Музыкант

Пришла пора второй истории! И сегодня мы перенесемся в замок Вэссекс.

За окном было белым-бело, но снегопад продолжал сыпать без устали. Тем уютнее было сидеть в теплой гостиной. В камине весело трещал огонь, от горячего чая разливался приятный аромат летних трав и липового меда.
— Как я люблю зимние вечера, — сказала Шарлотта, обхватив обеими букет с белыми цветами из оранжереи. В ее головы еще были живы картины детства, когда зима и рождество искрили волшебством. — Мама расскажи, как вы познакомились с папой.

— Ты уже слышала эту историю сотню раз.
Джослин лукавила, ни она ни Альк не говорили всей правды, окутав начало их истории благопристойностью и романтизмом. Шарлотта с самого детства просила рассказывать ее во время праздников. Однако в текущем году эти воспоминания уже окутывали гостиную и Джослин не спешила начинать вновь.
— Я хочу еще раз послушать.
— Еще немного и у тебя появится собственная история.

— С кем? Папа никуда меня не пускает.
— Ты едва достигла пятнадцатилетия.
— Уже достигла! Я так останусь старой девой. Я тоже хочу поехать куда-нибудь, как ты.
— Ни в коем случае! — более эмоционально, чем хотела сказала Джослин, но быстро вернула себе хладнокровнее.
— Ну почему? — Шарлотта надула губы, но молчание долго не продлилось. — А папа первый, кого ты полюбила?
— Первый, — Джослин нежно улыбнулась.
— И совсем совсем никто больше не нравился?

Имя Стивена в замке больше не звучало, но Джослин и не могла уже точно сказать, что именно их тогда сблизило. Возможность гулять, ни о чем не думать, много разговаривать в прекрасные летние месяцы. Вместо него в голове всплыло другое лицо. Джослин задумчиво смотрела на огонь.
— Мама, о чем ты думаешь, расскажи! — требовала Шарлотта, она кожей ощущала сокрытую тайну, — я никому никому не скажу!
— Даже папе? — сощурила глаза Джослин.

— Тем более папе! — мгновенно отреагировала девушка, заставляя мать рассмеяться. В отличие от Габриэлы, любимицы Алька, Шарлотта была ее дочерью до кончиков пальцев.
— Очень давно была одна история, — медленно начала Джослин, оживляя в голове картинки прошлого, — миссис Дороти, моя учительница музыки не могла заниматься со мной той весной и ей нашли замену. Мне было шестнадцать, ему двадцать четыре.
— Как его звали?

— Имя пусть останется в коридорах памяти, — улыбнулась Джослин, — мы будем звать его музыкант. Он владел инструментом, как никто. Мог заставить клавиши петь, рыдать или смеяться, мог довести до слез или до состояния исключительного счастья.
Мысленно Джослин перенеслась в светлую гостиную с большими окнами.

Занавески легко колыхались под ветром, а солнце пыталось дотянуться лучами до сидящей молодой девушки. Она усердно повторяла этюд.
— Тебе пора ускоряться.
— Я не могу. Еще плохо помню ноты.

— Достаточно хорошо. Не бойся музыки, пробуй, иначе не добьешься успеха. Вставай, я сыграю, а ты будешь запоминать на слух.
Джослин кивнула и смущенно поднялась. Учиться было тяжело, а сильной тяги к музыке она никогда не испытывала. Учитель сел, опустил пальцы на клавиши. Джослин любила слушать его игру, казалось, сама она никогда не научится так же. Его лицо приобретало особый окрас, стоило пальцам заскользить по инструменту и с появлением нового учителя, Джослин полюбила музыку немного больше.

— Запомнила? — он повернулся.
— Да, — Джослин сцепила руки, пытаясь не выдать убежавшее внимание.
Он снисходительно улыбнулся.
— Попробуем вместе, садись. Я играю левой рукой, а ты правой, попробуй прочувствовать каждый звук. В умелых руках даже этюд зазвучит не хуже самой прекрасной сонаты.
— Не в моих, — едва слышно прошептала Джослин, садясь рядом. Учитель сделал вид, что не услышал, лишь едва заметно улыбнулся.
— Начинай, я подстроюсь.

Одной рукой было проще, а с его поддержкой мелодия звучала цельно и красиво. Они сыграли три раза, потом поменялись местами и повторили.
— Теперь попробуй сама, — учитель поднялся, давая ученице пространство, — вытащи наружу всю свою смелость, освободи мысли и пальцы и играй.
Он умел вдохновенно говорить и Джослин уже не в первый раз открыв рот слушала учителя, пока его взгляд был направлен в только ему известный дали.

Их глаза встретили и девушка, покраснев, уставилась на клавиши.
Шли недели, учитель оказался талантлив не только в игре. Родители хвалили дочь и восхищались ее успехами в музыке. Джослин и сама все больше начинала любить игру, мучительно ждала новый урок, чтобы со всех ног бежать в музыкальную комнату, а затем стоять перед дверью несколько минут, выравнивая дыхание.
— Сегодня мы возьмем сложную пьесу, — однажды сказал учитель. — Для начала прочитай ноты.

Вдохнув Джослин начала читать:
— Фа диез, соль, си.
Учитель ходил, заложив руки за спину, кивал головой или исправлял, когда требовалось. Урок длился: правая рука, потом левая, счет.

— Длительность ноты си нужно выдержать дольше, — сказал учитель уже в одиннадцатый раз, — остановись. Я помогу.
— Я устала.
— Еще немного, — он наклонился над ней, — начинай.
Джослин сыграла первые ноты, хотела продолжить, но его рука легка сверху, удерживая большой палец на нужной ноте чуть дольше, что бы вскоре направить руку дальше. Она сглотнула, прикосновение оказалось неожиданным, оглушающим. Ноты попали в забвение.

— Еще раз, — сказал учитель и Джослин с гулко бьющимся сердцем вновь ощутила его прикосновение. Потерялась в нотах и повернула на него лицо с широко распахнутыми глазами. Учитель замер, помедлил секунду и отстранился, отошел к окну.
— Поняла? Играй сама.
Мысли Джослин спутались, она неуверенно начала играть, но занятие прервала служанка. Постучала, сделала реверанс и напомнила юной мисс о занятиях танцами.

Одно прикосновение изменило настроение уроков. Учитель старался не проявлять непозволительных эмоций, но Джослин замечала перемены в его взгляде. Когда говорил, все меньше погружался в себя, во время игры ученицы стоял в стороне, не спуская с нее глаз, пока мелодия не затихала и белокурая голова с улыбкой не поворачивалась к нему. А когда садился за инструмент играл для нее по-особому.
Джослин трепетала всем существом. Пусть никто бы не заметил разницу, но ее очарованное сердце ловила самые тонкие изменения.
С каждой неделей они все дольше задерживали друг на друге взгляд, он все чаще направлял ее движения. Сначала неуверенно касаясь девичьей руки, с каждым разом все более осознавая ее согласие.
— Вы мне поможете? — однажды попросила она сама.
Он понимал, что ученица отлично справляется и сама, с минуту терзался сомнениями, но открытый восхищенный взгляд Джослин сыграл роковую роль. Они касались друг друга все больше и чаще, украдкой, будто невзначай.

— Сегодня я не буду тебе помогать. В дни отчетных занятий ты играешь сама, — спустя месяц сказал он.
— Тогда прошу, сыграйте первым. Мне нужно настроиться играть красиво. Как вы.
Пару мгновений он думал, а потом сел за инструмент. Джослин неотрывно наблюдала, как менялось лицо учителя, поднимались уголки губ или хмурились брови.

Он проживал каждую ноту мелодии. Иногда бросал взгляд на нее и в такие моменты между ними словно происходило нечто интимное.
— Вы очень красивое играете, — прошептала Джослин в возникшей тишине, — и именно благодаря вам мне хочется играть.

Учитель помедлил, потом осторожно поднялся к подошел к ней.
— Я сочинил это произведение для тебя.
— Да?
— Ты словно прекрасная муза, затрагиваешь самые тонкие струны души.
— Почему же вы не говорили этого раньше?
— Я смел произносить подобные слова.
— Что же заставило вас сделать это сейчас? Скажите, я хочу услышать.
— Безумство.
— Значит оно охватил нас обоих.
Щеки Джослин зарделись, но она не отводила глаз, ждала, когда он сделает шаг. И он сделал, коснулся ее руки своей.

— Мисс, сейчас вы должны дать мне пощечину и уйти.
— Нет, не прогоняйте меня.
Его сердце забилось быстрее. Околдованные мелодией и друг другом они стояли так некоторое время, абсолютно забыв об опасности.
— Я не смогу, — прошептал он еще сократив расстояние и Джослин обвила его плечи руками.

— Сегодня отчетное занятие, не посмеют помешать, — выдохнула она в его губы.
Он прислонил ее к пианино, подтянул ее юбку вверх и вскоре бедро Джослин обожгло прикосновение.
— Вы моя ученица, я не должен.
— Но уже не сможете остановиться, — улыбнулась она, отстраняясь, позволяя лучше разглядеть свое глубокое декольте, выбранное специально для него.

Вместо ответа он накрыл ее губы поцелуем.
Романтика закончилась быстро. Первый раз им повезло оказаться не пойманными, но родители Джослин быстро уловили взгляд дочери на учителя и быстро заменили того на другого.

В тот же день Джослин получила письмо:
«Мисс Рудвел, не в моей власти повлиять на нашу судьбу и даже если бы я мог обеспечить ваше достойное существование, вас отец никогда не отдаст дочь за учителя музыки. Мне остается лишь с тоскою в сердце покинуть эти места, сохранив в памяти ваш образ».

К письму прилагались ноты. Джослин не знала искренне говорил или вскоре нашел себе новую музу, но рыдала по ночам не меньше недели. Потом жизнь понемногу стала возвращаться на круги своя. Она сожгла и письмо и ноты, чтобы прошлое больше не приносило боль и спустя несколько месяцев, оно, действительно, перестало беспокоить.

— Мама, и что дальше? Как вы с музыкантом занимались? Что он говорил? А ты? — голос Шарлотты вырвал из воспоминаний.

— Как много вопросов, — Джослин улыбнулась, — занимались мы почти четыре месяца. Говорил он о музыке, нотах и гаммах. А потом мне нашли нового учителя.
— И это все? — разочарованно протянула Шарлотта.
— А что ты ожидала услышать? Он был мой учитель и я не позволяла себе недостойных мыслей. Об этом должна помнить каждая молодая девушка. Давай я лучше расскажу историю о знакомстве с папой. И помни, ты обещала — ему о музыканте не слова.

— Конечно, ни слова! — прежнее настроение моментально вернулось к девушке. — Вы приехали с друзьями в гости к тетушке герцогине.
— Все верно.
Разговор прервал звук открывшейся двери.
— Чем занимаются мои дамы? — спросил Альк.

— Мама рассказывает вашу историю. Давайте вы расскажете вместе! — обрадовалась дочь. — Папа, что ты ощутил, увидев маму?
— Я сразу понял, что она самая прекрасная девушка в мире.
— А мама?
— Во время первой встречи она невероятно краснела, — Альк бросил взгляд на Джослин, но она не могла ему ничего ответить.

— Мама, а ты что ощутила? Как себя вела?
— Достойно и никак иначе, — сказала Джослин голосом, которому было невозможно не поверить.
— И не позволяла себе ничего лишнего, — добавил Альк, его глаза откровенно смеялись, а ее обещали продолжение разговора чуть позже.

Шарлотта с восхищением слушала историю, но, конечно же, всей правды ей не рассказывали.

Джослин была права, Шарлотта ее дочь до кончиков пальцев. И когда юная дочь герцога встретила Эвана, совершенно забыла о рассказах о достойном поведении матери и поступила ровно, как она))
Эван Грэхем
замок
финал

За фото Шарлотты благодарю Надю NFibella

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори