Мария Титарчук
Любимый немец. Глава 17, часть 2
Всем здравствуйте! Первая часть 17 главы здесь:
babiki.ru/blog/proba-pera/155044.html
ВНИМАНИЕ! Во избежание недоразумений, произведение по содержанию относится к разряду 18+ и в нем есть соответствующие иллюстрации. Всех несогласных, несовершеннолетних, а также лиц с тонкой психикой убедительная просьба проходить мимо.
* * *
— Ребята, кажется, я понял, в чем дело, — объявил Отто Райхенау, когда все участники их негласного, импровизированного расследования собрались в просторной гостиной пентхауса на Александер-штрассе. Евгений и Маргарита ушли на прогулку по утреннему Берлину, а Ритхарт Кнабе, который всю ночь корпел над фотографиями в своей студии, теперь спал сном праведника.
Отто же едва уснул на рассвете, и то всего на пару часов, но усталости не чувствовал. Сделанное им открытие было настолько ошеломляющим, пугающим и невероятным, что сегодняшний недосып ушел на самый далекий план.
— Это Евгений убивал их всех.
Сообщение возымело эффект разорвавшейся лимонки. На некоторое время в комнате повисла тяжелая, напряженная, недобрая тишина. Каждый из ребят переваривал только что услышанное.
— Это абсурд. Это невозможно, — чужим, надтреснутым голосом наконец выдала Ксения Вебер.
— Ешкин же ты мышь, писатель-маньяк! – вырвалось у Хомяка.
— Но к-как же т-так?! – заикаясь, проговорила Ксюша. – Боже правый, Жека… Я же знала его чуть ли не с пеленок…
— Что же мы упустили? – растерялся Илья, чувствуя, как по спине струится ледяной пот. «Майн гот, Марго сейчас наедине с… Нет, нет и нет, этого не может, не должно быть!».
Однако подсознание упорно убеждало в обратном. Разрозненные фрагменты паззла, который они не без помощи Черной Хельги, конечно, тщетно пытались собрать целых три месяца, зашевелились и со зловещим скрипом начали складываться в одну картину. В ту самую картину, которую внук ясновидящей Марины Котовской упорно отказывался видеть перед собой.
В картину, родом из самых страшных кошмаров наяву.
— Мы упустили самую суть проблемы, — вздохнул Отто, напряженно наблюдая за друзьями, на лицах которых все еще было написано недоверие.
— Самую суть? – переспросила Ксения, нетерпеливо тряхнув еще не вычесанной от неонового лака после ночного клуба, взлохмаченной шевелюрой. – Поясни, я чего-то не пойму…
— Надо было на абсент без сахара не налегать, — вставил свои пять копеек Хомяк, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, однако получил от своей подруги лишь довольно увесистый подзатыльник – у невыспавшейся Ксюши была в таких случаях тяжелая рука.
— У меня было чувство, что я упускаю между строк нечто важное, но я не думала, что все так запущенно…- Ксения Вебер нервно хихикнула, все еще отказываясь допускать мысль о том, что все это время они здоровались за руку с потенциальным преступником, не замечая очевидных вещей.
— Ты просто не хотела этому верить, Ксю. А Хомяк боялся признаться самому себе, что у него Дар, как и у Ольги, хотя и не настолько развитый.
Бац! Едва открытая банка энергетического напитка со вкусом мохито очутилась на полу, но Илья не полез за тарой под стол, застыв, как изваяние.
— Хомяк оказался ближе нас всех к истине. Ибо написать то, что мы прочли, мог только главный действующий герой, невидимый читателю, «серый кардинал», проще говоря – сам автор.
— Отто, идеальных преступлений не бывает даже в кино, — напомнила однокурснику Ксения, судорожно хватаясь за аргументы, словно за спасительную соломинку, но с каждым мгновением все явственней ощущала, как некогда привычная почва уходит из-под ног, а со всех сторон посреди ясного, солнечного утра наползает Тьма. Та Тьма, которой была, казалось, пропитана насквозь каждая точка, каждая запятая произведений Евгения Каминского.
Ее друг детства наверняка подписал контракт своей кровью или что-либо в этом роде, чтобы прославиться и получить громкое имя, а персонажей, вернее, их реальных прототипов в жизни, убивал не он. По крайней мере, не своими руками…
Девушка почувствовала, что ей становится по-настоящему страшно. Так страшно ей не было даже в одиннадцать лет, когда они с Марго в самый первый раз вызывали на святки Пиковую Даму…
— Похоже, Евгению каким-то невероятным образом удалось доказать обратное.
— Колдунья Инесса, — сказал Хомяков.
— Да. Темная муза нашего писателя принадлежит к ковену Тиамат, или к Церкви Хаоса. А это значит – концы в воду, ребята. По-настоящему и без дураков.
— Как это? – поинтересовалась Ксения Вебер, пытаясь заглушить в себе нарастающее, дурное предчувствие, которое не замедлило оправдаться.
— Тьма надежно укрывает даже самых своих блудных детей. Поэтому мы ничего не докажем. По крайней мере, привычным, дедовским способом.
— Райхенау, ты чего-то недоговариваешь, — наклонившись вперед, Илья по-дружески положил руку на плечо однокурсника, запоздало заметив, как тот привычно в таких случаях засмущался и покраснел, словно гимназистка. Отношения Ритхарта Кнабе и Отто Райхенау уже ни для кого из них не были секретом.
— Ну, в общем, нам придется вывести его на чистую воду сверхъестественным способом. Клин клином, понимаете?
— И как ты себе это представляешь, чувак? – Илья задрал кверху свою тонкую, картинную бровь, а затем, не удержавшись, широко зевнул. – Черт, спать хочется-то как…А я еще сегодня Ритхарта уболтал на фотосет после обеда у Бранденбургских ворот с байками…
— Пока не знаю, ребята. Правда, не знаю, — растерялся юноша, нервно теребя манжеты. На его лице появился яркий румянец, глаза лихорадочно заблестели, а у основания шеи судорожно запульсировала маленькая, голубоватая жилка. – Но Оля сказала как-то, если в мире существует магия, то есть к ней и антимагия тоже.
— Заклинание обратной петли, что ли? – недоверчиво уточнила Ксения.
— Наверное. Я в эзотерике не очень шарю, Ксю, — смущенно признался Отто и покраснел окончательно.
— Зато у тебя светлая голова. Ты замечаешь то, чего не замечают другие. И умеешь делать выводы, — подбодрила его готесса.
-Ага. Ритхарт тоже говорит, что повышенное внимание к деталям – первый признак нравственного падения, — вздохнул юный музыкант. С тех пор, как самая большая и, пожалуй, самая неприглядная тайна его жизни перестала быть для друзей таковой, его преследовали двойственные, противоречивые чувства. С одной стороны, Отто испытывал облегчение, так как скрывать теперь попросту было нечего.
С другой стороны, юноша чувствовал себя как будто полностью раздетым на публике, и это его беспокоило. «Забей и расслабься, чувак», — просто, не мудрствуя лукаво, посоветовала ему Ксения Вебер в самый разгар их очередной и довольно шумной, хмельной вечеринки, когда в дом постучал проезжавший мимо патрульный полицейский, и Отто Райхенау, ничтоже сумняшеся, открыл в чем был – в пятнадцатисантиметровых лабутенах и очень узких кожаных штанах. Из одежды на нем было только какое-то уж совсем не в меру пышное боа, могущее с лекостью потянуть на целое манто – в реквизитной при студии Ритхарта Кнабе чего только не было…
«Это надо же было так спалиться!» — потрясенно подумал юноша, когда за копом, наконец, закрылась дверь.
… Однако и без его дурошлепства глупостей и курьезов хватило. Они раздолбали две микрофонные стойки во время караоке, выбили окно на веранде опрокинутым шестом приглашенного стриптизера.
Кроме того, Ритхарту еле удалось отговорить уже порядком захмелевшего Хомяка не разводить мангал прямо в доме, а Ксюше пришлось спасать Тортиллу, которую Отто запустил порезвиться в аквариуме, едва ли большего по размеру самой рептилии… Прислуга, ясное дело, была еще заранее отпущена домой, поэтому никто, в принципе, не мешал им наслаждаться друг другом в час вендиго, совы и волка. Только что прошел проливной дождь, и озоново-терпкая, долгожданная прохлада врывалась в настежь распахнутые окна. А вокруг вместо роз на этот раз были лилии. Много лилий, которые призрачно белели в ночном сумраке. Они словно были сотканы из ущербного, лунного серебра, которое щедро лила на землю в предчувствии близкого рассвета Мать-Природа.
Мудрая Мать, никогда не дающая ничего своим блудным чадам просто так. Ведь все, или почти все, имеющее начало и конец, имеет и свою цену.
И Отто, засыпая на груди у Ритхарта в то время, когда до восхода солнца осталось всего ничего, со счастливой, рассеянной улыбкой на губах, явственно, как никогда, понимал: от расплаты ему не уйти…
— Чтобы спасти Маргариту и разоблачить Евгения, у нас очень мало времени, — прервал Хомяк воспоминания Отто о «ночи белых лилий». «Почти что ночь длинных ножей», — некстати пронеслось в голове у юноши, и он мучительно покраснел, вспомнив об уже едва заметных, красноватых полосах под рубашкой на груди и на животе.
Легкая боль придавала остроту ощущениям, и Ритхарт Кнабе, как никто другой, прекрасно знал об этом…
Две пары глаз вопросительно уставились на Хомякова.
— Ольга сказала, что на викканский праздник Литы в день летнего равноденствия принесет в жертву Темной Богине тот, в ком она уверена как в себе…
Дзынь! Илью прервал оглушительный звон разбитого стакана. Ксения Вебер, тяжело охнув и закатив глаза, начала заваливаться набок. Отто Райхенау едва успел подхватить бесчувственную девушку, на доли секунды перед обмороком заметив, что глаза у Ксюши абсолютно черные. Как у гоголевской «панночки».
«Когда-то мы это уже проходили. У Ксюхи на фазенде… Ох, и недаром же главный постулат тамплиеров гласит: «что вверху, то и внизу», — с этой мыслью Хомяков метнулся на кухню в поисках нашатыря.
— Was ist los? (нем. Что случилось?) – заглянул в гостинную сонный Ритхарт, пытаясь на ходу застегнуть «молнию» не очень тугих, черных джинсах, а Отто, обмахивавший Ксению веером из павлиньих перьев, зарделся, словно маков цвет, и отвел глаза, чувствуя, что у него вот-вот сорвет от желания крышу.
— Я ничего толком не поняла. У меня вдруг в глазах потемнело, — жалобно пискнула с дивана Ксюша. И, помолчав, твердо добавила: — Но зато теперь я знаю, как мне остановить Евгения. И колдунью Инессу.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
babiki.ru/blog/proba-pera/155044.html
ВНИМАНИЕ! Во избежание недоразумений, произведение по содержанию относится к разряду 18+ и в нем есть соответствующие иллюстрации. Всех несогласных, несовершеннолетних, а также лиц с тонкой психикой убедительная просьба проходить мимо.
* * *
— Ребята, кажется, я понял, в чем дело, — объявил Отто Райхенау, когда все участники их негласного, импровизированного расследования собрались в просторной гостиной пентхауса на Александер-штрассе. Евгений и Маргарита ушли на прогулку по утреннему Берлину, а Ритхарт Кнабе, который всю ночь корпел над фотографиями в своей студии, теперь спал сном праведника.
Отто же едва уснул на рассвете, и то всего на пару часов, но усталости не чувствовал. Сделанное им открытие было настолько ошеломляющим, пугающим и невероятным, что сегодняшний недосып ушел на самый далекий план.
— Это Евгений убивал их всех.
Сообщение возымело эффект разорвавшейся лимонки. На некоторое время в комнате повисла тяжелая, напряженная, недобрая тишина. Каждый из ребят переваривал только что услышанное.
— Это абсурд. Это невозможно, — чужим, надтреснутым голосом наконец выдала Ксения Вебер.
— Ешкин же ты мышь, писатель-маньяк! – вырвалось у Хомяка.
— Но к-как же т-так?! – заикаясь, проговорила Ксюша. – Боже правый, Жека… Я же знала его чуть ли не с пеленок…
— Что же мы упустили? – растерялся Илья, чувствуя, как по спине струится ледяной пот. «Майн гот, Марго сейчас наедине с… Нет, нет и нет, этого не может, не должно быть!».
Однако подсознание упорно убеждало в обратном. Разрозненные фрагменты паззла, который они не без помощи Черной Хельги, конечно, тщетно пытались собрать целых три месяца, зашевелились и со зловещим скрипом начали складываться в одну картину. В ту самую картину, которую внук ясновидящей Марины Котовской упорно отказывался видеть перед собой.
В картину, родом из самых страшных кошмаров наяву.
— Мы упустили самую суть проблемы, — вздохнул Отто, напряженно наблюдая за друзьями, на лицах которых все еще было написано недоверие.
— Самую суть? – переспросила Ксения, нетерпеливо тряхнув еще не вычесанной от неонового лака после ночного клуба, взлохмаченной шевелюрой. – Поясни, я чего-то не пойму…
— Надо было на абсент без сахара не налегать, — вставил свои пять копеек Хомяк, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, однако получил от своей подруги лишь довольно увесистый подзатыльник – у невыспавшейся Ксюши была в таких случаях тяжелая рука.
— У меня было чувство, что я упускаю между строк нечто важное, но я не думала, что все так запущенно…- Ксения Вебер нервно хихикнула, все еще отказываясь допускать мысль о том, что все это время они здоровались за руку с потенциальным преступником, не замечая очевидных вещей.
— Ты просто не хотела этому верить, Ксю. А Хомяк боялся признаться самому себе, что у него Дар, как и у Ольги, хотя и не настолько развитый.
Бац! Едва открытая банка энергетического напитка со вкусом мохито очутилась на полу, но Илья не полез за тарой под стол, застыв, как изваяние.
— Хомяк оказался ближе нас всех к истине. Ибо написать то, что мы прочли, мог только главный действующий герой, невидимый читателю, «серый кардинал», проще говоря – сам автор.
— Отто, идеальных преступлений не бывает даже в кино, — напомнила однокурснику Ксения, судорожно хватаясь за аргументы, словно за спасительную соломинку, но с каждым мгновением все явственней ощущала, как некогда привычная почва уходит из-под ног, а со всех сторон посреди ясного, солнечного утра наползает Тьма. Та Тьма, которой была, казалось, пропитана насквозь каждая точка, каждая запятая произведений Евгения Каминского.
Ее друг детства наверняка подписал контракт своей кровью или что-либо в этом роде, чтобы прославиться и получить громкое имя, а персонажей, вернее, их реальных прототипов в жизни, убивал не он. По крайней мере, не своими руками…
Девушка почувствовала, что ей становится по-настоящему страшно. Так страшно ей не было даже в одиннадцать лет, когда они с Марго в самый первый раз вызывали на святки Пиковую Даму…
— Похоже, Евгению каким-то невероятным образом удалось доказать обратное.
— Колдунья Инесса, — сказал Хомяков.
— Да. Темная муза нашего писателя принадлежит к ковену Тиамат, или к Церкви Хаоса. А это значит – концы в воду, ребята. По-настоящему и без дураков.
— Как это? – поинтересовалась Ксения Вебер, пытаясь заглушить в себе нарастающее, дурное предчувствие, которое не замедлило оправдаться.
— Тьма надежно укрывает даже самых своих блудных детей. Поэтому мы ничего не докажем. По крайней мере, привычным, дедовским способом.
— Райхенау, ты чего-то недоговариваешь, — наклонившись вперед, Илья по-дружески положил руку на плечо однокурсника, запоздало заметив, как тот привычно в таких случаях засмущался и покраснел, словно гимназистка. Отношения Ритхарта Кнабе и Отто Райхенау уже ни для кого из них не были секретом.
— Ну, в общем, нам придется вывести его на чистую воду сверхъестественным способом. Клин клином, понимаете?
— И как ты себе это представляешь, чувак? – Илья задрал кверху свою тонкую, картинную бровь, а затем, не удержавшись, широко зевнул. – Черт, спать хочется-то как…А я еще сегодня Ритхарта уболтал на фотосет после обеда у Бранденбургских ворот с байками…
— Пока не знаю, ребята. Правда, не знаю, — растерялся юноша, нервно теребя манжеты. На его лице появился яркий румянец, глаза лихорадочно заблестели, а у основания шеи судорожно запульсировала маленькая, голубоватая жилка. – Но Оля сказала как-то, если в мире существует магия, то есть к ней и антимагия тоже.
— Заклинание обратной петли, что ли? – недоверчиво уточнила Ксения.
— Наверное. Я в эзотерике не очень шарю, Ксю, — смущенно признался Отто и покраснел окончательно.
— Зато у тебя светлая голова. Ты замечаешь то, чего не замечают другие. И умеешь делать выводы, — подбодрила его готесса.
-Ага. Ритхарт тоже говорит, что повышенное внимание к деталям – первый признак нравственного падения, — вздохнул юный музыкант. С тех пор, как самая большая и, пожалуй, самая неприглядная тайна его жизни перестала быть для друзей таковой, его преследовали двойственные, противоречивые чувства. С одной стороны, Отто испытывал облегчение, так как скрывать теперь попросту было нечего.
С другой стороны, юноша чувствовал себя как будто полностью раздетым на публике, и это его беспокоило. «Забей и расслабься, чувак», — просто, не мудрствуя лукаво, посоветовала ему Ксения Вебер в самый разгар их очередной и довольно шумной, хмельной вечеринки, когда в дом постучал проезжавший мимо патрульный полицейский, и Отто Райхенау, ничтоже сумняшеся, открыл в чем был – в пятнадцатисантиметровых лабутенах и очень узких кожаных штанах. Из одежды на нем было только какое-то уж совсем не в меру пышное боа, могущее с лекостью потянуть на целое манто – в реквизитной при студии Ритхарта Кнабе чего только не было…
«Это надо же было так спалиться!» — потрясенно подумал юноша, когда за копом, наконец, закрылась дверь.
… Однако и без его дурошлепства глупостей и курьезов хватило. Они раздолбали две микрофонные стойки во время караоке, выбили окно на веранде опрокинутым шестом приглашенного стриптизера.
Кроме того, Ритхарту еле удалось отговорить уже порядком захмелевшего Хомяка не разводить мангал прямо в доме, а Ксюше пришлось спасать Тортиллу, которую Отто запустил порезвиться в аквариуме, едва ли большего по размеру самой рептилии… Прислуга, ясное дело, была еще заранее отпущена домой, поэтому никто, в принципе, не мешал им наслаждаться друг другом в час вендиго, совы и волка. Только что прошел проливной дождь, и озоново-терпкая, долгожданная прохлада врывалась в настежь распахнутые окна. А вокруг вместо роз на этот раз были лилии. Много лилий, которые призрачно белели в ночном сумраке. Они словно были сотканы из ущербного, лунного серебра, которое щедро лила на землю в предчувствии близкого рассвета Мать-Природа.
Мудрая Мать, никогда не дающая ничего своим блудным чадам просто так. Ведь все, или почти все, имеющее начало и конец, имеет и свою цену.
И Отто, засыпая на груди у Ритхарта в то время, когда до восхода солнца осталось всего ничего, со счастливой, рассеянной улыбкой на губах, явственно, как никогда, понимал: от расплаты ему не уйти…
— Чтобы спасти Маргариту и разоблачить Евгения, у нас очень мало времени, — прервал Хомяк воспоминания Отто о «ночи белых лилий». «Почти что ночь длинных ножей», — некстати пронеслось в голове у юноши, и он мучительно покраснел, вспомнив об уже едва заметных, красноватых полосах под рубашкой на груди и на животе.
Легкая боль придавала остроту ощущениям, и Ритхарт Кнабе, как никто другой, прекрасно знал об этом…
Две пары глаз вопросительно уставились на Хомякова.
— Ольга сказала, что на викканский праздник Литы в день летнего равноденствия принесет в жертву Темной Богине тот, в ком она уверена как в себе…
Дзынь! Илью прервал оглушительный звон разбитого стакана. Ксения Вебер, тяжело охнув и закатив глаза, начала заваливаться набок. Отто Райхенау едва успел подхватить бесчувственную девушку, на доли секунды перед обмороком заметив, что глаза у Ксюши абсолютно черные. Как у гоголевской «панночки».
«Когда-то мы это уже проходили. У Ксюхи на фазенде… Ох, и недаром же главный постулат тамплиеров гласит: «что вверху, то и внизу», — с этой мыслью Хомяков метнулся на кухню в поисках нашатыря.
— Was ist los? (нем. Что случилось?) – заглянул в гостинную сонный Ритхарт, пытаясь на ходу застегнуть «молнию» не очень тугих, черных джинсах, а Отто, обмахивавший Ксению веером из павлиньих перьев, зарделся, словно маков цвет, и отвел глаза, чувствуя, что у него вот-вот сорвет от желания крышу.
— Я ничего толком не поняла. У меня вдруг в глазах потемнело, — жалобно пискнула с дивана Ксюша. И, помолчав, твердо добавила: — Но зато теперь я знаю, как мне остановить Евгения. И колдунью Инессу.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (0)