Бэйбики
Публикации
Своими руками
Другие наши увлечения
Проба пера
Меня зовут Лореляй. Глава 2, часть 1
Мария Титарчук
Меня зовут Лореляй. Глава 2, часть 1
Всем здравствуйте! Первая глава второй части тут:
babiki.ru/blog/proba-pera/157350.html
2.
«Я тебя дожидаюсь в ванной, а ты не хочешь ко мне подняться.
Сколько ждать еще, мой желанный?
Я так хочу тебя вновь бояться…» (Отто Дикс. «Любимый немец»).
«Mein Gott, кто-нибудь, отключите мне память, пожалуйста! Дайте мне спокойно уйти…».
Отто Райхенау, вздрогнув, с трудом открыл глаза и, шевельнувшись в горячей ванне, тихо, жалобно застонал. Времени прошло еще совсем немного, и еще можно было, переборов нарастающую слабость и собрав остатки сил, стремительно уходящих вместе с жизнью из вскрытых вен, набрать три заветные цифры, но вместо этого Отто, запрокинув голову, судорожно сглотнул и снова устало прикрыл глаза, мысленно призывая Черную Госпожу, которая отчего-то не спешила приходить к нему.
Воспоминания о пережитом кошмаре плюс психоделическая, атмосферная музыка (в смартфоне на краю раковины играла одна из любимых композиций Отто, которая теперь казалась ему глубоко символичной) не давали бедному юноше, которого периодически мутило не только от вида собственной крови, но и от боли в избитом теле, отключиться окончательно. Однако Отто Райхенау знал наверняка – ему осталось недолго: обоюдоострый скальпель и прекрасные знания по анатомии, как правило, никому не оставляют ни малейшего шанса…
«Я – в горячей воде, и вены
Не болят, только кровь струится.
Белым кафелем давят стены,
Жаль, что времени нет проститься…».
Ну, вот и все. Почти. Отто с трудом поднял левую руку и поднес ее к глазам.
«Я дарю тебе букеты алых слез из моего запястья,
Я хочу найти ответы на вопрос о том, что значит счастье…».
Контуры ванной, которая угнетала своей некогда девственно-стерильной белизной, а теперь окрасилась кровью, его собственной кровью, начала терять свои очертания, а музыка-реквием стала звучать глуше и тише, словно со дна глубокого колодца, и Отто Райхенау обрадовался.
Черная Госпожа услышала его молитвы и пришла к нему.
Она была здесь и терпеливо ждала, когда настанет время собирать свой страшный урожай. Уж чего-чего, а терпения ей было не занимать… И вот наконец она возложила свою холодную, как подаяние, ладонь на бледный лоб умирающего юноши, в котором уже едва теплилась жизнь…
— Mitnehme mir. Bitte. Ich möchte noch leben nicht (нем. Возьми меня с собой. Пожалуйста. Я не хочу больше жить), — еле слышно прошептал Отто. – Ich bin müde (нем. Я устал).
«Сапогом по губам. И плетка.
Поцелуй, словно горький перец.
Кокаин, героин и водка…
Ты – мой самый любимый немец.»
Внезапно Черная Госпожа вздрогнула и отшатнулась от своей жертвы, которая уже была почти в ее руках, с глухим, отчаянным стоном.
— Nicht verlassen mir! (нем. Не оставляй меня!) – одними губами умолял Отто Райхенау свою потустороннюю гостью, которую, видимо, вспугнула другая, не менее могущественная сила заклинания обратной петли. Говорят, только оно одно способно повернуть вспять все, что угодно. Ну, или почти все.
— Nein…
— Dumm Kopf! Deine Zeit hat nur nicht gekommen! (нем. Тупица! Твое время еще не пришло!) – прошипела Черная Госпожа на прощание вполне человеческим голосом Герхардта Кацхена, и воспоминания о пережитом кошмаре, словно яркая вспышка молнии, озарили угасающее сознание несчастного юноши…
…Ритхарт Кнабе бил его ногами. Вовсе не понарошку, с непонятно откуда взявшейся особой жестокостью. Первый удар пришелся в пах и был такой силы, что у юноши потемнело в глазах и он свернулся в позе эмбриона, судорожно хватая ртом воздух и кусая губы, чтобы не закричать. Однако Ритхарт не дал ему опомниться и, дернув за руки, заставил сперва сесть, а после одним рывком за подбородок запрокинул его голову, да так, что угрожающе хрустнули позвонки.
— Смотри на меня, предатель. Смотри в лицо своему возмездию, маленький, подлый змееныш!
— Warum? Was ist los? – еле выдохнул Отто, глядя широко распахнутыми от ужаса глазами в некогда красивое, а теперь перекошенное от обжигающей ярости лицо Ритхарта Кнабе. Юноша ни разу не видел своего возлюбленного таким, и ему стало страшно. Страшно по-настоящему.
… Все последующее было словно в тумане.
— Ритхарт, nein. Bitte. Выслушай меня, пожалуйста, — тихо прошелестел бедный юноша и, с трудом приподнявшись, попытался обхватить колени фотографа, но получил наотмашь по губам блестящим, лакированным сапогом и, опрокинувшись на спину, не выдержал, и громко, отчаянно застонал, свернувшись калачиком на полу.
Внезапно инквизиция прекратилась. Молодой немец замахнулся для очередного удара, но словно налетел на невидимую стену.
— Teufel!
Вокруг Отто как будто образовался незримый, но очень надежный защитный экран.
Ритхарт повторил свою попытку, однако с тем же успехом.
— Du bist glücklich heute. Junge Schwein! (нем. Тебе сегодня крупно повезло. Свинья!) – с презрением бросил Ритхарт Кнабе и, развернувшись на каблуках, нервно зашагал в прихожую, по дороге со всей дури саданув кулаком от бессильной ярости в межкомнатную раздвижную ширму. Звон разбитого стекла заглушил хлопок входной двери, ставший для Отто Райхенау погребальным набатом.
Ну, вот и все. Alles. Endspiel.
Некоторое время юноша пролежал на полу. Его худые плечи сотрясались от отчаянных, беззвучных рыданий. Отто просто-напросто перестал быть, ощущая в сердце обжигающую, черную пустоту. Иначе как было объяснить то, что тьма, отделившись от сумеречно-пятнистых бликов на стенах и на потолке, стала живой и осязаемой, вплотную подобравшись к нему?
— Deine Spiel ist nicht beendet (нем. Твоя игра еще не окончена).
Тьма разговаривала с ним. Тьма призывала его в свое лоно, туда, куда она призывала обычно все мятущиеся, неприкаянные души, снедаемые страхом и отчаянием.
Но для Отто Райхенау разверзшаяся перед ним бездна Черной Ночи Души была долгожданным освобождением от страданий. Забвением. Элизиумом теней, где над грустными елисейскими полями тихо и печально парят души тех, кому не нашлось места в мире живых…
… Ванная быстро наполнилась горячей водой. У Отто от обжигающей боли в избитом теле, когда он осторожно опустился в воду, потемнело в глазах, но он, стряхнув с себя дурноту, кое-как отыскал в смартфоне свою любимую песню и взял с края ванны обоюдоострый скальпель.
«Я дарю тебе букеты алых слез из моего запястья.
Я держу в руках ответы на вопрос о том, что значит счастье…»
Вены на левой руке вспыхнули, словно огнем, а вода стала сперва розовой, а потом густо-красной.
А Отто, закрыв глаза, принялся ждать Черную Госпожу…Однако у потусторонней гостьи оказался явно не урожайный день – всего на несколько секунд приподняв отяжелевшие от слабости, словно свинцом налитые веки, юноша увидел над собой, словно в густом тумане, встревоженные, заплаканные лица тех, кому он был небезразличен, и с облегчением погрузился в стремительно обволакивавшую его, благословенную, спасительную тьму…
— Остановка. Мы его теряем. Разряд!!!
Пронзительный писк кардиомонитора на одной ноте слился с финальным аккордом песни.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
babiki.ru/blog/proba-pera/157350.html
2.
«Я тебя дожидаюсь в ванной, а ты не хочешь ко мне подняться.
Сколько ждать еще, мой желанный?
Я так хочу тебя вновь бояться…» (Отто Дикс. «Любимый немец»).
«Mein Gott, кто-нибудь, отключите мне память, пожалуйста! Дайте мне спокойно уйти…».
Отто Райхенау, вздрогнув, с трудом открыл глаза и, шевельнувшись в горячей ванне, тихо, жалобно застонал. Времени прошло еще совсем немного, и еще можно было, переборов нарастающую слабость и собрав остатки сил, стремительно уходящих вместе с жизнью из вскрытых вен, набрать три заветные цифры, но вместо этого Отто, запрокинув голову, судорожно сглотнул и снова устало прикрыл глаза, мысленно призывая Черную Госпожу, которая отчего-то не спешила приходить к нему.
Воспоминания о пережитом кошмаре плюс психоделическая, атмосферная музыка (в смартфоне на краю раковины играла одна из любимых композиций Отто, которая теперь казалась ему глубоко символичной) не давали бедному юноше, которого периодически мутило не только от вида собственной крови, но и от боли в избитом теле, отключиться окончательно. Однако Отто Райхенау знал наверняка – ему осталось недолго: обоюдоострый скальпель и прекрасные знания по анатомии, как правило, никому не оставляют ни малейшего шанса…
«Я – в горячей воде, и вены
Не болят, только кровь струится.
Белым кафелем давят стены,
Жаль, что времени нет проститься…».
Ну, вот и все. Почти. Отто с трудом поднял левую руку и поднес ее к глазам.
«Я дарю тебе букеты алых слез из моего запястья,
Я хочу найти ответы на вопрос о том, что значит счастье…».
Контуры ванной, которая угнетала своей некогда девственно-стерильной белизной, а теперь окрасилась кровью, его собственной кровью, начала терять свои очертания, а музыка-реквием стала звучать глуше и тише, словно со дна глубокого колодца, и Отто Райхенау обрадовался.
Черная Госпожа услышала его молитвы и пришла к нему.
Она была здесь и терпеливо ждала, когда настанет время собирать свой страшный урожай. Уж чего-чего, а терпения ей было не занимать… И вот наконец она возложила свою холодную, как подаяние, ладонь на бледный лоб умирающего юноши, в котором уже едва теплилась жизнь…
— Mitnehme mir. Bitte. Ich möchte noch leben nicht (нем. Возьми меня с собой. Пожалуйста. Я не хочу больше жить), — еле слышно прошептал Отто. – Ich bin müde (нем. Я устал).
«Сапогом по губам. И плетка.
Поцелуй, словно горький перец.
Кокаин, героин и водка…
Ты – мой самый любимый немец.»
Внезапно Черная Госпожа вздрогнула и отшатнулась от своей жертвы, которая уже была почти в ее руках, с глухим, отчаянным стоном.
— Nicht verlassen mir! (нем. Не оставляй меня!) – одними губами умолял Отто Райхенау свою потустороннюю гостью, которую, видимо, вспугнула другая, не менее могущественная сила заклинания обратной петли. Говорят, только оно одно способно повернуть вспять все, что угодно. Ну, или почти все.
— Nein…
— Dumm Kopf! Deine Zeit hat nur nicht gekommen! (нем. Тупица! Твое время еще не пришло!) – прошипела Черная Госпожа на прощание вполне человеческим голосом Герхардта Кацхена, и воспоминания о пережитом кошмаре, словно яркая вспышка молнии, озарили угасающее сознание несчастного юноши…
…Ритхарт Кнабе бил его ногами. Вовсе не понарошку, с непонятно откуда взявшейся особой жестокостью. Первый удар пришелся в пах и был такой силы, что у юноши потемнело в глазах и он свернулся в позе эмбриона, судорожно хватая ртом воздух и кусая губы, чтобы не закричать. Однако Ритхарт не дал ему опомниться и, дернув за руки, заставил сперва сесть, а после одним рывком за подбородок запрокинул его голову, да так, что угрожающе хрустнули позвонки.
— Смотри на меня, предатель. Смотри в лицо своему возмездию, маленький, подлый змееныш!
— Warum? Was ist los? – еле выдохнул Отто, глядя широко распахнутыми от ужаса глазами в некогда красивое, а теперь перекошенное от обжигающей ярости лицо Ритхарта Кнабе. Юноша ни разу не видел своего возлюбленного таким, и ему стало страшно. Страшно по-настоящему.
… Все последующее было словно в тумане.
— Ритхарт, nein. Bitte. Выслушай меня, пожалуйста, — тихо прошелестел бедный юноша и, с трудом приподнявшись, попытался обхватить колени фотографа, но получил наотмашь по губам блестящим, лакированным сапогом и, опрокинувшись на спину, не выдержал, и громко, отчаянно застонал, свернувшись калачиком на полу.
Внезапно инквизиция прекратилась. Молодой немец замахнулся для очередного удара, но словно налетел на невидимую стену.
— Teufel!
Вокруг Отто как будто образовался незримый, но очень надежный защитный экран.
Ритхарт повторил свою попытку, однако с тем же успехом.
— Du bist glücklich heute. Junge Schwein! (нем. Тебе сегодня крупно повезло. Свинья!) – с презрением бросил Ритхарт Кнабе и, развернувшись на каблуках, нервно зашагал в прихожую, по дороге со всей дури саданув кулаком от бессильной ярости в межкомнатную раздвижную ширму. Звон разбитого стекла заглушил хлопок входной двери, ставший для Отто Райхенау погребальным набатом.
Ну, вот и все. Alles. Endspiel.
Некоторое время юноша пролежал на полу. Его худые плечи сотрясались от отчаянных, беззвучных рыданий. Отто просто-напросто перестал быть, ощущая в сердце обжигающую, черную пустоту. Иначе как было объяснить то, что тьма, отделившись от сумеречно-пятнистых бликов на стенах и на потолке, стала живой и осязаемой, вплотную подобравшись к нему?
— Deine Spiel ist nicht beendet (нем. Твоя игра еще не окончена).
Тьма разговаривала с ним. Тьма призывала его в свое лоно, туда, куда она призывала обычно все мятущиеся, неприкаянные души, снедаемые страхом и отчаянием.
Но для Отто Райхенау разверзшаяся перед ним бездна Черной Ночи Души была долгожданным освобождением от страданий. Забвением. Элизиумом теней, где над грустными елисейскими полями тихо и печально парят души тех, кому не нашлось места в мире живых…
… Ванная быстро наполнилась горячей водой. У Отто от обжигающей боли в избитом теле, когда он осторожно опустился в воду, потемнело в глазах, но он, стряхнув с себя дурноту, кое-как отыскал в смартфоне свою любимую песню и взял с края ванны обоюдоострый скальпель.
«Я дарю тебе букеты алых слез из моего запястья.
Я держу в руках ответы на вопрос о том, что значит счастье…»
Вены на левой руке вспыхнули, словно огнем, а вода стала сперва розовой, а потом густо-красной.
А Отто, закрыв глаза, принялся ждать Черную Госпожу…Однако у потусторонней гостьи оказался явно не урожайный день – всего на несколько секунд приподняв отяжелевшие от слабости, словно свинцом налитые веки, юноша увидел над собой, словно в густом тумане, встревоженные, заплаканные лица тех, кому он был небезразличен, и с облегчением погрузился в стремительно обволакивавшую его, благословенную, спасительную тьму…
— Остановка. Мы его теряем. Разряд!!!
Пронзительный писк кардиомонитора на одной ноте слился с финальным аккордом песни.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (2)