Мавр сделал свое дело. Глава 25 Байки тети Клавы

Глава 24
Мы договорились о цене. Решено было, что завтра я переезжаю.
— Вот и ладно. Звать-то вас как?
— Я — Татьяна, она — Ольга.
— Художница, значит? А красавица какая, хоть с самой картину пиши. Меня Клавдия Семеновна звать, можно тетя Клава. Ну вот, так и живу. Коза Машка, собака Мишка да я.


Хотя мы вроде бы обо всем договорились, но уходить не спешили. Танька разглядывала цветы в палисаднике и щурилась на солнце, а я, если честно, надеялась узнать от тети Клавы что-нибудь интересное, оттого с неослабевающим вниманием слушала ее рассказы.


—… Муж у меня сам дом рубил. Какой был плотник, золотые руки. Со всей округи к нему обращались. Пил, конечно, но свое дело знал. Никто никогда не обижался, до сих пор его добрым словом поминают, хотя девять лет как помер. Сын к себе зовет, а я не хочу. Что я там, на их Севере, забыла? А так, что мне в квартире делать, телевизор смотреть? Там такое покажут, всю ночь не уснешь. Одни убийства.


— Это точно, — поддакнула Танька. — Телевизор лучше не смотреть, для душевного здоровья…
— Вот и я говорю. Такая жизнь настала, ужас. Вы небось слышали, и у нас здесь убийство за убийством, страсть. Не здесь, а на Озерной, где богатеи живут, в поселке-то тихо. Костолевского, коллекционера, убили. Даже по телевизору объявляли, да, я сама слышала. А на днях племянницу его и Леопольда. Инвалид у нас жил, карлик. Утопили в бочке. Он-то чем помешал? Ой, я вас запугаю, вы и рисовать-то не останетесь, — опомнилась она, но мы дружно замотали головами.


— Про убийства мы знаем. Мы ведь сначала у Костолевского остановились. Я невеста его племянника, вот и привезла сестру. И вдруг такое… А что люди говорят, за что его убили?
— Известно за что, за большие деньги, — сказала тетя Клава и смутилась.


— Нам-то он не родственник, — дипломатично напомнила Танька. — И мы про родню эту ничего не знаем.
Тетя Клава кивнула, точно соглашаясь, откашлялась и продолжила:
— Говорят, денег он оставил видимо-невидимо. Родни у него много, но он ни с кем не знался, такой человек был. Сам по себе. А деньги завещал племянникам.
.А Ирине он дом отписал. Совершенно справедливо. Ведь она за стариком ходила, точно за дитем малым. Так и ее убили. А уж чем им карлик помешал, никто не знает. Он с покойным дружбу водил, может, тот и ему что отписал. Поди разберись. Вот они, деньги-то. Одно беспокойство.


— А раньше убийства у вас случались? — робко спросила я.
— Что ты, Бог с тобой. У нас тихо. Это у богатых наследство, а нашим чего делить? Мужики у нас смирные, даже когда напьются, без скандала обходится. Да и наше милицейское начальство здесь живет. А начальник у нас строгий, за порядком следит.
— Его фамилия Молчанов? — насторожилась я.
— Молчанов Олег Сергеевич. Уж лет пятнадцать как он у нас, дом возле озера выстроил, а раньше жил вот тут, на соседней улице.


— А супругу его как зовут?
— Анна Игнатьевна. Привез ее из города. Красавица. Хорошие люди, только вот Бог деток им не дал. Она в нашем клубе кружок ведет, тоже, как ты, художница. Дети ее любят. Зимой старух собирает песни петь. А у нас такие певуньи есть, заслушаешься. Этой зимой их в город возили. Приз дали, музыку в клуб и каждой по коробке конфет. Только уж очень жена-то его грустная и молчунья. Улыбается ласково так, о здоровье спросит, и все. Оно и понятно, чему радоваться, года идут, а деток нет. Вот дом построили, а кому его оставишь? Так что все тихо у нас, грех жаловаться. Озерные сами по себе живут, а мы сами по себе, всяк свое место знает.


— Говорят, Костолевский жил затворником? — решилась спросить я.
— Я его редко видела. До Озерной далеко. А раньше у них дача здесь была в конце улицы. Потом как бросились все у озера строить, ну и они туда. Богатые к богатым. Хотя место там нехорошее, — совершенно неожиданно заключила она.
— Это в каком же смысле? — заинтересовалась Танька.
— А во всех смыслах. Мне свекровь сказывала, раньше на то озеро без особой нужды не ходили. Нечисть там всякая. Вы, поди, в такое не верите, а старики раньше верили. Не зря возле озера никогда не строились. Говорят, там дна нет. Нырнешь и не вынырнешь. Вот так. В старые времена там купец свою жену утопил, застал с молодым любовником и обоим камни на шею.
— И они с тех пор по ночам ходят? — стараясь быть серьезной, спросила Танька.


— Ходят не ходят, а место дурное. Первым там дом построил какой-то большой начальник из города. У самого озера, только с той стороны. Зинаида, соседка моя, была у них в домработницах. Сам-то здесь не жил, только на выходные приезжал, а жену здесь держал. Она его лет на двадцать была младше, взбалмошная баба, все ей не так да не этак. Поселил ее здесь не одну, а со своим сыном. Мальчишка немой и слабоумный. Года три прошло, парню было лет шестнадцать, мачеха на него все жаловалась, хотела, чтобы муж его в специнтернат определил, но он был против…


Таньке надоели цветочки, она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, я же слушала со вниманием, а чтобы сестрица не мешала, незаметно продемонстрировала ей кулак. Танька вздохнула и вновь сосредоточилась на розах в палисаднике.
— Что было дальше? — спросила я;
— Дальше? Зинаида выходной взяла, в город поехала, зуб лечить. Приходит утром, хозяйка в постели лежит, задушенная. А парнишки нет нигде. Только через неделю нашли, прибился к пристани.
— Мертвый? — нахмурилась Танька.


— Само собой. Убил он мачеху да с перепугу сам утопился. Так тогда решили. Хозяин в больницу слег, а дом продал. Это я вам все к тому рассказываю, что стариков слушать надо. Раз дурное место — значит, жить там нельзя. Не послушали — и вот три убийства. Сроду у нас таких страстей не бывало.
— А когда эта история произошла?
— Ну.., лет семнадцать назад. Да. Костик мой в пятый класс ходил. Точно.
Тут раздался характерный звук, и в облаке пыли мимо пролетел мотоцикл.
— Васька Череп, — в сердцах сказала тетя Клава. — Бездельник великовозрастный. Сидит у матери на шее. Ну, натуральный балбес.


Я на мгновение замерла, а потом полезла с расспросами:
— Череп — это прозвище?
— Прозвище. Ему лет одиннадцать было, когда он штуку выкинул: детня у нас тогда возле кладбища собиралась, вы видели, наверное, кладбище рядом с поселком.
— Видели, — кивнула я.
— Ну вот, там церковь разрушенная, возле нее и гуляли. Разожгут костер, песни поют. Со всей округи собирались. А Васька надел маску с черепом, улегся на могилу. И как туман начал подниматься, он возьми и появись. Что было… С той поры и прозвище.



— Местечко тихим не назовешь, — нервно усмехнулась Танька, когда мы, простившись с тетей Клавой, возвращались на Озерную. — Хозяйку послушать, так здесь сплошь убийства. Охота тебе о всяких ужасах выспрашивать?
— Я разобраться хочу.
— Кто Ирину убил? А зачем тебе убийство семнадцатилетней давности?
— Не знаю. Может, пригодится.


— Ты о чем все время думаешь? — спросила Танька, приглядываясь ко мне. — Лоб морщишь?
— Ты кличку этого Васьки слышала?
— Ну…
— А Леопольд сказал, что Ирка связалась с нечистью.
— Так он же фигурально, — удивилась сестрица.
— А если нет? — повернулась я к ней.


— Ты хочешь сказать, что этот парень на мотоцикле ее любовник?
— Возможно, ее любовник, — поправила я. — Хотя «связаться» может иметь и другое значение: примеру, они заключили некое деловое соглашение.
— Точно. Дядю укокошили, а потом он Ирку убил. Куда, блин, менты смотрят? Все же яснее явного.
— Васька Череп — это самый старший в компании мотоциклистов, — не обращая внимания на слова сестры, заговорила я. — Он производит впечатление вполне разумного парня. По крайней мере, к нам не приставал и друзьям предлагал угомониться.

Остаток пути Танька пребывала в задумчивости, и я тоже. Ее мучили мысли о моей безопасности, и мне они не давали покоя. Особенно мысль о Черепе. Если догадка верна, я была убеждена: так оно и есть. Карлик любил облекать свои мысли в затейливые загадки, которые могут показаться неразрешимыми человеку, не сведущему в местных делах. Я думала, нечисть — это аллегория, а он мимо на мотоцикле не один раз проехал.

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори