115. Последний заезд

Предыдущая история Вместо слов… (18+)

Происходящие события ДО свадьбы!

26 августа
Утро

… Руки сами отпустили только тогда, когда мозг потерял связь с реальностью.

.....



Милое личико с глазами цвета фисташки и озорными чёртиками улыбнулось, губы беззвучно сказали что-то острое, вслед появился розовый язычок. Она звонко смеялась и кружилась в ворохе воздушных тканей…
отдаляясь и исчезая… как облачко на ветру.
Было тихо, тепло и невесомо.


* * * * *

Милое бледное личико покоилось на подушке, в обрамлении тёмных волос, аккуратно прибраных чуть в сторону. Глаза были закрыты, будто она всего лишь спит. Казалось, что вот сейчас взмахнёт ресницами и выпустит всех своих озорных чёртиков.
Было тихо, чисто и неподвижно.

Только равномерно спокойно вздымающаяся грудь говорила о том, что она жива и даже дышит сама. Приборы рядом контролировали состояние тела — его жизни ничего не угрожало. Но сознание упорно не хотело возвращаться в это тело.
Больничный дух стерильности яростно нарушал наглый запах бензина, дорожной пыли и кожи.


Рядом, припав к её руке, лежала растрёпанная светлая голова. На лбу и волосах виднелись тёмные размазанные полосы — следы от перчаток, в которых он, не помня себя, хватался за голову, пытаясь заглушить внутренний вой.


Ссутулившись в неестественной, сломанной позе, парень на коленях сидел возле кровати и тихо разговаривал с девой, поглаживая её бледные холодные пальцы.

Эти пальцы, с блестящими короткими ноготками, так любили отстукивать какую-нибудь мелодию в минуты задумчивости или демонстривно барабанить в ожидании ответа на риторический вопрос.

Обрывки воспоминаний всплывают как пузырьки воздуха из воды, хаотично и неконтролируемо, чуть задерживаясь на поверхности или сразу исчезая.
Он закрывает уставшие глаза, и мягкие прохладные подушечки её пальцев касаются лба, приглаживают тёмные брови, по скулам спускаются вниз, где их ловят его губы.

Она смущается, но природное любопытство как всегда побеждает…
«Можно?» — и робко касается бледной узкой полоски кожи, что тянется вдоль всего его левого бедра. Он не страдал стеснительностью, но демонстрировать свои шрамы после аварий не любил. Её же нежным рукам доверял всё своё тело.

Бывало, конечно, приходилось просто чудом уворачиваться от острых коленок и локтей, а глаза спасали очки. Иногда. Щекотки он не боялся, но вздрагивал каждый раз, как её клещи оказывались рядом с рёбрами: казалось, она может запросто вырвать сердце и другие органы.
У пианистов очень крепкие и сильные пальцы, но они умеют быть ласковыми и чувственными.

Из кататонии его выдернул телефон, настойчиво вибрировавший на полу.
— Слушаю, — хрипло ответил он.

— Ангел! Да ты и прям везучий. У твоего мота…
— Избавься…
— Что?
— Продай его к чертям собачьим! — прошипел Ангел и бросил трубку.

Лицо перекосило, издав стон раненной твари, трясуйщейся рукой он нежно провёл по бездвижным пальцам любимой.
— Прости…

Дверь палаты бесшумно открылась, впуская его мать.

Взгляд её был полон упрёка. Но, увидев глаза сына — потухшие, полные бездонной боли и ненависти к себе, с немым вопросом «Что дальше?» — он смягчился:
— Её родители в курсе?
Тот лишь молча кивнул.

— Держись, — ласково произнесла она. — Ты же знаешь, я привыкла… почти. Но её родители — нет. Им будет тяжело. Тебе будет тяжело. Держись.

Мать невольно поёжилась от воспоминаний, как сутками караулила возле постели сына после той страшной аварии. Когда страшно было не столько за физическое состояние больного, сколько за психическое. Что творилось с ней самой, хотелось забыть как страшный сон. Но то был не сон, а один из кошмаров реальности.

Она взглянула на девушку: та словна спящая красавица застыла во времени.
«И ты держись. Чуть не угробил, но любит...»

Дверь снова открылась, впуская на этот раз медсестру с аппаратом УЗИ.
— Покиньте палату, пожалуйста.

— Зачем УЗИ? — голос Мишки сорвался в паническую ноту. — Уже делали. Всё было в порядке…
— Покиньте палату, пожалуйста, — безапеляционно повторила вошедшая следом врач.


.....

Сначала он широкими шагами мерил коридор, чем раздражал проходящий мимо медперсонал…


затем облокотился о стену и сполз на пол, с тяжёлым вздохом уронив голову на колени.

Вскоре медики вышли из палаты, не обращая внимания на ожидающего…

и спешно направились к лифту.
Вскочив, Мих быстро догнал их.

— С ней всё в порядке?
Коллеги молча переглянулись, но всё же врач ответил.
— Да. Всё в полном порядке.
— Так зачем УЗИ тогда?
— Убедиться, что всё в порядке, — улыбка женщины показалась ему сочувственной.
Двери лифта бесшумно закрылись.

Повернув обратно, парень заметил вошедших в палату родителей девушки, и инстинктивно замедлил шаг. Ноги стали ватным, во рту пересохло.

Его мать стояла уже у окна. Подойдя к ней, он остановился, глядя сквозь прозрачное стекло: ещё пару часов назад, когда они ехали по дороге, светило яркое дразнящее солнце уходящего лета; сейчас низкие мрачные тучи неумолимо приближающейся осени поглотили его, всем своим видом обещая дождь. Казалось, даже если пойдёт снег, его это и не удивит.

«Совсем потерянный… как тогда.
Только сейчас это вопрос не собственной жизни, а любимого человека…
Ооох. Как же мне знакома эта боль...»
Мать взглянула на часы, прикидывая, есть ли ещё минутка или две, и виновато призналась:
— Миш, я поеду, меня ждут. Я скоро освобожусь. Но ты звони, если что. Хорошо?
Он лишь молча кивнул.

Она приобняла его, и он по-детски уткнулся ей в плечо.
— Не раскисай, пожалуйста. Ты справишься! — приободрила она, нежно проведя твёрдой ладонью по мужской спине.

Возвращая его голову в вертикальное положение, взяв за подбородок и глядя прямо в красные глаза, неожиданно строго добавила:
— Я б на месте её матери тебя прибила! Честно.

Сын криво усмехнулся.
— Если б это помогло…


Анастасия Львовна достала из сумки влажную салфетку, собираясь вытереть ему лоб, и надеясь, что плечо её светлого платья не сильно пострадало.
— Маам, — недовольно простонал сын, забирая салфетку.

— Позвони, когда очнётся, — попросила она его. — И, Миш, пожалуйста, будь аккуратнее с её родителями. Держи язык при себе. — её тёмные глаза сощурились в ответ. — И не надо на меня так смотреть. Всё. Пока.



Мать ушла, а он занял свое место у стенки под дверью.

Мих снова схватил себя за волосы, пытаясь вытянуть и удержать ускользающие мысли, восстановить события, проанализировать, но те хаотично прыгали в голове, смешиваясь с эмоциями.
«Зачем тебе это?
Разве это поможет разбудить её?
Или ты хочешь оправдать себя?
Ты виноват! Прими этот факт и заткнись!
Самоуверенный идиот!
Чудо, что…
Нет.
Чудо — это если б она была цела и невредима.
И чёрт с остальным!»

Он мотнул головой и тюкнулся затылком о стену — раздался глухой звук гипсокартона.
«Почему ж она не приходит в себя? Думай, думай, херовый ты специалист!
Повреждений мозга нет. Внутреннее кровоизлияние исключили сразу.
Зачем тогда второе УЗИ?
Лекарств никаких не вводили… Капельница обычная: глюкоза и соли.
Почки? Поджелудочная? Сахар?
Что ещё? Ещё?»

Похлопав по карманам, парень понял, что телефон остался на полу под кроватью в палате. Он нервно сглотнул.
«Ну что ж. Дерзай...»

Поднялся, отряхивая одежду, пригладил волосы и открыл было дверь…


как та распахнулась. Проём загородил высокий худой мужчина с роскошными тёмными усами.


В живую познакомиться никак не получалось: всё лето её отец был в разъездах, потом сам Мишка уезжал, потом ещё что-то было, то одно, то другое. О существовании друг друга они знали через Ульку и её мать.
С матерью же Мих нашёл общий язык быстро. В отличии от дочери, в силу жизненного опыта, Елена Станиславовна была более сдержаная как в действиях так и в словах. Но чертей и огня в её красивых миндалевидных глазах ещё хватило бы на всех, дай им только волю. По её собственным рассказам молодость была черезчур яркая и провокационная, вот рогатые и расплодились.


От Мишкиного байка она была без ума.
Чего нельзя было сказать о папе. Дочь и мать до последнего молчали, пока случайно сами же и не проболтались. Отец лишь хмыкнул в свои густые усы — затишье перед бурей?
По рассказам доченьки папочка был наимилейшим лапочкой. Ну да, для доченьки.

Сейчас его ясные карие глаза с хитринкой метали молнии, усы пугающе шевелились.
Пару секунд оценки и зловещий шёпот процедил прямо в лицо блондину:
— Ты?! Чтоб я тебя и близко с моей дочерью не видел!
Довольно грубо оттолкнув парня, отец вышел.

Но тот сдаваться даже не собирался.
Глядя на безмолвно вздрагивающие плечи матери, в голове невольно всплыли рабочие моменты, когда родственники приходили на опознание тел жертв.
«Да какого хрена!? Она вообще-то ЖИВА!»

Подойдя к постели, он снова взял Ульку за руку — всё также едва тёплая.
Елена Станиславовна подняла на него заплаканые глаза: чужая, а взгляд как у всех матерей, переживающих за своих детей.
Злится у неё просто не было сил.

В отличии от отца.
— Ты глухой или тупой?! — прогремело в дверях. — Я тебе сказал, чтоб ноги твоей тут не было!

— Тиши, Витя, не надо… — попыталась вступиться жена.
— Он чуть не угробил её! Ни жива, ни мертва! — Виктор Павлович не спускал глаз с парня, выжигая его из палаты.
«У-би-рай-ся!»

Миша смиренно молчал, вспоминая, чего только иногда не услышишь в свой адрес от родственников успоших.
В данном случае родители имели полное право. И он готов был принять любое наказание, но адекватное, не на эмоциях.

Отец замолчал, но атмосфера продолжала неумолимо накаляться.


Парень вспомнил, что вернулся за телефоном, который наверное так и лежит под кроватью, куда он его со злости швырнул.
Только он собрался это проверить, как девичьи пальцы в его ладони дёрнулись.
— Пааа, ну почему ты всегда такой громкий?.. — не открывая ещё глаз, тихо и хрипло произнесла Улька. Шёпот прозвучал громче любого крика.

Мать ойкнула от радости и быстро прикрыла рот, слёзы счастья брызнули из глаз — их она уже не сдерживала.

Отец из грозного великана, готового стереть в порошок обидчика своей дочи, в миг превратился в нежного медведя.
— Мой котёнок, — ласково смотрел он на свою девочку. Губы под усами вытянулись в трубочку и расплылись в улыбке.

— Как я понимаю, вы наконец-то познакомились, — переводя взгляд с папы на парня, сделала вывод Улька. В ещё мутных глазах мелькнул знакомый огонёк.


Оба хмыкнули: один с презрением, другой — с облегчением.
Оглядевшись и поняв, где она, а лицо матери было красноречивее больничных стен, добавила:
— У меня сегодня что, второй день рождения? — улыбка осветила её бледное лицо. Уля махнула рукой, да так, что чуть не выдернула катетер капельницы. — Несите торт!

— Кажется, я тоже сегодня второй раз родился, — глядя в пол, совсем тихо произнёс горе-байкер, слегка сжав узкую ладошку.


Продолжение Новые обстоятельства

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори