ЗАТМЕНИЕ. 38-40. Эван.

1.
Наконец-то пошел дождь. Сил открыть глаза не было, и он попытался жадно ловить благословенные капли губами.
— Тихо-тихо… Вам лучше уйти, госпожа Шарлотта, негоже молоденькой девушке смотреть на такое… — незнакомый мелодичный голос где-то над самым ухом. Дождь прекратился и он едва не закричал, облизывая пересохшие потрескавшиеся в кровь губы. Пить! Ради бога, пить! Но потом услышал второй голос.
— Вот еще, Анна! Это такой же человек, как мы с тобой!
— Но он мужчина, а в замке нет даже Вашего отца, — строго отчитал первый голос. Девушка то ли фыркнула, то ли рассмеялась, он не разобрал, хотя изо всех сил напрягал слух, лишь бы услышать ее еще. Шарлотта…

— Отец бы не бросил его умирать у нашего порога! — сурово возразила девушка. Ее нянька ворчливо забормотала что-то о своеволии и бесстыдстве нынешней молодежи, но Эван не слушал, не слышал ее, он весь был поглощен мыслями о том, втором голосе.
— Его Сиятельство не одобрит ВАшего поведения, — предприняла последнюю попытку Марианна. — Много сейчас всякого отребья шатается по дорогам!

Когда он снова пришел в себя, в комнате было темно. Он с трудом разлепил опухшие веки, долго всматривался в незнакомые очертания предметов, и никак не мог понять — дошел он до дома или все-таки нет. Он слабо поводил рукой по жесткому покрывалу. Израненые пальцы были аккуратно перевязаны и даже боли он не чувствовал. Эван попытался сжать руку, но у него не вышло. Глубокие. До самых костяшек порезы тут же заныли, и он шумно выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы. Сил ни на что не было, и он долго лежал неподвижно, чутко прислушиваясь к звукам незнакомого дома и ожидая, когда к нему придут. Ждать пришлось больше часа. Но вот заскрипели жалобно ступени под грузными шагами, и за ними следом легкие шажочки вприпрыжку, тихий яростный спор шепотом, потом двери отворились.

Высокая пожилая женщина в строгом сером платье вошла первой, она несла таз с водой и бинты, за ее спиной топталась светловолосая девушка с масляной лампой. Эван часто заморгал, глаза слезились и болели от света. Тем не менее он попытался хотя бы сесть, едва не закричав, когда неловко задел самую глубокую рану на груди.
— Лежите-лежите, Вам нельзя сейчас вставать! — велела недружелюбно нянька, сверля его взглядом.
Она с шумом водрузила таз на низенький столик. Девушка за ее спиной откровенно разглядывала его, и Эван вспыхнул, только сейчас сообразив, что его одежды на нем нет, те лохмотья, в которые она превратилась, наверняка выкинули или сожгли. Грудь почти полностью была перевязана широкими холщовыми бинтами, уже побуревшими от крови, он неловко подтянул к себе одеяло.
— Где я? — хрипло просипел он, поразившись тому, какой у него слабый, чужой голос, будто он только что научился вообще говорить.
— В замке Вэссекс, — отозвалась девушка, она так и не отвела взгляд, стояла и глядела на него исподтишка, только бледные щеки чуть порозовели. Зато он сам готов был уже провалиться сквозь землю от этого оценивающего любопытного взгляда.

— Спасибо, — наконец выдавил он. Девушка неопределенно кивнула, а ее нянька уперла руки в бока, с осуждением бросила взгляд на Шарлотту.
— Ступайте-ка вниз, госпожа моя, поглядели, что жив, и будет!
— Нет, я останусь, — отозвалась та, но Анна не намерена была сдаваться.
— Ну уж нет! Иначе все, как на духу, расскажу Его Сиятельству! Больному же раны промыть надо, а он нагишом, идите-ка в гостиную, — она почти силой вытолкала девушку и повернулась к Эвану.
— Ну-с, милорд, может, госпожа Шарлотта и решила выхаживать Вас, а только я не потерплю всяких бродяг в герцогском доме! Много вас таких после войны шляется по дорогам… на чьей хоть стороне воевали?

— Я из Долины, миледи, — через силу ответил Эван. — Клан Грэхем из долины Тей…
Анна покачала головой, но взгляд ее потеплел.
— Да уж, крепко вашим досталось. Приподнимитесь-ка, вот так…

Он едва не закричал, когда она отодрала присохшие бинты, согнулся почти вдвое, жадно хватая ртом воздух. Марианна, как ни в чем ни бывало, смачивала кусок холста в тазу, чтобы вытереть выступившую кровь.
— Теперь лежите смирно, пока я перебинтую рану, потом помогу Вам с рубашкой. — тут он увидел белую рубаху с кружевными манжетами, заботливо повешенную на спинку кресла.
— Негоже перед госпожой Шарлоттой в чем мать родилась, — пробубнила она. Эван ее почти не слушал, кое-как он натянул рубашку, морщась от боли и слабости.

Анна ушла на кухню за едой, и он без сил откинулся на подушки. Думая о том, что Шарлотта наверняка придет снова…

2.
Теперь ему не нужно было никуда брести, опасаться королевских кордонов или шаек, оставшихся от разрозненных, разбитых частей равнинного ополчения… И Эван целыми часами лежал на широкой чистой постели, вытянувшись, глядя на лепной потолок спальни. Лихорадка не проходила, несмотря на все усилия Анны, и Эван знал — он умрет здесь. Но умирать в чистой постели, подле Шарлотты было не то же самое, что в каком-нибудь овраге или с петлей на шее в ближайшем лесу. Час проходил за часом в горячечных видениях. Эван снова был дома, мальчишкой, носился по вересковым пустошам и холмам с Томасом наперегонки, но никак не мог поравняться с ним, ему привиделся и отец, хотя лица его Эван разглядеть не мог, и в светлом ореоле пшеничных волос — совсем юная мать. Он сейчас старше, чем она была, когда умерла. Снова и снова Эван видел Бекки и Айлин, спорил до хрипоты с Томом, охотился в голодные годы в лесу с отцом, бродил по мшистой земле леса, слушая его голоса… И незримо рядом легкой размытой тенью за ним следовала Шарлотта. Вот она бежит от конюшни к пологому спуску в долину и ее волосы кометой взметаются за тоненькими плечами, смеется и прячется от него между деревьями, и она же идет босая по окровавленной равнине Килда… Она чем-то неуловимо напоминает ему маму, и от этого сладко замирает сердце и колет в груди…
Он проснулся глубокой ночью от собственного крика, распахнул глаза, все еще во власти кошмаров, тяжело, хрипло дыша.

Наверняка он так кричал, что перебудил весь замок. Он затих, прислушиваясь к ночным звукам, вот чуть дальше по коридору, что он успел увидеть в распахнутую дверь, когда приходила Анна, раздались легкие шаги, дверь тихонько открылась. Шарлотта и впрямь была похожа на девушку из его снов, лампа отбрасывала на ее точеное личико оранжевые тени, она напоминала фейри, лесной дух, неведомо как возникший сейчас перед ним.

Эван скосил глаза — ну конечно, она была босиком, духи не носят башмаков. Шарлотта внимательно посмотрела на него.
— Простите, — хрипло выдавил он. — Мне приснился кошмар…
— Вы во сне говорили о войне, — сказала она, проходя в комнату. Эван вытер взмокший лоб рукавом рубашки, он весь был в испарине, и теперь зубы его стучали от внезапного холода.

— Солдатам часто снится война, — пробормотал он, но Шарлотта все не уходила, ее взгляд скользил с его лица, заросшего светлой колючей щетиной, по груди с плотным кольцом бинтов, по большим рукам с обломанными ногтями и запекшейся под ними кровью. Он спрятал руки под одеяло.
— Наверное, Вам пора спать, — смущенно и с досадой на самого себя проговорил Эван. Почему, почему эта девушка не встретилась ему раньше, когда он беззаботно гарцевал на лучшем скакуне из конюшен Грэхемов, легко шел по жизни, глядя на мир с улыбкой победителя! Почему теперь, когда он — только обломок от себя прежнего, висельник, конченый человек. И все же смерть отодвинулась, ему страстно хотелось выжить, вернуться во что бы то ни стало домой, увидеть тетю, и Бекк, обнять брата и всех домашних, но, пожалуй, больше всего ему сейчас хотелось ее присутствия рядом, несмотря ни на что.
— Вам было страшно? — вдруг спросила его фейри, и он, подавив комок горечи, кивнул.
— Да, очень.
Она не изменилась в лице, смотрит по-прежнему с любопытством, только ее глаза чуть щурятся, когда свет лампы попадает в них. Она вдруг протянула тонкую руку, он был готов целовать ее, но она нашла его ладонь и легонько сжала.

— Шарлотта, — она слегка покраснела от собственной дерзости и смелости, Эван криво улыбнулся, стараясь не согнуться от боли в ране на груди.
— Эван Грэхем.
— Так Вы — лорд? — беззастенчиво переспросила Шарлотта. — Не крестьянин?

Он, превозмогая боль, безудержно рассмеялся, но смех оборвался так же внезапно, как и начался, горький и хриплый.
— Да, если мой дом уцелел и его не сожгли, а земли не отобрала корона.
— А где они, Ваши земли?
— Далеко к западу отсюда есть горы Шуттеркрон, за Перевалом в этих горах лежит долина Тей… Это благодатная земля, плодородная и обширная… И там есть крепость, ей больше пяти сотен лет… Рат-Кроган, это мой дом… — он полузакрыл глаза, в неверном свете, озаряющем комнату, казалось, вот-вот увидишь серые мшистые стены, кухню с закопченным очагом, тетушку Блисс, хлопочущую над ужином, огромный камин в большой зале… Он сглотнул, закашлялся, искоса взглянул на Шарлотту. Она слушала внимательно, сев на край его постели, глядя на него блестящими большими глазами.
— Это так далеко! Я почти нигде не бывала, только в замке отца в Столице и здесь… как бы мне хотелось увидеть Вашу долину!
Эван минуту молчал, боясь, что голос выдаст его.
-Я тоже хочу увидеть ее еще хоть раз.

И последняя часть без фото( Я столько ее переписывала и варьировала…

3.
В опытных руках Анны Эван быстро шел на поправку. Дни лихорадки миновали, рана, теперь стянутая тугой повязкой, заживала быстро. анна, неодобрительно качая головой, говорила что-то насчет уродливого шрама, если Эван не согласится наложить швы, но он только мрачно усмехнулся — ни к чему латать то, что все равно скоро умрет. И все же… Одно присутствие Шарлотты, а часто лишь мысль, что она где-то поблизости, волновали его, наполняя горячечные сны мучительной тоской и доселе неведомыми ему чувствами. Он непрестанно думал о ней, и мысли эти даже оттеснили мысли о доме, тете и семье. Сперва он просто мечтал о ее присутствии в комнате, ее сладковатых духах, шелесте ее юбок. Он чувствовал ее даже в забытьи. После той ночи, когда они говорили с Шарлоттой, Эвану уже было мало лишь видеть ее, и он осмелился думать о большем — о ее нежных прохладных руках, в ту ночь она положила пальцы на его рукав и убрала не сразу, о ее губах, девичьей груди, просвечивавшей сквозь ткань целомудренной сорочки. Если бы Шарлотта Вэссекс вела себя подобно Анне — холодно и высокомерно, но нет же, она смотрит украдкой. Покусывая губы, отчего он готов был на стену лезть, лишь бы не выглядеть в ее глазах больным и слабым! Когда, как он думал, ее наперстница не видит, Эван пожирал ее глазами, и Шарлотта, поймав этот вожделеющий голодный взгляд, смело ответила на него. Эван полулежал в кровати, залитой летним полдневным солнцем, ошеломленный, кровь гулко стучала в висках. Одна только ослепительная мысль была в его голове: Шарлотта испытывает к нему нечто похожее, и если бы они были одни, позволила бы и поцелуи и все остальное! Он с трудом пробормотал что-то невразумительное на строгую речь Марианны, мечтая только, чтобы она ушла! Но няня не торопилась, ее проницательный взгляд следил за Шарлоттой, и она все больше хмурилась. Госпожа анна слишком хорошо знала воспитанницу и понимала, что ситуация становится все опаснее и Его Сиятельство не только не одобрит присутствие Эвана в замке, но и будет разгневан!

Эван едва погрузился в мутный тяжелый сон, когда услышал осторожный стук в двери, потом они приоткрылись, пропуская Шарлотту внутрь. Она предусмотрительно взяла свечу и тут же плотно закрыла двери. Минуту они смотрели друг на друга, и Эван взмолился всем богам, чтобы проклятая рана на дала о себе знать именно сейчас! Но Шарлотта сама разрешила его сомнения. Она села на край постели, наклонив к нему светловолосую голову.
— Тебе нужно уехать, — горячо зашептала она, обдавая его щеку сладким дыханием. — Я видела, как Анна отдала письмо Рису… Она написала отцу о тебе… Или еще хуже — о том, что мы подобрали беглого солдата Долины… Эван, — ее пальцы вцепились в рукав его рубашки, и хотя он понимал, что вести, принесенные Шарлоттой, дурные и опасные, не мог ни о чем думать, кроме ее пальцев и их легкого касания. И в ту минуту он понял, что не может, не желает покидать ее вот так! Через силу он кивнул, взял протянутую ей рубашку и дорожный плащ.
Он сел на кровать, тяжело дыша, морщась от ноющей боли под ребрами, опустив голову, глядя на свои руки, ощущая во рту горечь. Она приблизилась, села рядом, несмело протянула руку. Сидеть согнувшись было нестерпимо больно, но ни за какие блага мира Эван бы сейчас не двинулся. Ее тонкие прохладные пальцы робко коснулись его груди, опустились ниже, туда, где виднелся уродливый багровый шрам от клинка. В ее прикосновении не было страсти, скорее любопытство, но они распаляли его больше, чем искусные утехи женщин в Ротереме, куда он наведывался до войны. Не помня себя, он притянул ее к себе. Шарлотта не противилась, подняла голову, зажмурилась, когда он коснулся ее губ своими. Он гладил ее бледные щеки, не в силах оторваться от этих губ. Ему слышно было, как бьется ее сердце, как у пойманной в силки птицы, на которых они охотились в лесу Рат-Крогана. Мир вокруг был темен и враждебен, Эван знал, что скорее всего умрет, пусть так, но по крайней мере что-то хорошее будет еще в этой жизни. Руки его дрожали, пока он развязывал тесемки ее сорочки. Шарлотта по-детски прерывисто вздохнула, когда между ними не осталось этой преграды. Он припал к ее узкому плечу поцелуем, чувствуя себя неопытным и неуклюжим с ней, боясь ее разочаровать или напугать.
— Не бойся, — пробормотал он, осторожно укладывая ее на кровать, мучительно кляня себя за то, что сам говорит:
— Если ты не хочешь…
— Я и не боюсь, — она подняла голову, ясные синие глаза смотрят на него без страха, в них ожидание, решимость и беззащитная трогательная храбрость. И он отбросил мысли о завтра, о неправильности происходящего. Не будь войны, он бы приехал к ее отцу герцогу просить руки Шарлотты, их бы ждала череда встреч под надзором Анны или другой наперстницы Шарлотты. Все правила, вбитые годами в Рат-Крогане, все мужские уроки отца и мягкие наставления матери летели сейчас к чертям. Да, отец бы так никогда не поступил, но и он — не Брюс Грэхем!
Мир за стенами комнаты сомкнулся и исчез, и им обоим не было больше до него дела. Свет от догорающих поленьев в камине золотил ее плечи и грудь, Шарлотта откинула ненужное одеяло, прильнув к нему, ее волосы щекотали его щеку. Дыхание ее стало снова тихим и ровным, но она не спала, и он сам не мог спать теперь, переполненный восторгом, восхищением ею. Ради встречи с Шарлоттой стоило пройти Виллховен, почти всю долину, умереть под Килда… Она шевельнулась в его руках, потянулась за своей сорочкой.
— Мне нужно идти, — прошептала она, — пока Анна не хватилась меня… — Шарлотта серьезно посмотрела на Эвана, в ее взгляде не было ни тени смущения, но щеки ее порозовели. Эван неохотно выпустил ее из объятий. Шарлотта быстро оделась. У двери он снова поцеловал ее и Шарлотта сама обвила его шею руками, его груди внизу касается ее маленькая острая грудь. Она настойчиво смотрела на него.
— На конюшне есть лошади, и вот — она протягивает ему ладонь, с трудом удерживая в ней его клинок, Эван молча забрал оружие. Оно не для женской руки, как и вся эта война, и весь их сумасшедший мир.
— Я вернусь за тобой! И попрошу твоей руки и герцога, как полагается,- горячо пообещал он. — Если выживу, вернусь!
Шарлотта посмотрела на него доверчиво, без тени смущения или неловкости, как будто они давным-давно были любовниками. Кивнула, чуть закусив губу.
— Я знаю, Эван. А теперь иди! У тебя мало времени!
Напоследок она приподнялась на носочки, сама прижалась губами к его губам, и Эван едва нашел в себе силы отстранить ее, разомкнуть эти объятия.
Несколько минут после того, как за ней закрылась дверь комнаты, он слышал тихие легкие шаги в коридоре. Потом все стихло. Он сунул кинжал за пояс, натянул плащ, слишком просторный ему, но зато теплый и добротный. Шарлотта принесла и фонарь, и Эван вышел наружу, никем не замеченный…

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори