Лекарь. Глава 57. Кошмары.

Оглавление.
Глава 56.
Фария любила начало осени. Когда спадает изнуряющая жара и ночи приятно освещают, а с моря дует влажный, соленый ветер; когда можно долго гулять по городу, не прячась от палящего солнца; когда поспевает множество сочных, ароматных фруктов, и можно готовить вкусные соки и сладости. Осень, которую она застала в столице отличалась от той, что она спешно оставила в далёкой степи. И девушка радовалась, что сбежала от колких, сухих ветров и вернулась на родину в своё любимое время года.
Фария лежала в постели и прислушивалась к звукам родного дома и пробивающемуся шуму с улицы.Робко, осторожно, девушка пыталась радоваться тому, где сейчас она, словно неведомая сила могла всё резко изменить; всматривалась в стены, трещинки в которых помнила с детства; добротную, старинную, хоть и небогатую мебель, потертую временем.Она прислушивалась к утренним приветствиям соседей, доносящимся из окна, многих из которых узнавала по голосам. К стуку колес или копыт по камню улицы. К далёким и совсем близким песнопениям петухов (Валк таки развел кур). Слышались шаги в доме: лёгкие, торопливые — Маришки, шлепающие — Валка.То, как ходили Мано и Ифе, почти не было слышно. У Мано, не смотря на его крупные размеры, походка была медленная, почти крадущаяся, потерявшая кошачью пластичность только с возрастом. Ифе тоже ходила совсем тихо, как будто у нее сохранилась привычка из прошлой, тяжёлой жизни — стараться быть незаметной. Фария мечтала услышать торопливо-суетливые шаги Халиме и её кричащий шепот, раздающий указания…
Девушка вспомнила как ходил отец: с детства она безошибочно узнавала его шаг — медленный, спокойный. Он никогда не хлопал дверьми, не повышал голос, как человек, спокойно принимающий всё, что преподносит ему судьба. Возможно, даже лучше, что он сейчас не видит её, не знает, как низко пала его дочь как женщина, не взирая на профессиональный рост.
Фария зажмурилась. Она смогла пережить смерть самых дорогих ей людей. Время примирит её и с потерей любимого мужчины и уменьшит душевную боль и обиду.Время всё лечит и сглаживает. Нужно подождать и погрузиться в плодотворный труд. Фария попыталась встать, но тело не послушалось её. Все мышцы ответили болью, не смотря на старательное разминание в теплом хамаме. Стремительная скачка верхом, а потом тряска по бесконечно долгой дороге довели тело девушки до предела выносливости, и теперь уставший организм требовал вернуть долг полноценным отдыхом. Фария не стала противиться. Она только попила молока, заботливо оставленного на столике, и опять погрузилась в теплую мягкость постели.
Утром Зураб зашёл на кухню. Видимо, Аллах напоследок решил побаловать его милостями и осуществил маленькую мечту: в помещении никого не было кроме Маришки, хлопочущей над завтраком. — Адкуль ты родам? (Откуда ты родом?), — спросил он её на родном языке.Девушка вздрогнула и широко распахнув глаза уставилась на мужчину, не веря в то, что слышит.
— Ты разумееш мяне? (Ты понимаешь меня?) — повторил он, хотя уже видел её потрясение и огоньки радости во взгляде. — Так, разумею (Да, понимаю), — оставив тарелки, ответила она, и стала медленно подходить ближе.
— Ты памятаеш назву месцаў, адкуль ты? (Ты помнишь название мест, откуда ты?).
— Не. Мяне прывезлі зусім маленькай, а мама памерла па дарозе. Таму нічога не памятаю, і расказаць няма каму. (Нет. Меня привезли совсем маленькой, а мама умерла по дороге. Поэтому ничего не помню, и рассказать некому).
Маришка говорила медленно, старательно вспоминая слова родной и почти забытой речи. Но было видно, какое счастье она испытывает.
— Як ты змог не забыць нашу мову? (Как ты смог не забыть наш язык?) — З нашай вёскі забралі 10 хлопчыкаў. Пасля доўгай дарогі і абразання выжыла толькі трое, але мы стараліся трымацца разам. І ў янычарскім корпусе нас не сталі разводзіць у розныя казармы, таму мы ўвесь час размаўлялі паміж сабой. Ды мы і цяпер стараемся сустрэцца. Таму я нядрэнна памятаю родную мову. (Из нашей деревни забрали 10 мальчиков. После долгой дороги и обрезания выжило только трое, но мы старались держаться вместе. И в янычарском корпусе нас не стали разводить в разные казармы, поэтому постоянно общались между собой. Да мы и сейчас стараемся встречаться. Поэтому я неплохо помню родной язык).
Маришка хотела ещё что-то спросить, но на кухню вошла Дезире и бросив подозрительный взгляд на близко стоящих собеседников, принялась хлопотать у камина.Девушка ещё раз с радостью и тоской одновременно посмотрела на мужчину и начала расставлять тарелки.

Солнце прошло верхнюю точку небосвода и направилось на запад. Домочадцы выполняли свои каждодневные дела, но настроение у всех было приподнято. Голоса звучали бодрее, часто слышались шуточки. «Все дома, значит жизнь вернулась в прежнее русло». То, что после обеда хозяйка так и не вышла из комнаты, не сильно кого-то беспокоило: после долгой дороги надо выспаться. А то, что Зураб, проделавший такой-же путь, с самого утра бродит по дому никого не волновало: он мужчина, он выносливее.
Когда Фария не вышла и к ужину, не озвучивая возникающих опасений и подозрений, все по очереди стали тихонько подходить к двери и прикладывать ухо.Маришка неоднократно порывалась бесцеремонно зайти и проверить девушку, но остальные женщины её удерживали. Тогда она поступила иначе. — Раскажы! (Расскажи!) — потребовала она у Зураба, смело присев на его лежанку. — Пра што? (О чём?)
— Пра жыццё Фарыі апошнія месяцы. Аб вашай дарозе назад. Цяпер усе рады, што яна дома, але не пакідае непакой, што адбылося нешта дрэннае: вы вярнуліся як галадранцы, якія хаваюцца ад кагосьці. (О жизни Фарии последние месяцы. О вашей дороге назад. Сейчас все рады, что она дома, но не покидает беспокойство, что произошло что-то плохое: вы вернулись как беглецы, скрывающиеся от кого-то).Зураб опустил глаза:
— Хай пра ўсё раскажа Фарыя. Усё, што палічыць патрэбным (Пусть обо всем расскажет Фария. Всё, что посчитает нужным).Его слова ещё больше обеспокоили девушку, не внеся ясности, и подтвердили подозрения.
— Ёй нешта пагражае? (Ей что-то угрожает?)
— Ёй няма (Ей нет).
— А табе? (А тебе?!) — чуть успокоившись и опять взволновавшись уточнила Маришка.
Зураб молчал. Его лицо было хмурым.
— Ты застанешся ў горадзе? (Ты останешься в городе?) — более обтекаемо спросила она.
— Не, я павінен з'ехаць (Нет, я должен уехать).
— А калі вернешся? (А когда вернёшься?)
— Мабыць, ніколі (Видимо, никогда).
Маришка с расстроенным лицом отпрянула от него.
— Тады навошта ты наогул загаварыў са мной на роднай мове? Даў надзею? (Тогда зачем ты вообще заговорил со мной на родном языке? Дал надежду?) — надрывно, с чувством выкрикнула она и едва сдерживая слезы выбежала из комнаты.
Фарие снился сон. Она идёт в густом, сером тумане.Ничего не видно. Где она находится, куда стоит направляться? Только отдельные, несвязанные звуки: фразы людей, ржание лошадей, крики птиц. Звуки возникают обрывками, и она не знает, откуда они возникают. Девушка пытается идти на голоса, но они резко обрываются, и она опять в растерянности стоит в серой завесе.
— Фария! — слышат она родной до боли голос.
— Отец! Отец! — радостно начинает кричать девушка и бежать на звук. — Отец!Голос раздается из разных мест, и Фария бежит, мечется из одной стороны в другую.
Наконец она видит человека со спины, узнает его, изо всех сил устремляется к нему. Кямран медленно оборачивается. Его лицо хмуро и расстроенно. — Фария, как ты могла так низко пасть? Быть с мужчиной вне брака, с несвободным мужчиной. Разве я плохо учил и воспитывал тебя? Мне стыдно, что ты моя дочь! Ты — самый большой позор моей жизни!Образ пропадает в густых клубах тумана.
— Отец! Прости, мне стыдно, очень стыдно! Я сожалею, что поддалась своему запретному, грешному чувству! Виновата я, только я!
Слезы ручьями текут по её щекам, боль разрывает грудь, не хватает воздуха дышать.
— Отец, пожалуйста, вернись! Отец! Мне так плохо! Я не знаю, чем дальше жить! Отец! — из последних сил кричит девушка и в изнеможении падает на колени.
Фария открывает глаза. Из их уголков медленно сползают слезинки.Девушка обводит глазами комнату, осознает, что это был только сон, но он является отражением её душевного состояния. Фария понимает, что давно день, но она не хочет, не может встать. Сознание мутнеет, веки тяжело опускаются.
Опять туман, опять непонятные обрывки звуков. Фария бредет неизвестно куда и наконец видит женщину, на голову которой накинут платок. Та оборачивается, и девушка радостно бросается к ней. — Халиме! Халиме!
Фария бежит, пытаясь руками разводить туман.
— Халиме!
— Горлица моя!
Женщина удаляется, туман поглощает её. Фария падает на колени и начинает рыдать, спрятав лицо в ладони. Женская рука мягко опускается ей на голову. — Фария, что плохого сделал тебе Зураб? Из-за тебя он примет смерть. Тебе не стыдно, что твой проступок станет причиной гибели честного, порядочного человека?
Женщина говорит тихо, в её тоне нет жёсткости или грубости, но от этого Фарие не легче. Халиме никогда не кричала на неё в детстве, но от этого упреки не ранили меньше.
— Халиме, я не просила его сопровождать меня! Даже уговаривала вернуться в лагерь, понимая, какая кара ждёт дезертира. Я не виновата его бегстве. Как я могла заставить его вернуться?
— Вернуться сама!
— Чтобы ещё больше быть опозоренной в ставке султана? После слов Мурата? Никогда!
— Ты виновата в его казни! Его кровь на твоей совести! — Нет! Нет! — девушка вскакивает, но рядом с ней остаётся только знакомый платок.
Фария проснулась и резко села на кровати. Щеки опять мокрые от слез. По красноватому оттенку стен девушка понимает, что уже вечер: она пролежала в постели почти сутки.Давно пора вставать, отдохнула достаточно, но Фария чувствует себя разбитой, еще хуже, чем после суточной скачки верхом. Она переворачивает подушку, потому что та мокрая от слез, и опять утопает в ней головой.

И опять туман. Нет хаотичных звуков, только тихий, нежный, лёгкий, женский голос, иногда сменяемый смехом. Девушка идёт на него. Постепенно в тумане начинает вырисовываться широкая мужская спина в черной одежде. Фария мгновенно узнает его и бежит на встречу:
— Мурат, любимый! Мне плохо без тебя! Я тоскую и мучаюсь. Так хочется вернуть те несколько недель в шатре: они были самыми счастливыми в моей жизни! Мурат...Но слова замирают на устах: темная изящная ручка ползет по черным волосам мужчины, по-хозяйски перебирает их и гладит. Слышится кокетливый смех и нежный голос: Мой Мурат! Мой лев!Мужчина поворачивается к Фарие:
— Ты правда верила, что я расстанусь с ней ради тебя? Посмотри на себя: в тебе нет ничего, чтобы привлечь мужчину, избалованного искусной наложницей. Она умеет делать такие вещи, о которых ты даже не догадываешься! Её место в моей постели, а твоё — рядом с больными и немощными; ни на что большее ты не способна. Ты только временная замена, чуть лучшая, чем походные шлюхи!Мужчина начинает хохотать, а маленькая женщина вторит ему.
Фария спасительно проснулась, села в ворохе одеяла и убрала со щек мокрые от слез волосы. Девушку трясло.Она взяла кружку с остатками молока, но сразу ставила обратно, чтобы не расплескать трясущимися руками. Она смогла очнуться от ужасного сна, но не сможет выкинуть из головы услышанное, ведь то были её собственные страхи, сомнения, переживания и боль. Она добровольно отдалась Мурату; она является причиной казни Зураба; она — повод для дальнейших насмешек за свои наивные мечты о семейной жизни с Муратом. И не стереть из памяти ни стыд, ни вину.

P.Sю: и маленький бэкстейдж… В фоторедакторах туман не осилила ;))
Спасибо за внимание.
Глава 58

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори