Меня зовут Лореляй. Глава 1


Всем добра, хорошего настроения и новых, креативных идей! Последняя глава предыдущей части тут:
babiki.ru/blog/proba-pera/156966.html

Глава 1.

Двумя часами ранее ничего не подозревающий Отто Райхенау, негромко и счастливо напевая, открывал ключом дверь своей берлинской квартиры, в которой его наверняка ожидал некий сюрприз.
Накануне Ритхарт Кнабе был таинственно-немногословным, от всех вопросов по поводу планов на день грядущий уходил с ловкостью заправского иезуита, а на рассвете, разбудив его таким нежным поцелуем между худых, трогательно выступающих лопаток, что у Отто перехватило дух и он на несколько секунд забыл, как дышать, прошептал юноше на ухо всего-навсего три слова: «Unter den Linden».
И, не дав ему опомниться, назвал номер дома и квартиру, поспешив ретироваться в ванную прежде, чем рука Отто с длинными, не знающими жалости, нежными пальцами-лилиями окажется у него в паху.
Правда, они все же битый час любили друг друга прямо на стиральной машине, пока Ксения Вебер, постучав в дверь, не объявила, что без хозяина дома завтракать они не начнут.
— Ты большой оригинал, Ритхарт.
— Я знаю, мин херц. Без этого жизнь была бы скучной, как две половинки одной задницы.
И по задорным бесенятам, которые плясали в глазах молодого фотографа, юноша понял, что тот наверняка придумал нечто особенное.

Только для него одного.
…А ближе к вечеру начался дождь. Настоящий, июньский ливень с проблесками-всполохами молнии о чуть недовольным, почти отеческим ворчанием где-то наверху и вдалеке, с запахами озона, мокрой травы и пионов из палисадников.
Отто играл и записывал, записывал и играл. «Симфония дождя номер шесть» была утонченной, хмельной и двусмысленной до неприличия на грани фола, как и пять остальных, которые он сочинил исключительно во время непогоды.
Летний дождь струился по венам юноши, чье сердце было совсем без кожи, превращая его кровь в удивительное, жертвенное вино, настоянное на смелых, но невинно-дерзких, еще не высказанных грезах и желаниях…

Близилось время жатвы, но Отто Райхенау не знал об этом, открывая собственными руками дверь прямиком в преисподнюю.

— Ритхарт? – негромко позвал юноша, разыскивая зажигалку: кромешная тьма, разлитая по квартире, так и располагала к более интимному освещению.
— Не включай свет, мин херц. Тьма любит своих блудных детей и благословляет их, — коснулся его щеки еле слышный шепот, и в следующую секунду Отто оказался в крепких объятьях своего друга. По крайней мере, ему так показалось, потому что в следующую секунду юноша уже обнимал пустоту.
— Ритхарт, ну, где же ты? – негромко, мелодично рассмеявшись, юный музыкант, забросив куртку на великолепные оленьи рога в прихожей, потянулся к подзеркальнику за щеткой для волос, которой здесь в последний раз пользовались, видимо, еще при царе Горохе, чтобы привести в порядок тщательно уложенные час назад волосы, и громко охнул от изумления: на полукруглом, стеклянном столе внезапно вспыхнули его любимые лавандовые свечи в стеклянных подсвечниках-сердечках.

Отто с удивлением выудил из-за тяжелой, бронзовой рамы прямоугольный лист «состаренной» бумаги.
«Помнишь, цвела весна. В танце застыла и переродилась. Гром, молния. И танец при свечах… Больше нет тишины.
Танцу платим собой…И горячей страсти нам не превозмочь. Снова…Нуэво и Лисо. Снова ты рядом со мной, снова…на острие бриза, снова…рекой льется луна…
Шаг…поворот…meine Liebe…
Рубиновый восход. Кровь бурлит. Пламенеет сердце. Грани тысяч лезвий…И ночь, иссеченная в клочья…
Что ты увидел в моих глазах?
… Что я прочел в твоих…» (автор: Вера Титарчук).
— Meine Liebe, — с нежностью прошептал Отто Райхенау, трепетно поцеловав строки, написанные дорогой рукой, а затем с любовью погладил отражение в призрачной глади старинного зеркала, там, где на долю мгновения промелькнул родной и до боли знакомый силуэт.
— Komm zu mir (нем. Приди ко мне), — позвала тьма голосом Ритхарта Кнабе. Колышымая ветром листва, смешавшись с неверными, дрожащим бликами свечей, бросила под ноги Отто свой призрачный ковер, более напоминающий саван, а не путеводную нить Ариадны в царстве ночи.

Под ногами что-то зашуршало, и юноша поднял второе «послание» из обители сумерков.

«Сказ гласит: и прекраснейший из князей обретает тьму. Всем и каждому – по свету. Ему – по искристому по нутру – просияет месяц в болоте, вышьет по серебру. Вышьет цепкость зрачков и коварную цепкость рук. Кем ты был ему, царь? Скажешь, что просто друг. Подойти сам боишься – в страхе увы и вдруг. А казалось бы, что бояться – кожа плечей тонка, в запястьях – золотая дрожь, словно струнка стан. Испугался ты, царь, что был ему навеки отдан? Наливается пламенем мертвая луна. Ты потом на коленях, он – шепчет от власти своей дрожа:
— Убоялся меня?
— Да». (автор: Ратманова Элеонора).
Тени под ногами продолжали исполнять танец лунатиков. На улицы опять с новой силой обрушился ливень, и опять запахло дождем. Терпко и пряно, отчего у Отто потемнело в глазах, но вместо того, чтобы упасть в темноту, юноша очутился в любящих, надежных руках Ритхарта Кнабе.
Настоящего Ритхарта, а не фантома, сотканного из тьмы и сумерков. Однако юный музыкант и не представлял себе, насколько фатально он ошибался.
Ритхарт, komm zu mir, bitte. (нем. Ритхарт, подойди ко мне, пожалуйста). Я снова хочу тебя бояться, — еле слышно прошептал Отто, прежде чем лишиться чувств. От желания и от одуряющего аромата лилий, белых лилий-девственниц, которые едва раскрылись, но уже изливали в настоянный на лунном фимиаме воздух свой аромат…
Тучи на небе немного рассеялись. Луна стояла в зените, и ночь отправилась собирать свой урожай.
— Lome me upelne (сербск. Ломай меня полностью), — прошептал Отто, едва придя в себя.
— Что?! – Ритхарт не поверил собственным ушам и отстранился. Тьма лгала ему. Не было никакой девушки и никакой измены. Ни-ког-да. Оно и понятно – темные боги ни за что не поведают простому смертному и ничтожно малой толики своей страшной истины.

А те фотографии – просто фейк. Чей-то дьявольский розыгрыш. И на этот раз он избавится от них окончательно. Здесь и сейчас.
— Обязательно, meine Liebe. Nur eine Minutte, gutt? (нем. Еще одна минутка, хорошо?), — пылко поцеловав Отто в правую ключицу, в ту самую, заветную родинку (мальчик от нежного удовольствия наверняка чуть не сошел с ума!), Ритхарт Кнабе выскользнул в коридор.
Найдя в кармане куртки злосчастные снимки, стоившие ему многочасовых, мучительных сомнений, полубессонной ночи и не менее мучительного, хоть и чисто виртуального, «соития» с некой потусторонней сущностью, обитавшей в них, молодой немец проследовал на кухню и, бросив их в раковину, взял принесенный с собой, продолговатый металлический циллиндр и решительно надавил на поршень.
Его приобретение на грандиозном файер-шоу в самом центре Берлина оказалось как нельзя более кстати. Продавец, предприимчивый и бойкий киприот из Никосии, клялся и божился, что «греческий огонь» уничтожает абсолютно все. Торговец опасными «игрушками» не солгал. Голубоватое пламя, моментально поглотив бумагу, с ревом шугануло к потолку и растаяло, словно его никогда и не было.
— Fantastisch! – Ритхарт Кнабе, заглянув в раковину, не удержался от художественного свиста: от «проклятых» фотографий остался только пепел цвета мокрого асфальта, правда, с каким-то странным, едва заметным, зеленоватым свечением.
…Молодой фотограф заподозрил неладное слишком поздно. С чувством выполненного долга Ритхарт убрал «шайтан-трубу» в миниатюре в буфет – от греха подальше, как вдруг ощутил присутствие в доме кого-то третьего и, резко развернувшись, нос к носу столкнулся с самой Тьмой во плоти.

«Ты думал, что сможешь безнаказанно обвести вокруг пальца саму Темную Богиню?! А вот дырка тебе от бублика, Ритхарт Ганс Модест Кнабе! Так, кажеться, вы, жалкие, несчастные смертные говорите в подобных случаях… Можешь бежать от меня хоть на край земли. Ты уничтожил просто кусочки бумаги, дурачок. Темная магия бессмертна. И поэтому ты сейчас пойдешь обратно в комнату и сделаешь то, что я тебе повелю…Напомнить?»
— Nein, — одними губами прошептал Ритхарт, чувствуя, как Тьма, проникая в него, холодным, неприятным спазмом спускается все ниже и ниже…
— Ну, тогда иди. И сломай Отто Райхенау. Полностью.
(Продолжение следует)


Vera Chayka

Ямогу: Добро пожаловать в ателье кукольной одежды и мебели Vera Chayka!

Galyfordolls

Ямогу: Шью разнообразные наряды для кукол, которые есть у меня в наличии от 22см до 56см. На некоторых кукол шью по меркам. Главное в моих вещах — качество и функциональность. Работаю на радость детям.)


Комментарии (0)