116. Новые обстоятельства. Часть 1

Предыдущая история Последний заезд

События ДО свадьбы!
Накануне аварии

25 августа
День. Дела женские

Под ногами пролетела ступенька, вторая, третья… шестая.

«Да какой же идиот додумался сделать такую лестницу? Да ещё в таком учреждении!»
Всё же благополучно добравшись до плоскости асфальта, девушка ещё пару шагов будто бежала, но вскоре замедлила шаг.
Две молодые женщины в белых халатах, продолжая что-то напряжённо обсуждать, поднялись со скамейки: одна спрятала в карман электронку, другая по старинке потушила бычок о металл урны и бросила его по назначению.
Проходя мимо них, девушка уловила лёгкий аромат вишни, но запах использованного табака чуть ли не заставил проститься с недавним обедом.

Август в этом году выдался непредсказуемым: пары из тёплых и холодных дней кружили в сумасшедшем танце, доводя сердечников до постели, а у более устойчивых вызывая преждевременную осеннюю хандру.
Сегодня было удивительно тепло. Беззаботный ветерок играл с волосами, донося то сочный аромат свежескошенной травы, то сладковатый запах сдобы, то острое амбре выхлопника.


Дева присела на скамейку и, зажав рюкзак между колен, начала обыскивать кармашки.
«Должна была остаться шоколадка...»
Уля в предвкушении, чуть ли не захлёбываясь слюной, спешно разорвала обёртку, обещающую райское наслаждение. На вкус же рай показался излишне приторным, а по ощущениям как кусок тёплого пластилина.
Не долго думая, привереда отправила конфету в недолгий, но чёткий полёт до урны.

Правда тут же пожалела — а вдруг пригодилась бы?
«Нынче не угадаешь, чего тебе захочется через минуту. Мдэээ...»


Всё подтвердилось полчаса назад, и что с этим делать дальше девушка пока не знала.

Изменение вкусов, обострение запахов и как следствие головная боль и тошнота мучили её уже почти неделю, как качели туда-сюда по несколько раз на дню. А когда к ним добавились 2 полоски, она думала, что вот он, самый жёсткий аттракцион в её жизни.

Но как же она ошибалась…
— Так. Один… — сообщил спокойный голос врача. — А вот и второй… У вас двойня. Будете сохранять? Или…
Новость оглушила как пушечный выстрел — ДВОЙНЯ!
Так что последняя стандартно-безэмоциональная фраза улетела в пустоту. Дева смогла лишь выдавить невнятное «Да»
И это «Да» шмякнулось куда-то на дно желудка. Руки инстинктивно легли на живот, прислушиваясь к новым ощущениям.

«Хорошо бы сказать кому…
Маму завтра увижу, тогда и скажу.
Или сегодня попозже напишу.
Маме-то ещё можно просто написать…
а ЕМУ?..»
Телефон пиликнул входящим сообщением.


Едва дыша, Уля аккуратно извлекла гаджет из кармана и выдохнула — Рыжий.
Л: «Привет. Ты вчера так и не ответила. Вы же придёте сегодня? Только не в 3, а в 4. Перенесли немножко)»

Дева смотрела в экран, понимая, что держать в себе нет больше никаких сил:
У: «Лекс, я беременна!»

Рыжие брови прыгнули вверх, Лекс медленно повернул голову и посмотрел на сидящую рядом жену. Сонька так же удивлённо пялилась в экран, где буквально пару минут назад они вдвоём корректировали меню и оповещали гостей о некоторых организационных изменениях.

— Я там точно ни при чём! — засмеялся муж. Поглаживая животик жены, добавил. — У меня тут своё счастье.

Ульке же ответил.
Л: «Я очень рад за тебя. За вас точнее) Поздравляю!»

У: «Никто не знает!
Тебе только говорю! Ну чтоб ты знал
О дальнейших планах в группе.»

Л: «Ты же не собираешься уходить?
Сейчас имею ввиду»

У: «Нет, конечно!
Не говори никому!
Слышишь!
Вообще никому!»

Л: «Хорошо, хорошо. Не кричи)))
Так вас ждать?»

У: «Да. Конечно)»
Л: «До встречи тогда»
У: «Пока)»

Не сказать, чтоб прям отпустило, но стало заметно легче дышать.
«Дышать. Ага. Пока что.
А потом, говорят, когда живот как у бегемота, будет и отдышка, и отрыжка и куча других прелестей. Так это с одним. А когда их там двое?!»

Улька нервно сглотнула, а буйная фантазия нарисовала ей почему-то бегемота в жёлтом спасательном круге где-то в районе подмышек.

«Брррр...»

Длинное одноэтажное здание с крыльцом в 6 ступенек и табличкой «Женская консультация» являлось пристройкой к жилому дому. Двор был классическим колодцем, с круговым движением автомобилей вокруг небольшого зелёного островка с детской площадкой. Трое мамочек, укрываясь в тени дерева, оживленно беседовали, пока их чада резвились в песочнице, строили куличики, копали ямки и ели песок.
Тишина. Покой.
Идиллия.
Жизнь прекрасна!



Заметив, что песок используется совсем не по назначению, одна из мамочек подскочила к поедателю и попыталась вразумить его, очень громко и многословно заставляя выплюнуть ещё несъеденное. Что вполне ожидаемо вызвало недовольство, а после шлепка по мягкому месту и вовсе сорвалось в истошный крик, разбудив младшее чадо в коляске. Двор наполнился ярчайшими звуками жизни.

Улькины глаза неконтролируемо расширялись, фантазия была к ней сегодня беспощадна — дева сорвалась со скамейки и пулей покинула это место.



Когда шум в ушах наконец-то стих, она была уже на полпути к дому. Пожалев ещё раз о выкинутой шоколадке, зарулила в магазин. В нос ударил густой запах жареной курочки с соседнего отдела, кислый дух лежалых овощей, удушающий аромат хозяйственного мыла.
Нестерпимо замутило, и злая она выскочила обратно на улицу. Слёзы сами потекли из глаз: стало безумно жалко себя.
«На что я только подписалась?!.»

* * * * *
25 августа
Вечер. Праздник — ДР Анечки

Нарушив свою привычку приходить раньше всех, Уля прошмыгнула мимо одной из четы Белогориных.
«Не запутаться бы теперь в них» — мелькнула мысль.

Кажется, это был Егор и Дашка, а может… не, Дашкин голос окликнул её. Уля даже не помнила, что ей ответила.
Перед ней стояла цель, даже две: найти виновников сегодняшнего торжества, поздравить и затаится где-нибудь подальше, не сильно привлекая внимания. Дождаться другого виновника и по возможности свалить домой, сославшись на головную боль, например.

После поздравлений, тостов и подарков все расселись по интересам и были заняты исключительно собой и своими пассиями.



Так что «не привлекать внимание» была вполне выполнимая задача. Для верности на носу болтались солнцезащитные очки, несмотря на давно спрятавшееся солнце. К чудачествам девы привыкли все, так что это ни у кого не вызывало лишнего интереса.
Сидя поодаль на стульчике, Уля уплетала уже третий или четвёртый мандарин.
Сладко-кислый вкус и острый запах на удивление заглушали приступы не столько физиологической тошноты, сколько психической паники, периодически охватывающей деву.

Сбоку раздался весёлый детский визг. Это Анна Алексеевна забралась на колени Белогориных НН, а в частности Никитоса. Свою новую куклу девочка сунула Веронике, а с любимого няньки стребовала старую бейсболку.





«Дашка не хочет. Интересно, какого мнения Ника? Мдэ… и тут я такая… с двумя сразу, блин...»
Посчитав, что пятый фрукт всё же лишний, мало ли как повлияет, Улька покинула своё убежище.

Она встала у заборчика, что отделял их терассу на высоте от пропасти внизу, где множество дорожек петляли вокруг такого же множества лавочек и кустиков. По одной из таких дорожек тихо-мирно катился велосипедист, когда из-за кустов ему наперерез сиганул мелкий пацан, догоняя ускакавший мяч.

Велик по тормозам, пацан носом в асфальт, мать, раскинув руки, неслась спасать своё чадо.
«О, да меня теперь прям преследуют наглядные примеры родительского счастья» — усмехнулась Улька. Но усмешка вышла горькой и кривой.
Только она вернулась к своему максимально откровенному монологу, готовя признательную речь, как услышала приближающиеся шаги и застыла в ожидании. По спине пробежали мурашки. А человек всё шёл и шёл, и, казалось, что так никогда и не дойдёт до неё. Время замерло, только эти шаги и собственное сердце существовали в этом мире.

— Как ты? — раздался справа голос Лекса.
— Мерзко, — Уля с нескрываемым облегчением выдохнула.

— Тошнит что ли?
— Лучше б тошнило.

— Да ладно тебе, — Рыжий разглядывал что-то вдали, аккуратно подбирая слова, попытался приободрить совсем уж поникшую деву. — Это ж такое счастье. Ты просто ещё не осознала этого.

— Ага. Счастье, — буркнула Улька. И будь возможность, она бы прокричала во весь голос, но можно было только шёпотом. — Лекс, их два! Два! Что мне с ними делать?
— Ээ… поделить? — пошутил Лекс, плохо маскируя шок. Но всё же быстро собрался с мыслями и продолжил. — Уль, ну потребности, наверняка те же, что и у одного. Два. Лихо, однако.

— А я одна!
— Ты просто держишь это в себе, поэтому так жутко остро воспринимаешь.

— Надо было с порога заявить: люди, я беременна! У меня будет сразу два спиногрыза. Не поминайте лихом! — прошипела дева.
— Ну я б такому не удивился даже, — смеясь, парень слегка приобнял её. Сквозь тонкую ткань рубашки хорошо ощущалось не только костлявое плечо, но и та паника, что сводила деву с ума. — Но, мне кажется, когда ему расскажешь, точно станет легче.

— Ага. Мол, забери хотя бы одного и носи сам! Как морские коньки…
— Нууу… к счастью или сожалению, нас мужчин этим обделили.
— Ой, молчи лучше. Сожалеет он.

— Ладно. Давай скажу тебе секрет, — Лекс покосился назад, где стояли Сонька и только что пришедший виновник Улиного состояния.

— У нас скоро тоже будет пополнение.

— Супер, — эмоций в голосе было ноль. — Можно будет приходить в гости и делиться токсикозом?
— Мне, конечно, не жалко, но лучше оставь его у себя в ванной.
— У тебя расческа есть?

— В ванной?
— С собой. Причешись. А то…
Договорить ей не дал Лекс, протягивая руку подошедшему.
— О, привет, Миш.

Не будь ограждения перед ней, Уля б уже давно сиганула вниз. Ну или по тихому свалила, например, за фруктиком к столу или в туалет. Но впереди в грудь вдавились перила, а сзади над головой как назойливые мухи болтали эти двое. Рыжий ещё зачем-то активно жестикулировал, создавая воздушные вихри.
Дева даже не знала, что было лучше: чтоб Лекс наконец-то свалил или продолжал совершать отвлекающие манёвры.

И всё же, обменявшись дружескими любезностями, приняв поздравления и учтя пожелания, Рыжий оставил пару наедине и направился к своим дамам и гостям.
— И тебе привет, — наклоняясь, поздоровался Миша.
— Привет, — даже не удостоив его взглядом, куда-то вниз ответила дева. Пружинка сжалась.

— Что-то случилось? — спокойно начал он, считав настроение Ульки.
«Что-то?! Что-то не просто случилось! — кричало всё внутри. — Это что-то огрело меня бревном по голове, уронило с крыши и переехало поездом!»
— Голова болит, — буркнула она.

— Поехали домой.
— Да некрасиво как-то…
— Некрасиво изображать присутствие.
— Я не изображаю. Мы вот с Лексом общались… вполне себе по-настоящему.

— О чём ворковали?
— Делился счастьем отцовства, — слова вылетели прежде, чем Уля их осознала. Она закусила губу.
— Хм… — Мих уже не смотрел на неё. — Выглядят они действительно счастливыми.

Облокотившись на ограждение спиной, он наблюдал, как дочь Рыжего, сидящая на руках счастливца, напяливает на того бейсболку.

Блондин молча усмехнулся. Улька изподтишка наблюдала, как менялось с виду совершенно безэмоциональное лицо, выражая неподдельный интерес в глазах, и являя лёгкую, едва заметную, улыбку. Всё это вызвало у девы неоднозначные чувства.
«Ну ну. Посмотрю я на твоё лицо, когда...»

— А мне идёт? — вдруг обратился к ним Лекс, демонстрируя головной убор.

— Будто в ней и родился! — одобрила Уля.

— Быть отцом? Однозначно! — неожиданно выдал Мих. И уже обращаясь к деве, взяв её за руку, добавил.
— Поехали. По дороге расскажешь.

— О чём? — удивлённо захлопали глаза под солнцезащитными очками.
— Почему ты огрызаешься, — сощурились глаза за стёклами с диоптрией.

— Я не…
— Ага.

.....

В такси ехали в тишине.
Улька решила, что её молчание, хоть и редкость, но сейчас будет очень даже к месту.
И всё же, чтобы не вызывать ещё больше подозрений, она положила голову на плечо своего спутника, притворяясь уставшей, а не сбегающей от разговора. Тут же его рука скользнула по спине, обнимая её, другая взяла в плен ладошку, губы коснулись волос, оставив на макушке почти невесомое тёплое пятно. Очутившись словно в коконе, ещё и слегка укачавшись движущимся транспортом, дева стала проваливаться в сладкую дрёму. И положение уже не казалось таким ужасным, ведь мысленно она уже всё ему рассказала…


*её правда*

Пролетел год. Они лишь один раз вскользь затронули тему будущего, а именно семьи, когда Миша напрямую задал ей два вопроса, по его мнению волнующих всех девушек без исключения: хочет ли она замуж и детей? На что получил категоричное «Нет» и «Нет».
Больше они к этому не возвращались.
Уля же в свойственной ей манере, намёками и шутками яростно демонстрировала свою независимость, которую сама же ставила под сомнение.
«Не, ну если б позвали, то почему бы и не да? Так не зовёт же. Ну и ладно...»
Когда на утро она рассказала причину того спора, в результате которого провела весь вечер в розовых перьях, Мих даже ничего не прокомментировал. Просил передать поздравления Никите и всё.
Действительно, а что он ещё мог сказать?

А когда перед своим отъездом он отвёз её обедать на берег озера, Уля не на шутку испугалась, ведь первая мысль была как раз про это! Она-то знала, что он единственный, кому она может сказать «Да», а вот бес противоречия постоянно дёргал за язык и совершал глупости.
Но к счастью или огорчению, Мишка не спросил, не предложил.
Да он даже не признался!
Хотя она читала всё в его меняющемся взгляде, чувствовала кожей, слышала в словесных паузах, просто в одном лишь присутствии рядом.

Сколько раз она говорила про себя, столько же раз ей хотелось произнести вслух. Да и пусть она была бы первая. Но побеждал страх спугнуть это чувство остроты от предвкушения: намёки и недосказанности разжигали ещё больше, а слова казались слишком простыми, порой даже пошлыми.

Именно поэтому была такой болезненной разлука, когда слова так и повисли в воздухе, настолько они были осязаемы, кажется их можно было потрогать. Но они застыли без движения, так и не обрели жизнь — и от этого стало как-то неуютно. Как недописанный текст песни, которую так никто и не услышит…
И всё же Улька это сделала! В тот самый день, когда он вернулся, прошептала свою песню: робкое, но искреннее «Люблю...»
И пусть слова потонули в поцелуе, а этот поганец не ответил, она знала — знала потому как дрогнули его веки, как вдохнул её шёпот, как притянул к себе — что любима. И была счастлива.

Хм… и судя по подсчётам они немножко перестарались.
И результат этих стараний вскоре заявил о себе во всей красе.
Сначала тихо подкрался и чуточку поиграл со вкусами и запахами, при чём самым коварным способом, не делая их отвратительными, а всего лишь слегка усилив или притупив восприятие.
Добравшись до настроения, решил, что уже можно прокатиться и на американских горках. До истерик не доводил, но заставлял порой выудить из недр память какое-нибудь незначительное воспоминание и всласть порыдать над ним, ну или посмеяться до икоты.
Настроение менялось по сто раз в минуту.



А когда Улька обрадовалась как ребёнок найденной монетке, из-за чего пропустила автобус, чертыхаясь и проклиная почему-то водителя, поняла, что это был не её номер, а сердобольные бабушки на остановке пытались всеми своими платочками и добрыми словами остановить нескончаемый слёзный поток, дева заподозрила неладное.
Ну и чтобы совсем уже добить и развеять сомнения, следующий же день встретил её не совсем классическим, но тоже белым фаянсовым изделием. Сначала Уля всё списала на несовсем удачный поздний ужин, но утренняя встреча повторилась снова, чирканув две полоски для полной убедительности.

Утром она и так всегда вставала позже, но просыпалась с Мишкой рано, а сейчас намеренно притворялась спящей. Ибо стоило только принять вертикальное положение, как возникала острая необходимость в ванной. Чаще всего это были ложные позывы, но выматывали физически не меньше. Признаться не хватало смелости и справки от врача.
Блестяще разыгрывая рано наступившую осеннюю хандру, а холодный мокрый август никак не способствовал хорошему настроению, Улька сама почти поверила, что так оно и есть.

Только хандры оказалось две.
Полностью погрузившись в своё состояние, что не удивительно, дева даже не замечала, что происходит с окружающими её людьми.

*его правда*

Миша же спокойно ждал: в его плане появилась трещина.
Любить — очень приятное чувство, особенно, когда оно взаимное. А в последнем он не сомневался.
Она горела самым живым огнём, а он с удовольствием сгорал в этом пламени. Пока не понял, что от него ждут не пепла, а ответного костра.

И если в начале отношений ему казалось, что эта простая зависимость, физиологическая или психическая, неважно, то дальше становилось всё гораздо сложнее и… интереснее. Это понимание приходило постепенно и вполне осознанно. Шаг за шагом он приближался к решению.
Зная Ульку, как за театральностью и шутками она чаще всего прячется сама от себя, нужно было подгадать момент.
Она же специально может сказать «Нет». И это «Нет», даже если оно «Да», сильно задевает мужское самолюбие.

Наверное, поэтому Мих никогда больше не спрашивал о том, чего она хочет.
И хочет он сам.
А зря…

Хотя, когда на утро она рассказала причину того спора, в результате которого провела весь вечер в розовых перьях, кое-что было им подмечено.
— И я теперь единственный белый человек в этой компашке! — гордо заявила дева. Но буквально на какую-то долю секунды мелькнула то ли обида, то ли разочарование — «Белая ворона»!
Ещё секунда, и она вновь весело и беззаботно трещит о чём-то другом.

А когда он отвёз её обедать на берег озера и увидел ошалелый взгляд, буквально ощутив нарастающую панику, задумался всерьёз.

Как она ждала слов! Он видел это во всём!
Тех самых… простых и очевидных.
Понятно, что слова не поступки, но порой они так важны. Как точка в конце предложения, что даёт приятное чувство завершённости.

Миша не знал, почему сказать оказалось так сложно. Слова так и повисли в воздухе, настолько они были осязаемы, кажется их можно было потрогать, но они застыли без движения, так и не обрели жизнь — и от этого стало страшно. Очень страшно.

Уезжая, он проклянал себя за слабость.
А когда вернулся, и Улька, обгонав на повороте, прошептала «люблю...», он онемел. Не от отсутствия чувств, а от их переизбытка.

Ответить он не смог.
Зерно сомнения в себе стало проростать с дикой болью. Неуверенность злила его, отравляя. «Достоин ли ты её смелости?»
Масла в огонь подливало и то, что рабочий режим у обоих был обычным, но казалось, что работа отнимает почти всё время. Они пересекались только вечером и утром. При чём в последнее время утро всё чаще стали встречать по отдельности.
Она отдалялась всё больше и больше…
Мысль, что он может её потерять, сводила с ума.


«Что ж ты за бука?.. или и вправду заболела...» — в памяти всплыло её бледное лицо за тёмными очками, сжатые плечи. Что-то явно было не так.
Голова буки тихо покоилась на его плече. Перебирая её пальцы, он рефлекторно отметил их вялость и полнейшую покорность.
«Уснула что ли?»
Такси же стало медленно тормозить, подъезжая к нужному дому.
— Просыпайся, — он легонько потряс спящую. Его голос провалился в её грёзы, как камень в воду. — Приехали.
Улька, жмурясь от ложного удовольствия, с блаженной улыбкой на всё лицо, потянулась, на сколько позволяла крыша авто.

Открыв глаза и столкнувшись нос к носу с любопытным, она застыла, пришибленная возвратом в реальность. Весь уютный кокон растаял как дымка, оставив холодную липкую паутину. Один уголок рта сам собой съехал вниз, перекосив часть лица. — «Он не знает! Ничего не знает!»

— Ты чего? — Мишка сам испугался, поймав её дикий взгляд.
— Я что, спала? — быстро соориентировалась дева, освобождаясь от его рук, чтобы якобы найти свой рюкзак, лежащий рядом сбоку.
— Немного, — растерянно ответил парень.

Продолжение Часть 2

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори