Бэйбики
Публикации
Своими руками
Другие наши увлечения
Проба пера
“СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫЕ МАТЕРИАЛЫ”. Дело № 001. “Матушка Гусыня, или Идеальный блудный сын”. Глава 21
Мария Титарчук
“СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫЕ МАТЕРИАЛЫ”. Дело № 001. “Матушка Гусыня, или Идеальный блудный сын”. Глава 21
Всем добра! Извиняюсь за длительный перерыв, финальные главы всегда пишутся долго почему-то((( Предыдущая здесь:
babiki.ru/blog/proba-pera/189857.html
21. Соммерсет-Хилл, штат Вирджиния. Коттедж семейного типа Линдси Уэнрайт. 31 октября 2001 года. 23:52.
«…Жили-были ещё до Большого Вселенского взрыва – две сестры, Амара и Тиамат. Вернее, Амара и была Первородной Тьмой, но потом ей стало скучно в пустой Вселенной, скупо освещаемой холодным светом звёзд, и из её лона, совсем как Ева из ребра Адама, появилась Тиамат, и стала властвовать Хаосом. Однако ничто человеческое сестрам уже тогда было не чуждо, и позавидовала младшая сестра силе и абсолютному могуществу старшей, ибо сказано было в первопророчестве, что Большой взрыв переживёт лишь одна из двух… Тиамат хитростью заманила Амару в Чёрную Дыру возле созвездия Полярис, где та, на время потеряв свою силу, превратилась в моллюска из будущего под названием аманит.
И убила младшая сестра старшую, совершив, таким образом, самый первый Каинов грех, а силу убитой заключила в коричневой раковине в виде спирали, что и стала символом бесконечного хаоса и Первым талисманом Богини, которая, пережив Большой взрыв, начала панически бояться света, своего искаженного имени и символа спирали, отраженного наоборот…И обречена была испытывать вечный голод, жаждая особенных душ…».
Таджимура Опеншо с сожалением отложил в сторону «Трактат о Тьме», который, безусловно, можно было бы счесть интересным образчиком современной беллетристики, если бы не одно «но».
Перед ним лежало зеркало Первородной Тьмы, в котором была и заключена частичка Амары до «рождения» Тиамат. Всего таких зеркал было три. Одним завладела новоявленная богиня Хаоса. Другое досталось самому легендарному Дориану Грею, который при помощи него весьма успешно снял проклятие, связывающее его с портретом, после чего спокойно уничтожил живописную «летопись» своей души, изьеденной всеми мыслимыми и немыслимыми пороками. Ну, а третье зеркало раздобыл он, Таджимура Опеншо, не без помощи «Лиги выдающихся джентльменов», неодекадентской ложи современных гедонистов, которую возглавлял лично Грей, ещё в далёком, восемьдесят третьем году. Вернее, мощный тёмный артефакт был подарком от Дориана, который пришёл в неописуемый восторг от своего очередного портрета, весьма талантливо и реалистично написанного вместо рук…пеннисом. Таджимура тогда впервые отказался от денежного вознаграждения и взамен получил нечто куда более ценное, чем чек на кругленькую сумму.
Власть над миром.
Без подписания контрактов кровью и без залога души. Фу, мракобесие! И совсем неэстетично. Так и отдаёт Средневековьем, хотя в той эпохе был определённо свой циммес, мрачный и оттого болезненно- привлекательный. Отправляться в прошлое, чтобы проверить это, господин Опеншо особым желанием не горел. Его куда больше интересовало настоящее. Таджимуре всегда, с тех пор как он, обмакнув в краску свою крайнюю плоть, написал первую картину (никто не верил, что она написана не руками!) хотелось жить и наслаждаться моментом, освободившись от оков общественного мнения, правил и условностей. А для этого надо было всего ничего – оказаться по ту сторону добра и зла.
«Заратустра» Фридриха Ницше был зачитан с шестнадцати лет тайком от родителей до дыр. Однако на практике все оказалось намного сложнее: эксцентричным художником заинтересовалась полиция. Да и блюстители нравственности, эти унылые ханжи и филистеры, не дремали…
Поэтому, получив зеркало, Таджимура не поверил своему счастью, но, будучи уже человеком в летах и довольно рассудительным, припрятал щедрый подарок Дориана до лучших времён.
И эти времена, судя по всему, уже настали. Ему уже шестьдесят два, жизненный путь почти пройден, а пожить ещё хочется. Хочется стать, наконец, абсолютно свободным. И абсолютно бессмертным. Правда, жизнь, не обремененная совестью и моралью, чревата последствиями.
Художник усмехнулся. Все жрецы Хаоса допускали одну и ту же ошибку. Им не хватало публичности. Доигрались в «жмурки» со смертными. И кто их всех в итоге рассекретил? Дилетанты-недоучки, а вовсе не профессиональные колдуны.
Он, Таджимура, не наступит на те же грабли. Поэтому прятаться лучше всего на виду. Кто заподозрит в чем-то предосудительном безобидного, чудаковатого, эксцентричного старика? Вот уж точно как раз тот самый случай, когда старость может быть не только благородной, но и полезной. Поэтому «омолаживаться» он не спешил.
Ещё успеется. К тому же, единомышленников собирать вокруг себя, и уж тем более, поклоняться Тиамат либо самому Сатане господин Опеншо не хотел. Охотиться за душами, пусть даже и особенными – дело утомительное и неблагодарное.
А вот стать Тёмным Демиургом – совсем другое дело. Он будет сам по себе и сам себе хозяин. И будет сам решать, на какой стороне будет играть – за тёмных или за светлых. Всего скорее, и за тех, и за других, по очереди. Для поддержания вселенского равновесия, так сказать. Да и самому скучно не будет, ведь впереди у него целая вечность…
Ого, уже почти полночь! Убрав трактат, Таджимура, открыв чёрную, лакированную шкатулку с инкрустацией, с любовью погладил зеркало Первородной Тьмы, лежащее перед ним, а затем извлек из боковой ячейки кольцо невозврата. Вернее, его второй экземпляр, добытый, по словам Дориана после энного по счёту бокала абсента без сахара, с самого дна Марианской впадины. Грей под мухой как-то обмолвился, что там, где, в принципе, ниже плинтуса уже не упадешь, ещё много чего интересного, и господин Опеншо навострил ушки, хоть и вида не подал….Однако к делу это не имело никакого отношения. По крайней мере, не сейчас.
Первое кольцо рано или поздно окажется у федералов и будет возвращено на родину, господин Опеншо и не сомневался в этом. Недаром гордыня, которой подвержены практически все жрецы Хаоса – один из семи смертных грехов.
Когда часы в холле начали негромко, мелодично бить двенадцать раз, Таджимура Опеншо, торжественно разбив зеркало, с наслаждением вдохнул в себя до последнего атома чёрный, клубящийся дым, а затем с чувством выполненного долга надел перстень на средний палец левой руки.
Кольцо тут же начало видоизменяться, и из серебряного стало золотым.
А затем художник, усмехнувшись, достал из несессера волшебную флейту Крысолова…
Соммерсет-Хилл, штат Вирджиния. Подземелье системных коммуникаций. 1 ноября 2001 года. 0:03.
— Гончие рая, гончие ада, гончие земли, гончие хранителя двери… Мы взываем к вам в самую темную пору Чёрного часа человеческой души. Боль матери – соль юдоли земной, и да умягчиться она слезами радости…
Очнулся Алекс оттого, что почувствовал холодное дыхание Тьмы, витающей вокруг.
Толком пошевелиться Крайчек не мог – его накрепко, со знанием дела приковали к жертвенному алтарю «оковами Прометея» — очень тёмным артефактом, который заодно подавлял магические способности колдунов.
От сонного макового зелья дико болела голова. Болела так, что от малейшего взмаха ресницами становилось дурно совем не по-детски. Однако дурман вскоре рассеялся, и юноша с ужасом понял, что прах феникса здесь, в церемониальным зале, отчего-то не работает, и он стал обычным смертным парнем, которого вот-вот принесут в жертву. Навсегда и без дураков.
Алекс попробовал закричать, но у него ничего не вышло – рот оказался основательно залепленым скотчем.
— Гончие рая, гончие ада, гончие земли, гончие хранителя двери… Мы призываем вас воскресить павшего сына этой женщины. Мы преклоняется перед дверью, которая отделяет мир мёртвых от мира живых и со смиренной благодарностью просим богиню Тиамат открыть её…
Олимпия Кайзерманн сорвала с зеркала Перехода саван, и в зал хлынула сумрачно-синяя, туманная субстанция, которая начала не спеша, медленно и неумолимо, формироваться в энергетическую спираль-воронку. «Ожили» и припасенные для ритуала артефакты – их свечение сливалось в единое, мерцающее облако, готовое вот-вот слиться с потусторонним «торнадо» из зеркала.
Глаза Крайчека широко распахнулись от ужаса и он отчаянно задергался, тщетно пытаясь освободиться: «оковы Прометея» надёжно удерживали жертву в своём плену.
— Ш-ш-ш, тихо, тихо, мой мальчик, — ласково, но с нескрываемой горечью в голосе приговаривала Матушка Гусыня, с любовью разглаживая их пленника по волосам и по лицу. – Не смотри на меня так, прошу. Да, тебе придётся умереть, мой милый. С тобой это уже приключалось не раз и не два, почему же ты так боишься поцелуя Чёрной Госпожи? Вон, на лице ни кровинки нет, а сердечко дрожит, как овечий хвостик… Ты боишься потерять свою душу, отмеченную печатью Каина? Уверяю тебя, ты вернёшься уже без этой позорной стигматы – мой сын был доблестным солдатом и офицером…Да, ты будешь другим и начисто забудешь свои две первые жизни и начнешь с чистого листа по-настоящему. Однажды ты уже возвращался из небытия совершенно другим человеком и тебя это уже не должно пугать.
— М-м-м, — Алекс исступленно замотал головой из стороны в сторону, чувствуя, что душа у него будто смерзлась и не воспринимает действительности, и умоляюще посмотрел на свою тюремщицу.
— Да, я знаю, что у тебя осталась одна мать, Алекс. А еще я знаю не понаслышке, что чувствует мать, когда её единственный ребёнок уходит в мир иной раньше неё. Это очень несправедливо, мой хороший. Очень. Но сегодня особенная ночь. И я должна все исправить, прости, — с этими словами миссис Кайзерманн, взяв череп Гюнтера, надрезала ритуальным ножом свою ладонь. «Этого не может быть. Просто не может быть. Это происходит не со мной», — думал Алекс. Уже понимая, что идут последние минуты или, быть может, мгновения, несчастный молодой человек, неистово дернувшись, затих, почти теряя сознание.
— Скалли, давай. Главное – не допустить слияния субстанций. Начинай ставить сигилы, — тихонько прошептал Малдер, сунув в поистине бездонный карман своей робы активированный маполок, и двинулся по периметру зала в свою сторону.
Фокс заметно волновался и у него по привычке от волнения горели уши – за полгода своего ведьмовства он, пожалуй, не проворачивал более рискового и безрассудного мероприятия настолько внаглую и под самым носом у противника.
Плана у них как такового не было – то, что они сочинили на бегу буквально полчаса назад, полагаясь исключительно на свою интуицию, таковым можно было назвать с большой-пребольшой натяжкой. И план заключался в том, чтобы на время дезактивировать Тьму и вывести Крайчека из-под удара, а потом действовать по ситуации.
Поэтому Малдер лихорадочно соображал, каким образом ему освободить своего непутевого и слишком доверчивого напарника из «оков Прометея». Телекинез категорически не годился: подобный финт навряд ли останется незамеченным, магические способности Алекса подавлены тёмным артефактом, следовательно, связаться телепатически, как обычно, они не смогут. Да и Крайчек сейчас явно не в том состоянии, чтобы мыслить и действовать адекватно. План «Б» предполагал вполне себе экстремальную движуху, чреватую весьма серьёзным членовредительством, если прах феникса не заработает. Но другого выхода, похоже, не было.
«Скалли, приготовься кидать энергетические шары. Только осторожно, чтобы не зацепить нашего мелкого засранца. Руки и ноги ему ещё пригодятся. Я выброшу Крайчека из магического круга, и мы обрушим на Мэй-Линн всю тяжелую артиллерию Зачарованных. Возможно, Алексу понадобится скорая помощь Скиннера – прах феникса сейчас у парня явно в пассиве».
«Окей, принято. Только не разбейте зеркало Перехода ни при каких обстоятельствах! Оно нам нужно – ведь что упало, то пропало» — отпустила Скалли странную фразу и, активировав сиглилы, закрыла глаза и сосредоточилась, формируя «взрывной» плазменный шар.
— Mapolok extra monstrum. Бестия, фас! – раздался совсем рядом голосок Мэри-Энн Уиллерс. А Дэйна на мгновение потеряла дар речи.
— Один всемогущий, что ты здесь делаешь?!
— Помогаю вам сорвать тринадцатое жертвоприношение Тиамат, — на полном серьезе выдала девочка и спустила на пол абсолютно невидимую, как и она сама, кошку. Бестия с кровожадным урчанием принялась обнюхивать ритуальные артефакты и требовательно трогать их лапами, словно прикидывая, с чем тут можно порезвиться на славу. Наконец её выбор пал на фаллос из ребра Адама, и Бестия решительно смахнула его на пол. Энергетическая дуга, дрогнув, выгнулась и угрожающе заискрила. – Ой, как нехорошо… Мама мне всегда говорила, что в магическом круге не должно быть никакого бардака…
— Нечестейшие из духов, мы воздаём вам жизнь за жизнь. О, богиня Тиамат, вокруг которой все обьято огнём… Какого дьявола?! – прервав заклинание, Мэй-Мэй в бешенстве оглядела зал. Вокруг происходило что-то невообразимое. Воронка Тьмы, так и не сумев почему-то слиться с энергетическим облаком артефактов, начала закручиваться в обратную сторону, а с магическими предметами словно играл невидимка.
Ко всему прочему, на Матушку Гусыню вдруг напал абсолютно несвоевременный мандраж. Проще говоря – проснулась совесть, когда она занесла Похититель Душ над распростертым на жертвенном алтаре, оледеневшим от ужаса юношей.
— Я не могу поднять руку на ребёнка, — чужим, надтреснутым голосом проговорила Олимпия Кайзерманн. И Мэй-Линн, поняв, что последняя, по крайней мере, в этом столетии возможность стать абсолютной Тёмной Жрицей стремительно уплывает от неё, выхватила кинжал из рук своей сообщницы. Тиамат нужна тринадцатая, символическая жертва? Тёмная Богиня её получит! Поднять она сегодня уже явно никого не поднимет – ритуал пошёл псу, вернее, коту под хвост. Но зато ощутит сполна такой желанный, долгожданный Каинов грех на своих устах…
— Скалли, давай! – вскомандовал Малдер, выхватывая «Зиг Зауэр». Медлить больше нельзя было ни секунды. Выстрел из пистолета и треск плазменного «разряда» слились в одно целое.
Мэй-Линн отбросило в сторону, как котёнка. Миссис Кайзерманн тоже не удержалась на ногах и, ударившись головой об алтарь, потеряла сознание.
Второго энергетического «залпа» не потребовалось. Прах феникса вновь активизировался, и Алекс без проблем разорвал «оковы Прометея», ещё толком не понимая, где он находится и что вокруг происходит.
А тёмный «торнадо» в зеркале Перехода, которое чудом уцелело, набирал обороты.
— Портал скоро закроется. Нужно спешить, — Малдер, растормошив Крайчека и отвесив «мелкому засранцу» пару дружеских оплеух, чтобы тот хоть немного пришёл в себя, отловил Бестию, у которой за ошейником белела записка. В ней оказалось… воззвание к Матери Всей Тьмы, записанное наоборот. То самое, из «Красного гриммуара», которое в своё время ловко исчезло у Скалли из-под носа.
Однако озадачиться по этому поводу ему не дали. Мэй-Мэй, которой и пуля, и энергетический шар не причинили особого вреда, злорадно расхохоталась и едва заметно взмахнула рукой. Малдера, Скалли и Крайчека раскидало в разные стороны. А затем, схватив книгу Тота, она хотела было прочесть, по-видимому, какое-нибудь самое страшное и необратимое заклинание, но внезапно вокруг стало светло, как днём.
— Что за… — Крайчек, выудив из-за ворота кителя свой защитный талисман на цепочке, в недоумении уставился на сияющий медальон. Однако мощный, слепящий свет исходил не только от него.
На пороге церемониального зала стояла Грейс Диксон с магическим светильником в руках.
Мэй-Линн, дико закричав, согнулась напополам. Беспощадный, ослепительный свет, казалось, выжигал её изнутри. Тьме было больно. Очень больно. И она страдала.
А потом телесная оболочка вспыхнула, словно от напалма, и огненный клубок, бьющийся в судорожных конвульсиях, покатился по каменному полу.
Мэри-Энн еле успела спрятаться в одну из боковых ниш. Бестия, жалобно мяукнув, забилась под алтарь. Скалли, едва пришедшая в себя после падения с довольно немалой высоты, сделала пасс руками, и огромный факел замер неподвижно всего в полуметре от Малдера, которому повезло меньше – Призрак явно набил себе на затылке просто эпическую шишку. «Главное, чтобы не было сотрясения, хотя он у нас и так ушибленный на всю голову», — встревоженно подумала Дэйна, поднимаясь, и потянула за шиворот Крайчека.
Алекс едва держался на ногах и его шатало. Неудивительно – парня только что чуть не принесли в жертву и он уже видел занесенную над собой косу смерти, по-настоящему и без дураков.
— Ребята, время не ждёт. Парад Венеры, Луны и Нептуна только что состоялся, — поторопила их Грейс, не опуская светильника, и Скалли, подозвав Бестию, которая не сразу отважилась покинуть своё убежище, развернула-таки послание от неизвестного им доброжелателя. Дэйна щелкнула пальцами, «разморозив» пылающую Мэй-Линн, и они втроём принялись читать литанию к Тиамат наоборот.
Торнадо в зеркале Перехода, раскрутившись с новой силой по спирали в обратную сторону, подхватило бренные останки Асторет и засосало в глубину.
Однако, поглотив незадачливую жрицу Хаоса, которая, так и не получив абсолютного могущества, сама себе выкопала яму, просуществовав несколько столетий среди смертных, портал в Тёмный вигвам продолжал нетерпеливо и как-то недовольно пульсировать.
— Посланницу Тьмы нужно запечатать, — обьявила Грейс. — Собственной кровью. А сделать это может только…
— Её бывший солдат удачи, отмеченный печатью Каина, — с этими словами Алекс Крайчек, размахнувшись, что есть силы ударил правой рукой в зеркало Перехода. От оглушительного звона стекла заложило уши. А потом запястье вспыхнуло обжигающей болью, и молодой человек сам провалился в бархатную темноту, на краю сознания услышав фразу напарника:
— Олимпия Элиза Кайзерманн, вы арестованы по обвинению в попытке проведения черномагического обряда категории «А» и покушения на жизнь агента ФБР.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
babiki.ru/blog/proba-pera/189857.html
21. Соммерсет-Хилл, штат Вирджиния. Коттедж семейного типа Линдси Уэнрайт. 31 октября 2001 года. 23:52.
«…Жили-были ещё до Большого Вселенского взрыва – две сестры, Амара и Тиамат. Вернее, Амара и была Первородной Тьмой, но потом ей стало скучно в пустой Вселенной, скупо освещаемой холодным светом звёзд, и из её лона, совсем как Ева из ребра Адама, появилась Тиамат, и стала властвовать Хаосом. Однако ничто человеческое сестрам уже тогда было не чуждо, и позавидовала младшая сестра силе и абсолютному могуществу старшей, ибо сказано было в первопророчестве, что Большой взрыв переживёт лишь одна из двух… Тиамат хитростью заманила Амару в Чёрную Дыру возле созвездия Полярис, где та, на время потеряв свою силу, превратилась в моллюска из будущего под названием аманит.
И убила младшая сестра старшую, совершив, таким образом, самый первый Каинов грех, а силу убитой заключила в коричневой раковине в виде спирали, что и стала символом бесконечного хаоса и Первым талисманом Богини, которая, пережив Большой взрыв, начала панически бояться света, своего искаженного имени и символа спирали, отраженного наоборот…И обречена была испытывать вечный голод, жаждая особенных душ…».
Таджимура Опеншо с сожалением отложил в сторону «Трактат о Тьме», который, безусловно, можно было бы счесть интересным образчиком современной беллетристики, если бы не одно «но».
Перед ним лежало зеркало Первородной Тьмы, в котором была и заключена частичка Амары до «рождения» Тиамат. Всего таких зеркал было три. Одним завладела новоявленная богиня Хаоса. Другое досталось самому легендарному Дориану Грею, который при помощи него весьма успешно снял проклятие, связывающее его с портретом, после чего спокойно уничтожил живописную «летопись» своей души, изьеденной всеми мыслимыми и немыслимыми пороками. Ну, а третье зеркало раздобыл он, Таджимура Опеншо, не без помощи «Лиги выдающихся джентльменов», неодекадентской ложи современных гедонистов, которую возглавлял лично Грей, ещё в далёком, восемьдесят третьем году. Вернее, мощный тёмный артефакт был подарком от Дориана, который пришёл в неописуемый восторг от своего очередного портрета, весьма талантливо и реалистично написанного вместо рук…пеннисом. Таджимура тогда впервые отказался от денежного вознаграждения и взамен получил нечто куда более ценное, чем чек на кругленькую сумму.
Власть над миром.
Без подписания контрактов кровью и без залога души. Фу, мракобесие! И совсем неэстетично. Так и отдаёт Средневековьем, хотя в той эпохе был определённо свой циммес, мрачный и оттого болезненно- привлекательный. Отправляться в прошлое, чтобы проверить это, господин Опеншо особым желанием не горел. Его куда больше интересовало настоящее. Таджимуре всегда, с тех пор как он, обмакнув в краску свою крайнюю плоть, написал первую картину (никто не верил, что она написана не руками!) хотелось жить и наслаждаться моментом, освободившись от оков общественного мнения, правил и условностей. А для этого надо было всего ничего – оказаться по ту сторону добра и зла.
«Заратустра» Фридриха Ницше был зачитан с шестнадцати лет тайком от родителей до дыр. Однако на практике все оказалось намного сложнее: эксцентричным художником заинтересовалась полиция. Да и блюстители нравственности, эти унылые ханжи и филистеры, не дремали…
Поэтому, получив зеркало, Таджимура не поверил своему счастью, но, будучи уже человеком в летах и довольно рассудительным, припрятал щедрый подарок Дориана до лучших времён.
И эти времена, судя по всему, уже настали. Ему уже шестьдесят два, жизненный путь почти пройден, а пожить ещё хочется. Хочется стать, наконец, абсолютно свободным. И абсолютно бессмертным. Правда, жизнь, не обремененная совестью и моралью, чревата последствиями.
Художник усмехнулся. Все жрецы Хаоса допускали одну и ту же ошибку. Им не хватало публичности. Доигрались в «жмурки» со смертными. И кто их всех в итоге рассекретил? Дилетанты-недоучки, а вовсе не профессиональные колдуны.
Он, Таджимура, не наступит на те же грабли. Поэтому прятаться лучше всего на виду. Кто заподозрит в чем-то предосудительном безобидного, чудаковатого, эксцентричного старика? Вот уж точно как раз тот самый случай, когда старость может быть не только благородной, но и полезной. Поэтому «омолаживаться» он не спешил.
Ещё успеется. К тому же, единомышленников собирать вокруг себя, и уж тем более, поклоняться Тиамат либо самому Сатане господин Опеншо не хотел. Охотиться за душами, пусть даже и особенными – дело утомительное и неблагодарное.
А вот стать Тёмным Демиургом – совсем другое дело. Он будет сам по себе и сам себе хозяин. И будет сам решать, на какой стороне будет играть – за тёмных или за светлых. Всего скорее, и за тех, и за других, по очереди. Для поддержания вселенского равновесия, так сказать. Да и самому скучно не будет, ведь впереди у него целая вечность…
Ого, уже почти полночь! Убрав трактат, Таджимура, открыв чёрную, лакированную шкатулку с инкрустацией, с любовью погладил зеркало Первородной Тьмы, лежащее перед ним, а затем извлек из боковой ячейки кольцо невозврата. Вернее, его второй экземпляр, добытый, по словам Дориана после энного по счёту бокала абсента без сахара, с самого дна Марианской впадины. Грей под мухой как-то обмолвился, что там, где, в принципе, ниже плинтуса уже не упадешь, ещё много чего интересного, и господин Опеншо навострил ушки, хоть и вида не подал….Однако к делу это не имело никакого отношения. По крайней мере, не сейчас.
Первое кольцо рано или поздно окажется у федералов и будет возвращено на родину, господин Опеншо и не сомневался в этом. Недаром гордыня, которой подвержены практически все жрецы Хаоса – один из семи смертных грехов.
Когда часы в холле начали негромко, мелодично бить двенадцать раз, Таджимура Опеншо, торжественно разбив зеркало, с наслаждением вдохнул в себя до последнего атома чёрный, клубящийся дым, а затем с чувством выполненного долга надел перстень на средний палец левой руки.
Кольцо тут же начало видоизменяться, и из серебряного стало золотым.
А затем художник, усмехнувшись, достал из несессера волшебную флейту Крысолова…
Соммерсет-Хилл, штат Вирджиния. Подземелье системных коммуникаций. 1 ноября 2001 года. 0:03.
— Гончие рая, гончие ада, гончие земли, гончие хранителя двери… Мы взываем к вам в самую темную пору Чёрного часа человеческой души. Боль матери – соль юдоли земной, и да умягчиться она слезами радости…
Очнулся Алекс оттого, что почувствовал холодное дыхание Тьмы, витающей вокруг.
Толком пошевелиться Крайчек не мог – его накрепко, со знанием дела приковали к жертвенному алтарю «оковами Прометея» — очень тёмным артефактом, который заодно подавлял магические способности колдунов.
От сонного макового зелья дико болела голова. Болела так, что от малейшего взмаха ресницами становилось дурно совем не по-детски. Однако дурман вскоре рассеялся, и юноша с ужасом понял, что прах феникса здесь, в церемониальным зале, отчего-то не работает, и он стал обычным смертным парнем, которого вот-вот принесут в жертву. Навсегда и без дураков.
Алекс попробовал закричать, но у него ничего не вышло – рот оказался основательно залепленым скотчем.
— Гончие рая, гончие ада, гончие земли, гончие хранителя двери… Мы призываем вас воскресить павшего сына этой женщины. Мы преклоняется перед дверью, которая отделяет мир мёртвых от мира живых и со смиренной благодарностью просим богиню Тиамат открыть её…
Олимпия Кайзерманн сорвала с зеркала Перехода саван, и в зал хлынула сумрачно-синяя, туманная субстанция, которая начала не спеша, медленно и неумолимо, формироваться в энергетическую спираль-воронку. «Ожили» и припасенные для ритуала артефакты – их свечение сливалось в единое, мерцающее облако, готовое вот-вот слиться с потусторонним «торнадо» из зеркала.
Глаза Крайчека широко распахнулись от ужаса и он отчаянно задергался, тщетно пытаясь освободиться: «оковы Прометея» надёжно удерживали жертву в своём плену.
— Ш-ш-ш, тихо, тихо, мой мальчик, — ласково, но с нескрываемой горечью в голосе приговаривала Матушка Гусыня, с любовью разглаживая их пленника по волосам и по лицу. – Не смотри на меня так, прошу. Да, тебе придётся умереть, мой милый. С тобой это уже приключалось не раз и не два, почему же ты так боишься поцелуя Чёрной Госпожи? Вон, на лице ни кровинки нет, а сердечко дрожит, как овечий хвостик… Ты боишься потерять свою душу, отмеченную печатью Каина? Уверяю тебя, ты вернёшься уже без этой позорной стигматы – мой сын был доблестным солдатом и офицером…Да, ты будешь другим и начисто забудешь свои две первые жизни и начнешь с чистого листа по-настоящему. Однажды ты уже возвращался из небытия совершенно другим человеком и тебя это уже не должно пугать.
— М-м-м, — Алекс исступленно замотал головой из стороны в сторону, чувствуя, что душа у него будто смерзлась и не воспринимает действительности, и умоляюще посмотрел на свою тюремщицу.
— Да, я знаю, что у тебя осталась одна мать, Алекс. А еще я знаю не понаслышке, что чувствует мать, когда её единственный ребёнок уходит в мир иной раньше неё. Это очень несправедливо, мой хороший. Очень. Но сегодня особенная ночь. И я должна все исправить, прости, — с этими словами миссис Кайзерманн, взяв череп Гюнтера, надрезала ритуальным ножом свою ладонь. «Этого не может быть. Просто не может быть. Это происходит не со мной», — думал Алекс. Уже понимая, что идут последние минуты или, быть может, мгновения, несчастный молодой человек, неистово дернувшись, затих, почти теряя сознание.
— Скалли, давай. Главное – не допустить слияния субстанций. Начинай ставить сигилы, — тихонько прошептал Малдер, сунув в поистине бездонный карман своей робы активированный маполок, и двинулся по периметру зала в свою сторону.
Фокс заметно волновался и у него по привычке от волнения горели уши – за полгода своего ведьмовства он, пожалуй, не проворачивал более рискового и безрассудного мероприятия настолько внаглую и под самым носом у противника.
Плана у них как такового не было – то, что они сочинили на бегу буквально полчаса назад, полагаясь исключительно на свою интуицию, таковым можно было назвать с большой-пребольшой натяжкой. И план заключался в том, чтобы на время дезактивировать Тьму и вывести Крайчека из-под удара, а потом действовать по ситуации.
Поэтому Малдер лихорадочно соображал, каким образом ему освободить своего непутевого и слишком доверчивого напарника из «оков Прометея». Телекинез категорически не годился: подобный финт навряд ли останется незамеченным, магические способности Алекса подавлены тёмным артефактом, следовательно, связаться телепатически, как обычно, они не смогут. Да и Крайчек сейчас явно не в том состоянии, чтобы мыслить и действовать адекватно. План «Б» предполагал вполне себе экстремальную движуху, чреватую весьма серьёзным членовредительством, если прах феникса не заработает. Но другого выхода, похоже, не было.
«Скалли, приготовься кидать энергетические шары. Только осторожно, чтобы не зацепить нашего мелкого засранца. Руки и ноги ему ещё пригодятся. Я выброшу Крайчека из магического круга, и мы обрушим на Мэй-Линн всю тяжелую артиллерию Зачарованных. Возможно, Алексу понадобится скорая помощь Скиннера – прах феникса сейчас у парня явно в пассиве».
«Окей, принято. Только не разбейте зеркало Перехода ни при каких обстоятельствах! Оно нам нужно – ведь что упало, то пропало» — отпустила Скалли странную фразу и, активировав сиглилы, закрыла глаза и сосредоточилась, формируя «взрывной» плазменный шар.
— Mapolok extra monstrum. Бестия, фас! – раздался совсем рядом голосок Мэри-Энн Уиллерс. А Дэйна на мгновение потеряла дар речи.
— Один всемогущий, что ты здесь делаешь?!
— Помогаю вам сорвать тринадцатое жертвоприношение Тиамат, — на полном серьезе выдала девочка и спустила на пол абсолютно невидимую, как и она сама, кошку. Бестия с кровожадным урчанием принялась обнюхивать ритуальные артефакты и требовательно трогать их лапами, словно прикидывая, с чем тут можно порезвиться на славу. Наконец её выбор пал на фаллос из ребра Адама, и Бестия решительно смахнула его на пол. Энергетическая дуга, дрогнув, выгнулась и угрожающе заискрила. – Ой, как нехорошо… Мама мне всегда говорила, что в магическом круге не должно быть никакого бардака…
— Нечестейшие из духов, мы воздаём вам жизнь за жизнь. О, богиня Тиамат, вокруг которой все обьято огнём… Какого дьявола?! – прервав заклинание, Мэй-Мэй в бешенстве оглядела зал. Вокруг происходило что-то невообразимое. Воронка Тьмы, так и не сумев почему-то слиться с энергетическим облаком артефактов, начала закручиваться в обратную сторону, а с магическими предметами словно играл невидимка.
Ко всему прочему, на Матушку Гусыню вдруг напал абсолютно несвоевременный мандраж. Проще говоря – проснулась совесть, когда она занесла Похититель Душ над распростертым на жертвенном алтаре, оледеневшим от ужаса юношей.
— Я не могу поднять руку на ребёнка, — чужим, надтреснутым голосом проговорила Олимпия Кайзерманн. И Мэй-Линн, поняв, что последняя, по крайней мере, в этом столетии возможность стать абсолютной Тёмной Жрицей стремительно уплывает от неё, выхватила кинжал из рук своей сообщницы. Тиамат нужна тринадцатая, символическая жертва? Тёмная Богиня её получит! Поднять она сегодня уже явно никого не поднимет – ритуал пошёл псу, вернее, коту под хвост. Но зато ощутит сполна такой желанный, долгожданный Каинов грех на своих устах…
— Скалли, давай! – вскомандовал Малдер, выхватывая «Зиг Зауэр». Медлить больше нельзя было ни секунды. Выстрел из пистолета и треск плазменного «разряда» слились в одно целое.
Мэй-Линн отбросило в сторону, как котёнка. Миссис Кайзерманн тоже не удержалась на ногах и, ударившись головой об алтарь, потеряла сознание.
Второго энергетического «залпа» не потребовалось. Прах феникса вновь активизировался, и Алекс без проблем разорвал «оковы Прометея», ещё толком не понимая, где он находится и что вокруг происходит.
А тёмный «торнадо» в зеркале Перехода, которое чудом уцелело, набирал обороты.
— Портал скоро закроется. Нужно спешить, — Малдер, растормошив Крайчека и отвесив «мелкому засранцу» пару дружеских оплеух, чтобы тот хоть немного пришёл в себя, отловил Бестию, у которой за ошейником белела записка. В ней оказалось… воззвание к Матери Всей Тьмы, записанное наоборот. То самое, из «Красного гриммуара», которое в своё время ловко исчезло у Скалли из-под носа.
Однако озадачиться по этому поводу ему не дали. Мэй-Мэй, которой и пуля, и энергетический шар не причинили особого вреда, злорадно расхохоталась и едва заметно взмахнула рукой. Малдера, Скалли и Крайчека раскидало в разные стороны. А затем, схватив книгу Тота, она хотела было прочесть, по-видимому, какое-нибудь самое страшное и необратимое заклинание, но внезапно вокруг стало светло, как днём.
— Что за… — Крайчек, выудив из-за ворота кителя свой защитный талисман на цепочке, в недоумении уставился на сияющий медальон. Однако мощный, слепящий свет исходил не только от него.
На пороге церемониального зала стояла Грейс Диксон с магическим светильником в руках.
Мэй-Линн, дико закричав, согнулась напополам. Беспощадный, ослепительный свет, казалось, выжигал её изнутри. Тьме было больно. Очень больно. И она страдала.
А потом телесная оболочка вспыхнула, словно от напалма, и огненный клубок, бьющийся в судорожных конвульсиях, покатился по каменному полу.
Мэри-Энн еле успела спрятаться в одну из боковых ниш. Бестия, жалобно мяукнув, забилась под алтарь. Скалли, едва пришедшая в себя после падения с довольно немалой высоты, сделала пасс руками, и огромный факел замер неподвижно всего в полуметре от Малдера, которому повезло меньше – Призрак явно набил себе на затылке просто эпическую шишку. «Главное, чтобы не было сотрясения, хотя он у нас и так ушибленный на всю голову», — встревоженно подумала Дэйна, поднимаясь, и потянула за шиворот Крайчека.
Алекс едва держался на ногах и его шатало. Неудивительно – парня только что чуть не принесли в жертву и он уже видел занесенную над собой косу смерти, по-настоящему и без дураков.
— Ребята, время не ждёт. Парад Венеры, Луны и Нептуна только что состоялся, — поторопила их Грейс, не опуская светильника, и Скалли, подозвав Бестию, которая не сразу отважилась покинуть своё убежище, развернула-таки послание от неизвестного им доброжелателя. Дэйна щелкнула пальцами, «разморозив» пылающую Мэй-Линн, и они втроём принялись читать литанию к Тиамат наоборот.
Торнадо в зеркале Перехода, раскрутившись с новой силой по спирали в обратную сторону, подхватило бренные останки Асторет и засосало в глубину.
Однако, поглотив незадачливую жрицу Хаоса, которая, так и не получив абсолютного могущества, сама себе выкопала яму, просуществовав несколько столетий среди смертных, портал в Тёмный вигвам продолжал нетерпеливо и как-то недовольно пульсировать.
— Посланницу Тьмы нужно запечатать, — обьявила Грейс. — Собственной кровью. А сделать это может только…
— Её бывший солдат удачи, отмеченный печатью Каина, — с этими словами Алекс Крайчек, размахнувшись, что есть силы ударил правой рукой в зеркало Перехода. От оглушительного звона стекла заложило уши. А потом запястье вспыхнуло обжигающей болью, и молодой человек сам провалился в бархатную темноту, на краю сознания услышав фразу напарника:
— Олимпия Элиза Кайзерманн, вы арестованы по обвинению в попытке проведения черномагического обряда категории «А» и покушения на жизнь агента ФБР.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (0)