сильнее вдавливая хозяина животом в стенку.

— Первое вполне решаемо, — тихо ойкнул Мих. — А со вторым придётся повременить. Я ещё пригожусь. Наверное.


* * * * *

17 МАРТА. День

И снова в ответ лишь монотонные гудки.

Он понимал: названивать глупо. Если она, не выпускающая телефон из рук, не отвечает, значит не может.
А не может почему? Либо забыла его где-то (с ней последнее время это случалось часто), либо…
«Нет, не могла она просто забыть позвонить. Не настолько же всё стремительно. Если только… Нееет!
Но Лекс тоже не берёт трубку.
Не обзванивать же всех, в самом деле! Рыжий рано или поздно ответит. И Ульку, если что, одну не оставит.
Но не могли ж они оба остаться без телефонов? Бред.
Надо ехать.
Работа? Эти точно подождут! Да и как работать в таком состоянии?
Вот не думал, что так расшатает…
Хуже неизвестности только беременная жена, не отвечающая на звонки!»
Пальцы нервно отбивали барабанную дробь по обшарпанной столешнице кабинета СМЭ.

Мелодия входящего вызова от неожиданности взорвала мозг. Только поднося телефон к уху, он осознал, что это Лекс.
— Да! — выдохнул резко, словно нырнул и наконец вынырнул.

— Миш, привет, — голос на том конце прозвучал без нотки паники и даже немного успокоил. — Докладываю: мы с Егором отвезли Ульку в роддом при городской. Была бодра и весела, даже слишком. Думаю, что со страху. Но вообще держалась молодцом. Беда, что она без телефона. Так что даже не знаю как быть… Я буду в студии. Ну или скажи, куда подойти?
— Я приеду… через час, — недавняя потерянность сменилась чёткостью плана. — Лекс, спасибо!

Человек, с которым МихалЮрич хотел договориться, с утра был на операции и не перезванивал. А время шло. Неизвестность напрягала. Сводила с ума.
«И как раньше люди жили без связи? Чудом видимо.»
Был, конечно, ещё вариант… но обращаться к нему МЮ совсем уж не хотел бы. При иных обстоятельствах…

.....

— Катерина Михайловна, можно? — он заглянул в кабинет начальницы. Та кивком дала разрешение.
Солнечная, свежая прохлада весны врывалась в открытое окно, смешивалась с ароматом цветочных духов и крепкого чёрного кофе. МЮ не любил остывший кофе, подозревая, что и начальница тоже, но отступать было уже глупо.

— Что случилось, Михаил? — она перевела взгляд с экрана смартфона на подчинённого. Губы идеальной формы растянулись в обманчивой улыбке. Яркие умные глаза. Минимум косметики, если не считать всегда тёмной помады. Смуглая гладкая кожа. При чём не только на лице, ведь о женщине многое говорят шея и руки. Шея и руки этой женщины были безупречны: всегда открытый ворот одежды, короткий маникюр в тон помаде. Высокая, стройная, без костлявой худобы она могла позволить себе порой весьма провокационные образы, не нарушая при этом дресс-кода. Она была немного старше его. Растила дочь лет 7 или 8. Без мужа. Без отца. Ходили разные слухи.
Очень красивая женщина.
Опасная.


— Я по личному, — он подошёл к стулу, что стоял напротив её стола, но садится не стал. Рука вцепилась в спинку. Как же не любил он просить и быть обязанным. Особенно таким людям как Катерина. Та же, отставив чашку с кофе, выжидательно смотрела на Михаила.
— У вас же есть знакомые в городской больнице? Отделение роддома, — вопрос был прямой, больше похожий на факт.
— Допустим, — женщина откинулась на спинку своего кресла и чуть склонила голову набок, чтобы лучше видеть лицо стоящего.

Просящий понял свою ошибку и всё же сел.
Они встретились взглядами. Острые, недолюбливающие, но уважительные друг к другу. Светло-карие, почти волчьи, глаза смотрели открыто, без тени смущения, в них читалась упёртость с долей наглости. Тёмные, цвета горького шоколада — с нескрываемым любопытством.

— Мне нужна ваша помощь…
— Слушаю… — произнесли губы, касаясь края чашки с ещё горячим кофе.


* * * * *

17 МАРТА. Вечер

Вечер. Не самый поздний, но в марте всё ещё рано темнеет. Верхний свет был выключен, бокового же было достаточно, чтобы видеть происходящее в больничной палате и не раздражаться, когда устал и хочешь спать.

А они спали.
Девушка спала на животе, закинув одну руку за голову, другую вытянув вдоль тела. Подушка лежала в углу кровати, одеяло — комком в ногах.

«Сама...» — выдох.
Врач всё подробно рассказал, но рабочая привычка всё же заставила бегло визуально осмотреть палату и лежащего человека.
Ещё на входе его поразили запахи.
Не такие как на работе, конечно. Отделения хирургии, в которых ему доводилось бывать, пахли перевязочными материалами и кровью, реанимация — лекарствами и… страхом — невыносимо липкий мерзкий запах.
Приёмное и коридоры роддома пахли как и везде — антисептиками, иногда озоном, иногда едой. Казалось, вот запахи антисептиков уже должны были впитаться в самый мозг СМЭ, но он всё же их чуял.
В палате же… Первая мысль, мелькнувшая в голове — стирали и гладили? Это потом он понял, что так пахнут пелёнки, которых здесь была целая гора. И другой, совсем незнакомый запах, источник которого был пока непонятен.
А ещё в палате было очень тепло. Непривычно тепло.

В широком кувезе на двоих, что стоял рядом с кроватью, тихо, но явственно закряхтели. Два крохотных живых комочка прижимались друг к дружке — эта привычка или рефлекс ещё долго будет с ними. Вероятно, до той поры, когда придётся что-то делить, особенно игрушки. Что ж, двойная нагрузка на дом и психику родителей неизбежна. Пока это с трудом укладывалось в голове.
Сердце же в очередной раз решило испытать грудную клетку на прочность.
Рука сама потянулась и замерла над тельцем.

Пальцы коснулись пластика. Не понимая ещё своих чувств, вечерний гость присел на край кровати и с улыбкой просто смотрел на спящих крох. Удивительное чудо жизни.

Но смотреть дали недолго.
Тело на кровати зашевелилось и перевернулось, рот открылся в зевке, затем открылись и глаза, быстро хлопая ресницами.

— Ты? — прошептала Улька.
Мишка вопросительно поднял бровь.
— Что ты тут делаешь?
— Действительно, — усмехнулся парень. — Телефон твой принёс. А заодно, дай думаю, и на детей взгляну что ли.

Дева села, аккуратно подобрав под себя ноги. Заглянула в кувез и снова зевнула.

Растрёпанная, то ли в халате, то ли в платье с запахом, из которого торчали длинные худые конечности, лицо кажется тоже сдулось… а глаза, пусть уставшие и красные, но всё с той же безуминкой, непонимающе таращились на гостя.
— А как тебя пустили вообще?
— Это скучная история. Потом как-нибудь расскажу, — Мих уселся поближе к стенке в угол постели и увлёк за собой деву. Сквозь ткань футболки просочился чужой холод, в бок уперлась спинка кровати, а Уля была тёплая и мягкая. Своя. — Ты как?

— Устала безумно. Всё болит. Будто на картошку в колхоз ездила, — укладываясь на плечо, пожаловалась дева. Ещё так выразительно вздохнула, что никаких сомнений в тяжести сельской жизни не осталось.
— Зимой?
— Особенно зимой. Снега нынче знаешь сколько на полях? Во! — и она уверенно показала рукой гораздо выше коленок.

Потом посмотрела снизу вверх на Мишку, а весёлые чертятки поинтересовались.
— А поесть у тебя есть? Ужин тут ужасный. Очень маленький. А холодильник большой и пустой. Несправедливо.
Она стала водить пальчиком по мужской груди, наворачивая круги, будто от этого как из лампы Алладина должен был появится джин с тремя желаниями. Но нащупала лишь кольцо на цепочке под футболкой и стала пытаться вытолкнуть его через ворот наружу.

Если б Мих не знал Ульку, можно было предположить, что это последствия какого-то медикаментозного вмешательства. Но раз шутит, хочет есть и дурачится — значит всё в порядке.
Не дожидаясь Улиных успехов, он сам вытащил спрятанное под тканью и улыбнулся. Второй раз за этот сумасшедший день.

— Прости, но все деликатесы растаяли по дороге сюда, — ответил он, касаясь губами её волос. — Печенье осталось. Чай, йогурт, яблоки точно есть. — и уже заговорчески прошептал в ухо. — А ещё кое-что в морозилке.
— Ты моя прелесть! — тихо-тихо пропищала дева, сжимая в объятиях своего спасителя. Тот молча засмеялся, зарываясь в её волосы и ловя новый незнакомый аромат.

Прикрыв глаза, он наслаждался моментом. Он здесь. С ними.

Не хотелось думать и тем более осуждать тех, кто выбирает стакан и друзей, пока женщина, рискуя своей жизнью, дарит новую жизнь. И сколько в его практике было глупых и печальных случаев, когда из роддома выписывали вдову.
Разумеется, не все хотят и не всем это надо, да и не все могут себе это позволить. Но для него, лично для него, для его женщины, его детей, это было жизненно важно. И он был безумно счастлив, что всё сложилось как надо. Повезло? Наверное. И он был благодарен всем, кто помог. Улькиным ребятам, Егору и Лису, что довезли и сдали; Катерине, что договорилась с врачом; всему мед.персоналу, что пошли навстречу; и даже санитарке, что не огрела шваброй и ведром, когда он прошёлся по чистому полу. Конечно, хотелось больше верить в чистоту их сердец, а не в магию презентов. Но всё же…

— Миш! — возмущение как скальпель разрезало идилию. Безжалостно. Болезненно.
Парень осторожно приоткрыл лишь один глаз и замер в ожидании.
— Почему ты не спросил кто? — она чуть отодвинулась, чтоб лучше видеть лицо посмевшего допустить подобное.
— Девочки, — спокойно ответил тот. Будто это было так очевидно, что только слепой не видел этого сразу. — Корчить с младенчества такие недовольные моськи могут лишь девочки. На тебя, кстати, похожи.

Он не выдержал и открыл второй глаз, чтоб полюбоваться лицом прототипа. Лицо было весьма выразительно: кожа бледная, тёмные брови съехались друг к дружке, глаза сузились, крылья носа шевельнулись, сухие обкусанные губы в недовольстве чуть вытянулись вперёд. Красота!
— Я что-то погорячилась назвав тебя прелестью. Ты… — Уля задумалась, подбирая слово.
Разумеется он не издевался, а она вовсе не злилась, и несмотря на усталость обоих, упустить возможность потроллить друг друга было выше их сил.

С трудом сдерживая хохот, он поцеловал её в холодный нос и осторожно притянул обратно к себе, обнимая.
— Я бирки прочитал. Ты что! Любопытно ж было очень. Но моськи у них действительно девчачьи, мне кажется.

— А это нормально, что они так долго спят?
— Вполне. Спать и есть — сейчас это их основная функция. Цикличная.

«Ты, папочка, в этом уверен?»

Шуршание и кряхтение быстро сменилось характерным младенческим недовольством. Двойным.
— Ну и кричать тоже.


.....

Каждая кроха умещалась на предплечьи и ладони. От макушки до пят.

Вес 2500. Чуть больше, чуть меньше. Столько весит пачка бумаги. Или ноутбук. Соседский кот.
Он смотрел на крошечные пальчики с тонкими едва заметными ногтями, прозрачные ресницы, как морщится нос во сне, вздымается маленькая грудь, пульсирует родничок. От них пахло чем-то неуловимым — запах был незнакомым, но очень и очень приятным…

Рука дрогнула. Не от тяжести — от непривычки и ответственности. Внезапно пришло страшное осознание. В морге он брал тело или части его, чтобы взвесить, измерить… Он знал сколько весит смерть. Камни в желчном весом в граммы, а по ощущениям как свинцовые, печень, пропитаная алкоголем, нерожденые младенцы. Сколько весит взрослое тело? Пятьдесят, восемьдесят, иногда и все сто килограм мёртвой плоти. Холодной, неподъёмной.
А жизнь весила всего два с половиной килограмма. И её было труднее держать.
Два с половиной килограмма счастья. Дважды.

В сон Уля провалилась мгновенно, едва голова коснулась подушки. Но одна мысль всё же успела проскочить: Боже! Какой же кайф спать снова на животе!

Продолжение следует…

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори