повесть "Предатель" часть5

ПРЕДАТЕЛЬ ЧАСТЬ 5

Фэсовцы пробрались через небольшие посадки и оказались на железнодорожном пути. Пройдя по шпалам метров пятьсот, они нашли место обнаружения трупа. Присев на корточки, открыв чемоданчик и надев перчатки, фэсовцы начали осматривать. Майский взял пробу крови с рельсов и щебенки. Упаковал в пакет для улик волос и окурок.
— Смотри, здесь явные пальчики на рельсах. – Заметил Круглов, снимая отпечаток. – Кто-то испачкался, а потом схватился за рельсы.
— Хорошо, что дождя не было. – Майский снова присел.
— Это точно, повезло. Опергруппа уже здесь побывала и наследила. – Круглов достал фотоаппарат.
— Ну, да. Стадо бизонов прошло. – Майский встал и пошел на обочину. — Коль, смотри, тут что-то есть. – он осматривал землю.
Фесовцы перешли обочину и полезли в кусты.
— Серега, смотри, тут явно что-то тащили по земле. Ветки внизу поломаны и трава, прямо как стерта. – Круглов сфотографировал следы волочения на земле.
— Тут следы глубокие, явно, что- то тяжелое несли. Если человек был крупный, то и след должен быть большой. А тут размер, ну сорок второй, не больше. Крови нигде нет, вроде. – размышлял Майский. Он взял пробу грунта.
Круглов измерил след и щелкнул фотоаппаратом. Идя по следам, они вылезли через кусты на дорогу.
— Так. А это что у нас? – они присели. – Две борозды от узких колес. Что это могло быть? Круглов щелкал фотоаппаратом.
— Что-то не похоже на самоубийство. – предположил Майский, поправляя выбившиеся волосы из-под бейсболки.
— Ну да. – Круглов встал. – Получается, что кто-то, привез его сюда, выгрузил, протащил через кусты и положил на рельсы. Непонятно только, что это за колеса такие. На велосипед не похоже.
— На садовую тачку похожи! – изрек Майский. – У тетки Рогозиной во дворе такая.
— Точно Серега! Тачка. Привезли, значит, на тачке. Так. Поехали к Антоновой. – он направился к машине, доставая на ходу телефон. – Валюш, ты как? Закончила? Отлично, мы едем к тебе. – Круглов отключил телефон.
Когда ребята подъехали к больнице, Антонова стояла на крылечке и разговаривала с коллегой. Завидев их, она попрощалась и направилась к ним. Фэсовцы забрали у нее тяжелый чемоданчик.
— Ну, что скажешь? – они сверлили ее глазами.
— Значит, так. Повезло, что голова при наезде не сильно пострадала и это помогло выяснить следующее.Смерть наступила в районе часа или двух ночи, от удара тяжелым предметом с тонким, но не острым краем в затылочную часть. Он получил травму, не совместимую с жизнью. Череп сильно раздроблен. Осколок проник в мозг, что и привело к смерти. Все остальные травмы, включая наезд поезда, он получил посмертно.
— Вот так значит, прекрасно. – Майский многозначительно посмотрел на Круглова.
— Все сходится. Наше предположение подтверждается. – заключил Круглов. – Так, Валюш, мы тебя отвезем к ….
— Клавдие Андреевне. Это тетушка Рогозиной. Очень пикантная женщина. – заулыбался Майский. – А как готовит… — он осекся, перехватив взгляд Круглова.
— Вот. Мы тебя отвезем к ней, а сами в Покровку. Надо еще раз допросить этого Тимохина. Заскочим еще в отделение за ордером на обыск. – закончил Круглов.
Весть о том, что Отца Федора нашли на рельсах в трех километрах от церкви, тут же облетела деревню и окрестности. Все жители были в шоке. Бабки пузырьками пили валерьянку и валидол. Они первые забили тревогу, когда батюшка не пришел на утреннюю службу и не позвонил в колокола. У дома Федора дежурила машина скорой помощи. Все недоумевали, как это могло произойти. Сторож Георгий ничего не смог объяснить вразумительного. Его приезжали допрашивать, но ничего не выяснили. По деревне ходили разнообразные слухи и предположения. Народ только и говорил об этом происшествии.
На Машку можно было не надевать готический костюм. Она и так была вся черная, с синяками под глазами. Целый день, она сидела у Натальи, Федькиной матери, около ее постели и держала ее за руку.
Представители Высшего Духовенства заявили, что не позволят держать тело в морге более двух дней. Поэтому, когда фэсовцы согласились помочь разобраться в этом происшествии, начальник отделения облегченно вздохнул. У него и так была куча мелких преступлений, которая не терпела отлагательства.

— Энто он от несчастной любви! – скорбно изрекла Макаровна.
— Ты што?! Какая любовь! Он же, энто… сан принял! – возмутилась Никитична.
— Ну и што?! Чаво он не человек што-ли? Вон как Машку-то любил. – отстаивала свою версию Макаровна. – Она, любовь-то, не выбираить хто ты. Вон мы со своим Васенькой, как любили друг дружку. А ведь яму отец запрятил даже в мою сторону глядеть. Семья наша была голь перекатная и детишек, нас, было много. Они-то богато жили. И работнички у них батрачили.
— И што?! Всю жисть в нищите и прожили. Отец яво, ничаво вам не дал.
— Зато в любви. И детишек в любви народили. Он меня жалел. Пойдем, бывало косить, а он мне: «Тасечка, посиди возля телеги». Передохни малек. А я Петеньку маво уже носила. И такой он мне любый был. И никада на меня руку не подымал. А што отец добра не дал на свадьбу, так энто все одно, раскулачили бы. – махнула рукой Макаровна.
— Ох, и правда твоя. – согласилась Никитична. –А меня отдали и не спрашивали, любый мне, аль нет. Мне другой нравилси. А чаво поделать -то. Супротив родителев не пошла. Отец строгий был. Так и прожила всю жизть. Я сваму спуску не давала. Как выпьеть, так я за коромысло! Огрею по спине, враз как шелковый… Только можно разве батюшке руки на себя накладывать?! Энто ж грех непрощенный! Яму знаишь чаво там будить?
— Чаво? Чаво там яму будить? – Макаровне стало страх как интересно.
— Да ежли нам за энто маята страшная, то священника возьмуть за волоса, да прям головой в кипяток, в кипяток! – изображала Никитична.
— Ох! Страсть-то какая! – Макаровна начала креститься. – А ты почем знаишь? Ты жа там не была, не видала?! – съехидничала она.
— А мне Иван Иваныч рассказывал. Он старик набожный и молитвы разные наизусть читаить. Яво завсегда раньше звали к усопшему отчитывать. И в церкви на службе он завсегда стоял поближе к батюшке нашему. – многозначительно пояснила Никитична. – А Федора нашего, бабы говорять, убили…
— Ох, сердешный наш! Убили! Да за што яво?! Успокой, господи, яво душу! – Макаровна понизила голос и придвинулась к Никитичне. — Неушто Толик из ревности яво? Они с Машкой любили друг дружку, а Толик Машку. Вот и получился у них треухольник энтот… любовный!
— Ты чаво несешь, Макаровна! – Отпряла он нее Никитична. — Сериалов энтих, бразильских нагляделаси? Никому наш батюшка не мог плохого сделать. Такой молодой, чистый ангел.
Бабки начали креститься, вытирая глаза уголком головного платка.

Через час, автомобиль Майского въехал в деревню и остановился у церкви. Открыв тяжелую дверь и войдя в нее, фэсовцы перекрестились.
— Вроде все на месте. – Майский прошел в среднюю часть и включил свет.
Наверху, под куполом, загорелось паникадило осветив все пространство церкви.
Ребята разошлись в надежде найти хоть какие-нибудь улики. Повернув направо, Круглов обнаружил гвоздь, торчащий в стене.
— Серега, тут вроде, икона висела. – он щелкнул вспышкой фотоаппарата. – Смотри, на стене пятно в виде прямоугольника, и оно светлее, чем стена.
— Ага. – подошел Майский. – Похоже икону сняли. Странно, почему только ее. Вон, распятие рядом. Тоже ничего. – Майский разглядывал изображение Христа. – Слыш, Коль, а он мне кого-то напоминает. – он тоже щелкнул вспышкой.
— Что, ты был знаком с самим Исусом? – Круглов смотрел в упор на Майского.
— Шутишь? – Майский хмыкнул. – Он правда очень похож, только не могу вспомнить на кого.
— Может икону на реставрацию сняли? – предположил Круглов.
— Или украли. – предположил, в свою очередь, Майский.
— Разберемся.
Фэсовцы опять разошлись по церкви. Наблюдая за ними, с икон молча смотрели изображения святых.
— Вот жаль, их нельзя допросить. – кивнул на них Майский. – Они бы много чего рассказали.
— Точно, Серега. Все, как на духу. – согласился Круглов.
— Коль, глянь. Здесь пятно. По-моему, пол мокрый. – Майский присел на корточки и открыл чемоданчик.
— Ну да. Везде сухой, а тут влажный. – Круглов фотографировал.
Майский взял пробу из щели, между половыми досками. – Вроде, кровь замывали. — закрыв ватную палочку с уликой в пробирку, он встал. – Похоже, надо навестить этого Тимохина.
Фэсовцы вышли из церкви и направились к сараю. Войдя туда, они увидели Георгия, сидевшего за столом.
— Федеральная экспертная служба. Майор Круглов и майор Майский. Вы Георгий Тимохин? – он показал удостоверение.
— Да. Это я. – Георгий сидел безучастный и положив руки на стол, смотрел в одну точку.
— Сегодня, в пять часов утра, на железнодорожном пути был найден труп священника этой церкви Федора Прохорова. Расскажите, где вы были этой ночью, а вернее с часу до двух ночи? – спросил Круглов.
-Я был здесь. Я спал. Я не убивал. – Георгий сидел как каменный.
— А почему вы решили, что он убит, а не покончил жизнь самоубийством? – спросил Майский.
— Он не мог. Он священник… был. Я все расскажу. Я здесь был со своим сокамерником Мишкой Зубаревым.
— А как и при каких обстаятельствах, вы встретились? – вел допрос Круглов.

Георгий отпросился у Отца Федора съездить на станцию на базар. Ему нужно было прикупить себе ботинки и кое-что из одежды. Приехав с первым утренним автобусом и купив все необходимое, он ходил по базару и смотрел на всякую всячину. Остановившись у прилавка с сувенирами из дерева, Георгий разглядывал заготовки для раскрашивания. Ложки, свистульки, погремушки, матрешки. Он подумал о том, что мог бы и сам попробовать такое сделать. Отец Федор хотел открыть детский кружок, вот бы и раскрашивали. Затем он остановился около деда с кучей корзинок и кошелок. Тут у него просто разгорелись глаза. Вот это то, что ему давно хотелось научиться делать. Плести корзины. Он разглядывал то одну, то другую и восхищался умением мастера. Корзины были удобные, с разными вставками, разных форм и размеров. Георгий стал прикидывать, есть ли в деревне такие умельцы. У кого можно поучиться? Он был готов и к этому деду ездить, если не нашелся бы другой.
— Жорик, ты? – вдруг услышал он.
Повернувшись, он увидел своего бывшего сокамерника по колонии Мишку Зубарева.
— Вот это встреча! Михай!
— Ну привет кореш! – они отошли в сторону. – А я смотрю, ты или не ты. Ты как тут оказался?
— Да я же отсюда родом. Как освободился, так и на родину подался. А ты каким ветром сюда? – удивлялся Георгий.
— А я к бабе еду. Письма писали друг дружке. Вот и решил поехать и поглядеть. Куда-то же надо прислониться. Пошли, выпьем за встречу. Здесь есть где?
Они пошли в ближайшее кафе на станции. Сев за столик, Зубарев заказал водку и закуску.
— Давай, выпьем кореш за свободу. – Зубарев налил полную стопку до краев.
— Вообще-то я того, завязал. Не пью совсем. – Георгий провел ладонью по горлу. — Как отсидел, так отрезало. Через нее проклятую, себе всю жизнь поломал.
Михай зыркнул на него недобрым взглядом, и засопел носом.
— Обижаешь товарища. Нехорошо Жорик. Наши шконки рядом стояли, а ты пить со мной брезгуешь? – Михай сверлил Георгия маленькими, глубоко посаженными глазками. Мы с тобой год не виделись, забыл…
— Ну… ладно… только немного. Если только за встречу. – нехотя согласился Георгий, поерзав на стуле.
У Зуборева была уже третья отсидка. Георгий знал, что у него был жесткий характер, и что просто так он не отстанет.
— Другое дело кореш. А то как баба. Буду, не буду. – Михай налил ему стопку до краев. Опрокинув в себя одну, он тут-же налил себе вторую. – Теперь за дружбу! – опрокинул он другую. – Давай, рассказывай, как устроился.
— Да я при церкви живу. В Покровке. В своей деревне я не остался. Перед людьми стыдно. На работу никто не взял, ну я и подался. В одну деревню сунулся, в другую. Вот, Отец Федор меня и взял на работу сторожем. Живу при церкви в сарайке. Не жалуюсь.
— Хорошие деньги положил? – спросил Зубарев, откусив кусок колбасы.
— Какие там деньги! Приход небогатый. Так, за еду и крышу. Правда председатель работенку подкидывает. То тут, то там подрабатываю помаленьку. Вот на базар приехал прикупить кое-что. Скоро осень. Ботинки, свитер теплый.
— Да ладно заливать, небогатый. – Зубарев потрепал коротко стриженый ежик на голове. – Серебришко-то небось имеется. Иконы старые. Цена-то им немалая. – он достал застрявшую из зубов косточку от селедки и сплюнул ее на пол.
— Да я не интересовался, сколько там и чего. Конечно есть и старые. – Георгий почувствовал, что его клонит ко сну с непривычки от выпитой стопки. – Мне это ни к чему. Мое дело сторожить и ежли чего, подсобить по хозяйству. А еще мы с батюшкой часовенку достраиваем. Осталось внутри маленько и готова будет. Батюшка там отпевать хочет.
— Ни хрена себе целая часовня. Да за это знаешь сколько денег сшабашить можно? А ты за плошку супа и сарай. Да он тебя за лоха держит!
— Ты что?! Знаешь он какой Отец Федор! Он мне как сын. У меня сына никогда не было. А для дочки я помер. А он от меня не отвернулся. Живи говорит, помереть не дам. Ну, и народ в деревне принял… ага. А в свою я не поеду… не… Дом мой поди, разваливается… юА! Не надо мне ничего… – язык у Георгия стал заплетаться после второй стопки.
Слушая его, Зубарев заказал еще бутылку водки. – Слышь, братан, я у тебя ночь скоротаю? Я уже опоздал на автобус в Луневку. А завтра утром прямиком к бабе. Лады?
Георгия уже развезло. – Хорошо, только надо подождать теперь вечернего автобуса. — клевал он носом.
Приехав вечерним автобусом, приятели пробрались в сарайку незамеченными. Георгий не хотел показывать своего сокамерника Отцу Федору. Встречаться с ним, ему тоже не хотелось, чтобы тот не учуял запах перегара. Зубарев, устроившись в сарае, достал бутылку водки и открыл ее. — Мы пили весь вечер и разговаривали. – продолжил рассказ Георгий. – А потом ночью я проснулся, смотрю Михая нет. Я пошел его искать. Я не хотел, чтобы его Отец Федор увидел. Смотрю, свет в церкви горит. Зашел, никого нет. И Михая нигде не нашел. Ну я и решил, что он не стал утра дожидаться и уехал на попутке с кем-нибудь. Я свет выключил, церковь запер и спать лег.
— Значит, куда делся Ваш приятель, Вы не знаете? – спросил Круглов.
— Нет, не знаю. Он к бабе собирался ехать, к женщине то есть. Она ему в тюрьму письма писала. Ну, значит к ней и уехал.
— Адрес и как зовут эту женщину знаете? – спросил Майский.
— Нет, не знаю. Знаю только, что в Луневке живет. А как звать не говорил. – у Георгия был жалкий вид.
— Кто-нибудь может это подтвердить? Кто-нибудь мог Вас видеть? – спросил Круглов.
— Никто. Я не хотел, чтобы Михая кто-нибудь из односельчан увидел.
— Что? Стыдно за такого товарища? – Майский усмехнулся.
— Из какого стакана пил Зубарев? Где бутылка?
Георгий пошарил глазами по столу и растеренно посмотрел на Майского. – Нету. Точно здесь на столе стояла. Чуток оставалось.
— Хорошо, проверим. И больше вы Отца Федора не видели? – вел дальше допрос Круглов.
— Нет, не видел. Я его вообще в тот день не видел. Как с вечера отпросился, так еще до утренней службы и уехал на станцию.
— Так и запишем. – Майский протянул протокол допроса. – вот, здесь распишитесь. – затем он взял у Тимохина отпечатки пальцев и биологический материал для сравнений.
— Вот ордер на обыск. Нам надо здесь осмотреть. – Круглов положил бумагу на стол.
Фэсовцы вышли из комнаты. Георгий с таким-же жалким видом, остался сидеть за столом. В прихожей стояли ведра, инструменты и материалы для строительства. Тут же висела телогрейка Георгия. Майский осмотрел карманы и наличие пятен. Покопавшись в углу, он вытащил топор.
— Смотри, Коль, похоже тут кровь. Наверное, вот этим топором и ударили по затылку. – он открыл чемоданчик, достал пакет для улик. Положив в пакет топор, он вернулся к Георгию.
-Объясните, откуда на топоре кровь?
— Я им курицу зарубил. Топор плохо отмыл. – ответил тот.
— Разберемся. Топор мы изымаем на экспертизу. – Майский отнес топор к чемоданчику.
— Тимохин Георгий. Вы задерживаетесь, по подозрению в убийстве Федора Прохорова. – Круглов защелкнул на нем наручники.
Георгий покорно, с таким-же безучастным видом встал и проследовал в машину. Через полчаса вся деревня узнала, что его арестовали, а церковь опечатали. Ребята отвезли Тимохина в отделение, а сами поспешили к Антоновой.
— А может и не было никакого Зубарева. – рассуждал Майский, ведя машину. – он сам мог по пьяни убить Прохорова, а тело отвезти к железной дороге. За ночь он мог запросто обернуться, а потом притвориться спящим. А затем придумать, что, якобы, дружок с ним был. А?
— Да запросто. Ведь было уже у него такое по белке. Вот, найдем тачку и по отпечаткам найдем, кто убийца. И не плохо бы еще орудие преступления найти. – Круглов набирал номер Рогозиной для отчета.
— Валюша, мы тебе тут работенку привезли. – Они обрадовали ее с порога.
Разложив на столе лабораторию, Валентина принялась изучать соскоб, взятый между досками на полу в церкви и следы крови на топоре. Она включила ноутбук и связалась с Тихоновым по видеосвязи. Из отделения милиции Круглову позвонили.
— Круглов слушает. Да… так… хорошо… так… понятно. Ждем. – отключив телефон, он пояснил Майскому. – Связались с Луневкой и с колонией. Тимохин действительно сидел с Зубаревым в одной камере. Михаил Зубарев, сорок пять лет, трижды судим. Отбывал срок в колонии за разбой с оттягчающими. Освободился пять дней назад. Выяснили, кому и куда писал письма Зубарев. Это некая Светлана Илюшкина, сорока лет. Не замужем. Проживает в деревне Луневка со своим сыном-подростком. Туда направилась бригада. Если удастся, возьмут тепленьким. О результатах доложат.
Пока Клавдия Андреевна кормила Круглова и Майского, Антонова с Тихоновым совместно колдовали над пробирками и микроскопом.
— Значит так. – пояснила она. – Проба крови с топора не является биологическим материалом человека, а принадлежит животному, а конкретно птице. А значит, вполне возможно, что им действительно рубили курицу, примерно неделю назад. Дальше. Отпечатки пальцев, снятые с рукоятки топора, принадлежат Григорию Тимохину. А вот кровь, обнаруженная между досками на полу церкви, принадлежит человеку. И человек этот Федор Прохоров. Я сделала сравнительный анализ пробы, взятой с железнодорожного пути и той, что из церкви. Они индеитичны. Отпечатки пальцев, взятые с рельсов, не принадлежат ни Тимохину, ни Прохорову. Также они не совпадают ни с одним из членов опергруппы, работавшей на месте.
— Значит, Прохорова убили в церкви и замыли следы. Вот только вопрос: Кто? Тимохин или Зубарев? – Майский смотрел на Круглова.
— Отпечатки с рельсов надо пробить по базе. Валюш, отправь Ивану, пусть посмотрит. – Круглов нагнулся к ноутбуку. – Иван, сделаешь? – Тихонов в мониторе кивнул головой.
— Надо искать орудие преступления. Покаж тачку во дворе. – Круглов смотрел на Майского.
Оба сорвались с места во двор. Найдя ее, они перевернули колесами вверх и сфотографировали.
— Ну ка Серега, сядь. – кивнул Круглов.
— Петрович, ну ты чего?! Я в нее не помещусь. – возмутился Майский.
— Давай, давай. Так, для чистоты эксперимента.
Майский, ворча, уселся в тачку, а Круглов попытался провезти ее хотя бы метр.
— Ну ты лось здоровый! – кряхтел он.
— Прохоров меня ниже на голову и весит в пол меня. – Майский встал.
— Но ноги у тебя были на земле, а Прохорова запихнули целиком. – Возражал Круглов.
— Ну, и что у нас тут получилось? – ребята присели около борозды, оставленной колесами тачки.
— Похоже. Наши может чуть глубже, а так один в один. А вот и еще одна загадка раскрыта. – Круглов показал на поперечную вмятину. – Вот, видишь, я понять не мог, что это за след. А это выходит упор для тачки спереди для равновесия. – они встали и стукнулись в воздухе кулаками.
— Надо отыскать ту тачку. – сказал Круглов.
-Во дворе церкви, в сарае, ее не было. Я все проверил. – Майский вернул тачку на место.
-Значит, убийца бросил ее там. Завтра туда поедем, она должна быть где-то в кустах. – заключил Круглов.
— Если ее не нашел кто-нибудь другой. Народ здесь хозяйственный и такое всегда пригодится. – предположил Майский.
— Типун тебе на язык. – сказал ему Круглов, сфотографировав след. – Поехали, допросим еще раз Тимохина и в Покровку. Может кто, что видел.
— Давай сначала в Покровку, потом Тимохина навестим. Поздно уже, народ рано ложится. – предложил Майский.
— Лады. – Круглов с Майским пошли к машине.
Поговорив с жителями деревни и с матерью погибшего, они поехали в милицию. Вызвав Георгия из камеры, они начали допрос.
— Между половыми досками в церкви, мы обнаружили кровь, принадлежащую Федору Прохорову. Как Вы это объясните? – Спрашивал Круглов. – Где садовая тачка, на которой вы возили стройматериалы, и чем Вы ударили свою жертву по голове?
Георгий закрыл лицо руками.
— Отпираться бесполезно, Тимохин. Рассказывайте, как и при каких обстаятельствах, Вы убили Прохорова. – Круглов включил диктофон.
— Я не убивал. – Георгий положил руки на стол. – Я проснулся среди ночи. Зубарева в сарае не было. Я думал, что он вышел нужду справить. Мы накануне пили много. Меня жажда мучала. Вода в ведре закончилась и я вышел на улицу. Смотрю, в церкви свет горит. Ну, думаю, Отец Федор там совсем засиделся. Я туда пошел, думал заодно и воды налью себе. Там завсегда святая вода в бачке с краником. Зашел значит, попил воды, свет выключил и спать в сарай пошел.
— А вам не странным показалось, что в церкви свет горел? Во сколько это было?
— Да часа в три ночи. Еще не светало, и петухи не пели. Я позвал отца Федора, а мне никто не ответил. Ну, я подумал, что он свет забыл выключить. Хотя это на него не похоже. Я перебрал с непривычки и плохо мне было.
— Так. Что было дальше? Рассказывайте.
— А когда уже рассвело и петухи пропели, я встал опять по нужде. Голова гудела. Думаю, чего это Отец Федор не пришел еще. Пора ему уже. Пошел посмотреть. Захожу, зову, никто не отвечает. Я пошел на середину, туда к алтарю. А там кровь. Я испугался. Такая меня жуть взяла. Я всю церкву обежал-никого. Тогда я сообразил, что неладное произошло. Я кровь на полу замыл и в сарайку убег. А утром пришли на службу и мне в дверь стучать начали и спрашивать, мол будет служба и где батюшка. А я сделал вид, что только проснулся.
— Ясно. – Круглов выключил диктофон. – Почему не сообщили в милицию?
— Испугался я. Раз отсидел, значит уже под подозрением.
— И что же Вы подумали, когда кровь на полу увидели? – спросил Круглов.
— Я и не знал, что подумать. Думал, если батюшка ударился обо что-то, то тогда должон тут быть. – Георгий закрыл голову руками. – Я не мог его убить, он мне как сын был. Поверьте, я не виноват.
— Как мог Федор Прохоров оказаться в трех километрах от деревни, на железнодорожных путях?
— Я не знаю, не убивал я его.
— Откуда такая уверенность? Вы же пьяны были. Первый раз вы убили свою жену и тоже не помнили, как это сделали. – настаивал Круглов.
— Это не я, я в сарае спал. – ныл Георгий.
— Еще вопрос. На реставрацию отдавали какие-нибудь иконы? – спросил Майский.
— Нет вроде. Отец Федор ничего такого не говорил.
— Дежурный, в камеру его. – приказал Круглов.
Выйдя с Майским из допросной, он позвонил Рогозиной.
— Галь, значит так. Мы допросили жителей и мать погибшего. Живущие рядом видели, как после вечерней службы Отец Федор оставался в церкви, видели, что в ней горел свет. Мать погибшего, не дождавшись сына, легла спать. Она встает рано, работает на ферме телятницей. Говорит, что не первый раз сын задерживался там допоздна. Тимохин уверяет, что до полночи пил с Зубаревым, потом отключился. Проснувшись по нужде, он зашел в церковь, попил воды, выключил свет и ушел спать. Потом второй раз, проснувшись на рассвете, зашел в церковь и увидел кровь. Он замыл пятно и прятался в сарае, пока ему не начали стучать прихожане. Если предположить, что Зубарев действительно был, то, когда Тимохин уснул, тот отправился в церковь с целью ограбления. Скорей всего, Отец Федор его и застал, когда тот снимал икону со стены. Ударив его тяжелым предметом по голове, Зубарев решил спрятать тело. Прихватив с собой бутылку и стакан, он погрузил его в садовую тачку и отвез на железнодорожный путь, подстроив тем самым, самоубийство, чтобы отвести подозрение от себя и своего сокамерника. Только он не учел во внимание след на полу. Мы с Серегой нашли глубокие следы от колес, похожих на колеса садовой тачки. А также следы волочения на земле. Так вот, положив тело на рельсы, он на попутке отправился в Луневку, к некой Светлане Илюшкиной, которая писала ему письма в колонию. Туда направили бригаду, но Зубарева в Луневке не оказалось. Илюшина утверждает, что к ней Зубарев не приезжал и она его не видела. Есть вероятность, что никакого Зубарева вообще не было. Что Тимохин сам убил по пьяни, и при этом ничего не помнит. Мы не нашли никаких следов пребывания Зубарева в сарае. Ни бутылки, ни второго стакана, из которого мог пить Зубарев. На всякий случай, мы ставили засаду в Луневке.
— Молодцы, ребята. – Рогозина осталась довольна. – Что с отпечатками?
— Тихонов пробивает по базе данных пальчики, которые отпечатались на рельсах. Кровь, замытая на полу, принадлежит Прохорову. Волос и окурок с места преступления, не удалось индефицировать. В сарае Тимохина не удалось найти ни следов крови, ни похожего предмета, чем могли ударить жертву.
— Отлично. Держите меня в курсе. – сказала Рогозина.
— Да Валюш… ага… понял. Спасибо. – Майский убрал телефон в карман. – Тихонов пробил пальчики с рельсов. Они принадлежат Зубареву.
— Галь, Тихонов сообщил, что отпечатки пальцев с рельсов, принадлежат Михаилу Зубареву. У нас все сходится. Завтра едем с Серегой искать тачку.
— Ясно. Зубарева объявляйте в розыск. Распорядитесь, чтобы фотографии разослали по всему району и в близлежащие населенные пункты. Молодцы ребята. – Рогозина отключилась.
Фэсовцы стукнулись сжатыми кулаками.
Уже была ночь, когда они очень усталые вернулись к Клавдие Андреевне.
— Пошли, покажу свои хоромы. – Майский повел Круглова во двор.
— Ну ничего себе ты тут устроился! Ну ты даешь! – Круглов окинул взглядом свежую траву на полу и красивых девушек на стенах, вырезанных из журналов. – Слыш, Серега, я тоже к тебе хочу. Возьмешь?
— Петрович, нет проблем! Только надо у хозяйки спросить, нет ли у нее еще одной кровати. Я с тобой в одной постели спать не буду.
— Я тоже с тобой спать не собирался. – Круглов улыбнулся.
Через двадцать минут кровать Круглова стояла у противоположной стены сарая. Фэсовцы, перевесив свою одежду через спинку, устало распластались на железных кроватях.
— Слышь, Серега, а может не было никакой тачки? Может он его в мешке на спине приволок? Хотя, вряд ли. Три километра. Даже если на попутке, в два часа ночи, с мешком… подозрительно… Как хорошо здесь… Просто рай! А запах! — Круглов подложил руку под голову.
— Ага, мы с Галей тоже так думали, пока это убийство не произошло. Смотри, еще что-нибудь не накаркай. А то мы отсюда не уедем. Хотя, мне и здесь неплохо.
— Интересно, а почему убийца взял только одну икону? – спросил Круглов.
— Коль, ты видел остальные? Они все большие, их не очень-то спрячешь в сумку. А потом, может Прохоров спугнул его. А когда ударил, запаниковал и начал думать, куда тело спрятать. Ну и не до того было.
— Ну да, согласен.
— А потом не факт, что одну. Вот поймаем и посмотрим. Петрович, ты дверь хорошо закрыл? А то утром, могут гости пожаловать. – спросил Майский.
— Это какие еще гости?
— Да есть тут такие, на курьих ножках. – хмыкнул Майский.
— Завтра некогда отсыпаться. С первыми петухами надо посадки прочесать и найти эту чертову тачку.
— Ага….прочешем……
— Серега… слышишь…- ответа не последовало.- Ясно…… – Круглов повернулся на бок.

На следующее утро они отправились искать тачку. Оставив машину около места, где были обнаружены следы колес, они начали прочесывать кусты. Через полтора часа Круглов позвонил Рогозиной.
— Галь, мы нашли ее. Все сходится. Под перевернутой тачкой, был мусорный большой пакет со следами крови. Я уверен, что это кровь Федора Прохорова. Тачку везем Антоновой.
— Молодцы ребята. Осталось ждать, когда найдут Зубарева. Держите меня в курсе. – Рогозина отключила телефон.
Не успели фэсовцы погрузить тачку в багажник машины, как Круглову позвонили.
— Да. Круглов слушает. Что?! Да куда вы смотрели!!! – он повернулся к Майскому и отключил телефон. – Сегодня ночью, в камере повесился Тимохин.
— Вот бараны! Куда они смотрели! – Майский захлопнул багажник. – И на чем? С него должны были все снять!
— Носки распустил. – Круглов пошел садиться в машину.
К вечеру того же дня, на автобусной станции, в соседнем районе, был задержан Зубарев. При обыске в его спортивной сумке была обнаружена икона, серебряный наперстный крест на толстой цепи и серебряный подсвечник со следами крови. На подошве его обуви, были обнаружены следы креозота, которым пропитывают шпалы.
Все найденные предметы фэсовцы отвезли матери Федора на опознание.
— Да. Это его крест. – Наталья вытерла глаза. – И икона его. Ее девушка, студентка семинарии, написала. Она там училась в художественной школе иконописи. Она эту икону Федору подарила. И распятие еще. Он ей нравился. Федор рассказывал, что она хотела замуж за него. А он…. – Наталья заплакала.
— А он, что?
— А он… всю жизнь… свою Машу любил.

Отца Федора хоронили всей деревней- от мала до велика. Отпевать приезжали священники из областной епархии. Наталья не дала разрешения похоронить сына на территории церкви. Его положили к отцу на деревенском кладбище. Тут же, неподалеку, на краю, похоронили и Георгия Тимохина. Он не смог смириться с тем, что сам привел убийцу в дом.
Фэсовцы вернулись в Москву, чтобы сделать заключительные экспертизы и закончить дело. Рогозина вызвала Круглова и Майского к себе в кабинет.
— Ну, что ж. Молодцы. Хорошо поработали. Оперативно. Надо послать машину с сотрудником, чтобы вернуть личные вещи матери Прохорова- крест и икону. Подсвечник — в церковь.
— Галь, давай я съезжу. – вызвался Майский. – Заодно и к Клавдии Андреевне заеду. Ну, там, может чего-нибудь по хозяйству надо…
Рогозина с Кругловым переглянулись.
– Ох, смотри у меня, Сережа. – она улыбнулась и покачала головой.

Кладбище. Свежая могила, засыпанная песком и цветами. На коленях стоит Машка. У нее русые волосы и светлое, в цветочек, платье. Она плачет.
— Ох, чуяло мое сердце, что добром это не кончится. Если бы была рядом, этого не случилось бы. Выходит, что я предательница, а не ты… Прости меня, Феденька, если сможешь…

Конец.

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории