Мария Титарчук
Любимый немец. Глава 19, часть 2
Всем добра! Первая часть 19 главы здесь:
babiki.ru/blog/proba-pera/156064.html
ВНИМАНИЕ! Во избежание недоразумений, произведение по содержанию относится к разряду 18+ и в нем есть соответствующие иллюстрации. Всех несогласных, несовершеннолетних, а также лиц с тонкой психикой убедительная просьба проходить мимо.
* * *
— Как ты думаешь, Афанасий, какое платье мне лучше взять на концерт: длинное, в пол, или «готическую лолиту»? – кокетливо поинтересовалась Амалия Карловна Вебер.
— Наверное, берите «лолиту», — в прострации пробормотал Кипелов, доедая тридцать четвертый финик.
Недавнее увлечение фрау Вебер готикой уже стало притчей во языцех богемных кругов города. В счастливом неведении пребывала, пожалуй, лишь Ксения. Амалия Карловна решила ничего не говорить внучке перед ее отъездом в Берлин и сделать ей грандиозный сюрприз уже по прибытию. Планировалась частично деловая поездка: новый творческий проект «Терпсихоры» стартовал именно в Германии. К тому же, знаменитая хореограф решила совместить приятное с полезным и узнать, чем живет и дышит современная неформальная молодежь.
— В этой жизни надо попробовать, черт возьми, все, — по-философски возразила танцовщица в ответ на охи и ахи приятельниц и подруг, которые теперь видели Амалию Вебер на улице исключительно в черных, невообразимого кроя одеяниях и с неизменным, кружевным зонтиком от солнца. Разумеется, черным.
— Думаю, не только Ксения, но и тамошние импресарио, увидев вас, уйдут в глубокий астрал, — усмехнулся Афанасий Петрович, запаковывая в дорожный чемодан тяжеленные стилы. Три самых последних билета на концерт «Лакримозы» достались именно им, и все благодаря вездесущему генерал-майору Хомякову.
Проверяя, нет ли дыр на своей любимой, хоть и порядком поношенной косухе, отец Маргариты отчего-то вспомнил про гродненских утопленниц в Юбилейном, и ему стало тревожно и неспокойно. «Надо же, раскудахтался, блин, как баба!» — подумал Кипелов, рассеянно слушая щебетание женщин, которые собирали свои саквояжи. Амалия Карловна с ходу забраковала «маленькое черное платье» Василисы Валерьевны, купленное в парижском модном доме «Диор».
— В таком стыдно даже на готические поминки идти, — решительно объявила Ксюшина бабушка и вручила Кипеловой целый ворох «лолит» — подобного добра у Ксении было всегда хоть пруд пруди.
— Вася, ты с моей внучкой носишь одинаковый размер. Что-нибудь тебе обязательно подойдет, — с этими словами фрау Вебер подтолкнула свою несчастную жертву «модного приговора» к китайской ширме, в импровизированную примерочную.
Тревога не проходила.
Проверив, на месте ли билеты, Афанасий Петрович, с досадой запихнув в дорожную торбу свои «снайперские» перчатки без пальцев, отправился на кухню поставить чайник. В сумке под «реквизитом» великовозрастного металлиста лежала едва начатая повесть Евгения Каминского «Ручной Люцифер», о темном божестве, обитающем в магическом зеркале Хаоса и, в конце концов, уничтожившем своего смертного хозяина и повелителя… Необъяснимые, загадочные, нераскрытые преступления в Гродно как-то внезапно прекратились, зато по Европе за последние четыре месяца прокатилась настоящая эпидемия, голодомор. Поэтому поездка дочери с друзьями в Германию была, надо сказать, весьма некстати. Кипелову казалось: все они очутились в эпицентре неких пока еще не явных событий, которые находились в процессе своего становления.
И четко, как по нотам, управлялись чьей-то невидимой, но могущественной рукой.
— Афанасий, присядем на дорожку, — звонкий, бодрый голос супруги вывел хореографа из ступора, и Кипелов, вздрогнув, обнаружил, что гоняет в ладонях уже пустую кружку из-под успокоительного отвара из мелиссы, мяты и шишечек хмеля. Афанасий Петрович поставил было тару в раковину, как вдруг, нахмурившись, заглянул в чашку. Кажется, обломки стебельков и мелкие листья образовали некий узор. Чтобы получше рассмотреть, Кипелов принялся доставать из кружки хмель и метелочки мяты. И именно в этот момент в кармане зазвонил мобильный телефон.
На проводе была его дочь Маргарита.
Дзынь! Чашка, выскользнув из рук, упала на пол и разбилась вдребезги, похоронив свой страшный секрет: за секунду до «полета шмеля» Афанасию Петровичу показалось, что узор из листьев весьма напоминал перевернутую пентаграмму.
* * *
«О, мой гот, и почему же я не воспользовалась ковром-самолетом? Почему мы не летим, а ползем, как черепахи?!». Ольга Котовская, нетерпеливо поерзав в кресле, с надеждой глянула в иллюминатор, словно этом могло ускорить полет. А затем, горестно вздохнув, открыла гриммуар, однако строки заклинания, которое ей предстояло сегодня вечером знать назубок, разбегались перед глазами, как тараканы.
Эта поездка в Германию ей дорогого стоила, однако отнюдь не в финансовом плане. Ей предшествовали несколько часов препирательств с домочадцами за столом переговоров, прежде чем отец, скрепя сердце, дал положительную резолюцию. «Не хочу, чтобы ты устроила нам с матерью на даче дождь из жаб, — мрачно сказал Николай Егорович, провожая дочь в «Шереметьево». И добавил уже мягче и теплее: — Береги себя, девочка». «Да уж, в этом ты прав, папочка. Тиха украинская ночь, да сало надо перепрятать», — с этой мыслью Хельга незаметно от родителя потерла под майкой свой защитный талисман – раковину аманита с наложенным на него заклинанием зеркального отражения. Девушка не была уверена, что талисман сработает на все сто процентов, но Ритхарта Кнабе надо было как-то остановить…
Все началось с того, что Ольга, почувствовав в стане друзей неладное за тысячи километров, сдала летнюю сессию досрочно, в конце мая.
А потом Ксения Вебер прислала их первые, общие фото из Берлина. Далее остаток вечера напоминал перманентный кошмар. Побродив еще немного по соцсетям и выключив ноутбук, девушка отправилась в свою художественную мастерскую на втором этаже загородного особняка – захватить мольберт и немного порисовать на свежем воздухе, пока освещение позволяло.
Едва Хельга расставила треногу под сливой, как внезапно согнулась напополам, судорожно хватая ртом воздух. В глазах потемнело.
… Очнулась она около десяти часов вечера в больничной палате со стойким ощущением того, что, во-первых, ее изнасиловал, а потом избил инкуб, а, во-вторых, что Отто Райхенау угрожает опасность от того, кого он любит больше жизни…
Медики только в растерянности развели руками, не найдя ни травм, ни патологий, ни повреждений, и вынесли единогласный вердикт: девушка здорова, как космонавтка, но пробыть под наблюдением ей следует до утра.
А наутро Хельга решительно объявила, что намерена незамедлительно вылетать в Берлин. Разумеется, родные восприняли такое заявление в штыки. И тогда Ольга воспользовалась запрещенным приемом, «показав» матери картинку, увиденную в саду, и ставшую причиной более чем странного приступа – Валерия Котовская нашла дочь, то кричащую от боли, то стонущую от наслаждения.
И вот теперь, получив «добро» на свою экстренную вылазку за границу, уже в самолете, Ольга не находила себе места.
— Древо Жизни, — голос седого, благообразного, пожилого еврейского раввина, сидящего в соседнем кресле, вывел девушку из ступора. – Десять сефирот. Чтобы обрести истину, обратитесь к каббалистической мудрости…
— Как вы сказали? Десять сефирот? – растерянно переспросила Хельга. Все, происходящее вокруг Евгения Каминского, его названной сестры, самой темной и могущественной колдуньи всех времен и народов, и Маргариты Кипеловой, вдруг увиделось ей в совершенно ином свете…
— Дамы и господа, выполняется посадка рейса Москва-Берлин. Просьба занять свои места в самолете и пристегнуть ремни.
… Вечерний Берлин встретил ее дождем, но Ольга довольно быстро поймала такси и назвала адрес. Устраиваться в отеле не было времени. Ей и так казалось, что «Мерседес», несмотря на отсутствие пробок, едет по городу целую вечность. Внезапно Хельга, поморщившись, прижала пальцы к вискам, потому что своим мысленным взором «увидела» Отто Райхенау, идущего в дом, где прошло его далеко не радужное и не безоблачное раннее детство. В дом, где его ждала смерть.
— Schelle, bitte! (нем. Быстрее, пожалуйста!) – нервно крикнула девушка шоферу, судорожно сжимая в ладонях свой талисман.
— Как скажете, фройляйн. Держитесь крепче, мы поедем с ветерком, — усмехнулся водитель, до отказа вдавив в пол педаль акселератора.
Взвизгнули шины, и такси исчезло за пеленой дождя. А Ольга, закрыв глаза, сосредоточилась на заклинании. И на горе-любовниках.
Она должна, нет, обязана была успеть во что бы то ни стало.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
babiki.ru/blog/proba-pera/156064.html
ВНИМАНИЕ! Во избежание недоразумений, произведение по содержанию относится к разряду 18+ и в нем есть соответствующие иллюстрации. Всех несогласных, несовершеннолетних, а также лиц с тонкой психикой убедительная просьба проходить мимо.
* * *
— Как ты думаешь, Афанасий, какое платье мне лучше взять на концерт: длинное, в пол, или «готическую лолиту»? – кокетливо поинтересовалась Амалия Карловна Вебер.
— Наверное, берите «лолиту», — в прострации пробормотал Кипелов, доедая тридцать четвертый финик.
Недавнее увлечение фрау Вебер готикой уже стало притчей во языцех богемных кругов города. В счастливом неведении пребывала, пожалуй, лишь Ксения. Амалия Карловна решила ничего не говорить внучке перед ее отъездом в Берлин и сделать ей грандиозный сюрприз уже по прибытию. Планировалась частично деловая поездка: новый творческий проект «Терпсихоры» стартовал именно в Германии. К тому же, знаменитая хореограф решила совместить приятное с полезным и узнать, чем живет и дышит современная неформальная молодежь.
— В этой жизни надо попробовать, черт возьми, все, — по-философски возразила танцовщица в ответ на охи и ахи приятельниц и подруг, которые теперь видели Амалию Вебер на улице исключительно в черных, невообразимого кроя одеяниях и с неизменным, кружевным зонтиком от солнца. Разумеется, черным.
— Думаю, не только Ксения, но и тамошние импресарио, увидев вас, уйдут в глубокий астрал, — усмехнулся Афанасий Петрович, запаковывая в дорожный чемодан тяжеленные стилы. Три самых последних билета на концерт «Лакримозы» достались именно им, и все благодаря вездесущему генерал-майору Хомякову.
Проверяя, нет ли дыр на своей любимой, хоть и порядком поношенной косухе, отец Маргариты отчего-то вспомнил про гродненских утопленниц в Юбилейном, и ему стало тревожно и неспокойно. «Надо же, раскудахтался, блин, как баба!» — подумал Кипелов, рассеянно слушая щебетание женщин, которые собирали свои саквояжи. Амалия Карловна с ходу забраковала «маленькое черное платье» Василисы Валерьевны, купленное в парижском модном доме «Диор».
— В таком стыдно даже на готические поминки идти, — решительно объявила Ксюшина бабушка и вручила Кипеловой целый ворох «лолит» — подобного добра у Ксении было всегда хоть пруд пруди.
— Вася, ты с моей внучкой носишь одинаковый размер. Что-нибудь тебе обязательно подойдет, — с этими словами фрау Вебер подтолкнула свою несчастную жертву «модного приговора» к китайской ширме, в импровизированную примерочную.
Тревога не проходила.
Проверив, на месте ли билеты, Афанасий Петрович, с досадой запихнув в дорожную торбу свои «снайперские» перчатки без пальцев, отправился на кухню поставить чайник. В сумке под «реквизитом» великовозрастного металлиста лежала едва начатая повесть Евгения Каминского «Ручной Люцифер», о темном божестве, обитающем в магическом зеркале Хаоса и, в конце концов, уничтожившем своего смертного хозяина и повелителя… Необъяснимые, загадочные, нераскрытые преступления в Гродно как-то внезапно прекратились, зато по Европе за последние четыре месяца прокатилась настоящая эпидемия, голодомор. Поэтому поездка дочери с друзьями в Германию была, надо сказать, весьма некстати. Кипелову казалось: все они очутились в эпицентре неких пока еще не явных событий, которые находились в процессе своего становления.
И четко, как по нотам, управлялись чьей-то невидимой, но могущественной рукой.
— Афанасий, присядем на дорожку, — звонкий, бодрый голос супруги вывел хореографа из ступора, и Кипелов, вздрогнув, обнаружил, что гоняет в ладонях уже пустую кружку из-под успокоительного отвара из мелиссы, мяты и шишечек хмеля. Афанасий Петрович поставил было тару в раковину, как вдруг, нахмурившись, заглянул в чашку. Кажется, обломки стебельков и мелкие листья образовали некий узор. Чтобы получше рассмотреть, Кипелов принялся доставать из кружки хмель и метелочки мяты. И именно в этот момент в кармане зазвонил мобильный телефон.
На проводе была его дочь Маргарита.
Дзынь! Чашка, выскользнув из рук, упала на пол и разбилась вдребезги, похоронив свой страшный секрет: за секунду до «полета шмеля» Афанасию Петровичу показалось, что узор из листьев весьма напоминал перевернутую пентаграмму.
* * *
«О, мой гот, и почему же я не воспользовалась ковром-самолетом? Почему мы не летим, а ползем, как черепахи?!». Ольга Котовская, нетерпеливо поерзав в кресле, с надеждой глянула в иллюминатор, словно этом могло ускорить полет. А затем, горестно вздохнув, открыла гриммуар, однако строки заклинания, которое ей предстояло сегодня вечером знать назубок, разбегались перед глазами, как тараканы.
Эта поездка в Германию ей дорогого стоила, однако отнюдь не в финансовом плане. Ей предшествовали несколько часов препирательств с домочадцами за столом переговоров, прежде чем отец, скрепя сердце, дал положительную резолюцию. «Не хочу, чтобы ты устроила нам с матерью на даче дождь из жаб, — мрачно сказал Николай Егорович, провожая дочь в «Шереметьево». И добавил уже мягче и теплее: — Береги себя, девочка». «Да уж, в этом ты прав, папочка. Тиха украинская ночь, да сало надо перепрятать», — с этой мыслью Хельга незаметно от родителя потерла под майкой свой защитный талисман – раковину аманита с наложенным на него заклинанием зеркального отражения. Девушка не была уверена, что талисман сработает на все сто процентов, но Ритхарта Кнабе надо было как-то остановить…
Все началось с того, что Ольга, почувствовав в стане друзей неладное за тысячи километров, сдала летнюю сессию досрочно, в конце мая.
А потом Ксения Вебер прислала их первые, общие фото из Берлина. Далее остаток вечера напоминал перманентный кошмар. Побродив еще немного по соцсетям и выключив ноутбук, девушка отправилась в свою художественную мастерскую на втором этаже загородного особняка – захватить мольберт и немного порисовать на свежем воздухе, пока освещение позволяло.
Едва Хельга расставила треногу под сливой, как внезапно согнулась напополам, судорожно хватая ртом воздух. В глазах потемнело.
… Очнулась она около десяти часов вечера в больничной палате со стойким ощущением того, что, во-первых, ее изнасиловал, а потом избил инкуб, а, во-вторых, что Отто Райхенау угрожает опасность от того, кого он любит больше жизни…
Медики только в растерянности развели руками, не найдя ни травм, ни патологий, ни повреждений, и вынесли единогласный вердикт: девушка здорова, как космонавтка, но пробыть под наблюдением ей следует до утра.
А наутро Хельга решительно объявила, что намерена незамедлительно вылетать в Берлин. Разумеется, родные восприняли такое заявление в штыки. И тогда Ольга воспользовалась запрещенным приемом, «показав» матери картинку, увиденную в саду, и ставшую причиной более чем странного приступа – Валерия Котовская нашла дочь, то кричащую от боли, то стонущую от наслаждения.
И вот теперь, получив «добро» на свою экстренную вылазку за границу, уже в самолете, Ольга не находила себе места.
— Древо Жизни, — голос седого, благообразного, пожилого еврейского раввина, сидящего в соседнем кресле, вывел девушку из ступора. – Десять сефирот. Чтобы обрести истину, обратитесь к каббалистической мудрости…
— Как вы сказали? Десять сефирот? – растерянно переспросила Хельга. Все, происходящее вокруг Евгения Каминского, его названной сестры, самой темной и могущественной колдуньи всех времен и народов, и Маргариты Кипеловой, вдруг увиделось ей в совершенно ином свете…
— Дамы и господа, выполняется посадка рейса Москва-Берлин. Просьба занять свои места в самолете и пристегнуть ремни.
… Вечерний Берлин встретил ее дождем, но Ольга довольно быстро поймала такси и назвала адрес. Устраиваться в отеле не было времени. Ей и так казалось, что «Мерседес», несмотря на отсутствие пробок, едет по городу целую вечность. Внезапно Хельга, поморщившись, прижала пальцы к вискам, потому что своим мысленным взором «увидела» Отто Райхенау, идущего в дом, где прошло его далеко не радужное и не безоблачное раннее детство. В дом, где его ждала смерть.
— Schelle, bitte! (нем. Быстрее, пожалуйста!) – нервно крикнула девушка шоферу, судорожно сжимая в ладонях свой талисман.
— Как скажете, фройляйн. Держитесь крепче, мы поедем с ветерком, — усмехнулся водитель, до отказа вдавив в пол педаль акселератора.
Взвизгнули шины, и такси исчезло за пеленой дождя. А Ольга, закрыв глаза, сосредоточилась на заклинании. И на горе-любовниках.
Она должна, нет, обязана была успеть во что бы то ни стало.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (0)