Предатель часть 3

ПРЕДАТЕЛЬ ЧАСТЬ 3
Жаркий, солнечный полдень. По деревенской улице проехал мотоцикл с коляской, подняв клубы пыли. Недалеко от деревенского магазина, на лавочке сидели Никитична и Макаровна. У них в руках авоськи с продуктами.
— Я вона, консерву купила с рыбой. Хочу супчика рыбного сварить. Чавой-то мне щи надоели. – Никитична показала на банку в авоське.
— А чаво ты внуку сваму не накажешь наловить свеженькой? Поди яму делать-то нече. Уж наловил бы в речке-то.
— Ага! Яво дождесси! С голоду помрешь! – Никитична махнула рукой. — Сначала до первых петухов гуляить, а потом, проснется к обеду, поисть и на улицу. Забежить поисть и опять до ужина. Домой яво не загонишь! А потом в клуб. А там кино и танцы. – Никитична поправила беленький платочек в мелкий серый рисунок. – Да и какая у нас рыба-то?! Ежли только кошкам.
— Ну это ты зря так. – Макаровна показала пальцем в сторону дома с синим забором. – Лешка, вон, Захаров, кажную субботу рыбы наловить, и на базар. А там у няво поболе ладони будеть. – показала она размер рыбы.
— М…м…м… — протянула Никитична. – Ну все одно. Тута она уже готовая. В кипяток положила, картошки, лучку, вот и порыбачила! Приходи на ушицу ко мне.
Обе бабки весело рассмеялись. Тут к ним подошла вездесущая Зинаида.
— Здорово бабоньки! – махнула она пустой авоськой.
— Здорово, коль не шутишь. – ответили те.
— Чаво там в магазин привезли? – спросила она.
— Пряники мятные. Я вон купила маленько. – похвалилась Макаровна. – В воскресенье пойду к сваму Васеньке на могилку, отнесу гостинчик. А через недельку, яму 16 годков будеть. Можа панихидку закажу. Пущай Отец Федор послужит по нем. Васеньке маму, хорошо там будить.
— Ой бабоньки, смотрю я на нашего батюшку и налюбоваться не могу. – Зинаида расплылась, как блин на масленницу. — Ну прям как есть с иконы сошел. Вылитый Иисус Христос. Как в церкву войдешь, и сразу справа, возля Серафима Саровского, висить распятие. Ну как яво распяли! Нихде, во всей округи нет такого красивого батюшки, как у нас.
Макаровна с Никитичной застыли от таких слов и уставились на Зинаиду.
— Была бы я помоложе, так влюбилась бы в яво. До чего ж хорош! -продолжила она.
— Чы што, Зинаида! – приишла в себя Никитична. – Ты чаво мелешь. Какой он тебе Исус Христос?!
— А што, и правда похож. – тут уже опомнилась Макаровна. – И я тоже замечала это сходство. И волоса длинныя и бородка. И глаза такие синие, как на иконе той.
— Какие синие? Там у Христа глаза прикрытые, вот так. – Никитична показала как.
— И што? Зато на другой открыты и там синие.
— Да он на все иконы похож. – не унималась Зинаида. – Вон вчерась Усониха говорила, что к ней своячница приезжала, и тоже заметила. Красивый, говорит, у вас батюшка. Как Иисус Христос.
— Да не похож он на распятии. — продолжала отрицать Никитична. — Там у Иисуса волосьи рыжеватые, а наш черный, как смоль.
— А ты глянь рядом. Там иконка чуть правей, подале. Там и волосья такие и глаза синие. – Макаровна стояла на своем.
— Ага. – кивала Зинаида.
— Надо пойтить и поглядеть. – изрекла Никитична.
— Вот и правильно. Пойдем, поглядим, и сама убедисси. – Макаровна привстала с лавки.
— Ну, а я пойду в магазин. Прощевайте. – Зинаида поправила платок на голове, и поковыляла по дороге.

Макаровна и Никитична направились в сторону церкви. Зайдя в нее, они, убедившись, что Отец Федор занят, стали крутиться и искать глазами икону.
— Направо, направо иди. – Макаровна толкала Никитичну в бок.
Обе бабки юркнули в правый закуток церкви и уставились на распятие.
— Ну таперича видишь, как похож? – Макаровна тыкала пальцем в лицо деревянному изображению.
— Ну только маленько совсем. – щурилась Никитична. – Глаз-то не видать, закрыты в мучениях.
— А ты сюды глянь. Вон на эту. – Макаровна показывала на рядом висящую икону.
— Вот, таперича вижу. — кивала Никитична, разглядывая изображение. – Ага, похож. И глаза синие. – она повернулась в сторону Отца Федора, посмотрела пристально на него, потом повернулась обратно к иконе, потом на батюшку, потом опять на икону – И волоса такие жа.
— Ну убедилася? – радовалась Макаровна. – И правда, как с яво писали.
— А можа и писали. – вдруг брякнула Никитична.
— Да ты шо?! Икона-то старая. Как энто, ежли яво тада еще не было на свете.
— Кого это не было совсем? – услышали бабки голос Отца Федора.
Они разом повернулись, как будто их кто ужалил, и уставились на него.
-Да Иоанна Крестителя не было. Яво тада уже не было. Када Иисуса Христа распяли. Ироду пондравилось, как Саломея танцуить, ну и он спросил, чаво она хочит. А та яво попросила голову Иоанна Крестителя принесть. Энто мать-змеюка ее так научила. Ага… мы пойдем, батюшка, а то квашня перекиснеть. – Никитична потащила Макаровну из церкви.

Отец Федор шел к председателю, когда на повороте заметил четверку друзей во главе с Машкой. Они стояли неподалеку от клуба и курили. Приближаясь к ним, он привычным движением провел рукой по наперстному кресту. Заметив его издалека, Машку передернуло, и она отвесила Толику такой лестный комплимент, что тот нагнулся, и поцеловал ей руку. Машка осталась довольна своим трюком. Она скосила зеленым взглядом, чтобы убедиться в том, что Федька это видел.
— Доброго здоровья! – подойдя, сказал Отец Федор всем.
— Привет! – ответили Машка и Юлька.
— Ой Отец Федор! А здоровье- то мое нынче не очень. – заныл вдруг Генка. Меня то в жар, то в холод бросает. То выть начинаю, особенно на полную луну. – все начали смеяться. – и кости мои так трещат, как будто кто их изнутри ломает. – Генка вдруг упал на дорогу и начал истошно вопить, катаясь в пыли. – Батюшка! Изгони из меня беса! Он заставляет меня всякие нехорошие дела делать. Вот вчера он мне приказал у всех коней гривы отстричь в конюшне. А сегодня плюнуть в сторону церкви! – Генка корчился на дороге, а остальные умирали от хохота.
-Встань, Гена, не юродствуй. – сказал спокойно Отец Федор. Если тебе нужна помощь, приходи ко мне в церковь. Поговорим, водички святой попьешь, помолишься у иконы. Глядишь и полегчает.
— Ой, батюшка, не могу я в церковь прийти. Меня тошнит в ней и живот начинает болеть. — ныл и корчился Генка.
Все продолжали хохотать.
— Кто возделывает землю свою, тот будет насыщаться хлебом, а кто подражает праздным, тот насытится нищетой. – сказал спокойно Отец Федор.
— Ты меня пугаешь нищетой, батюшка? – Генка перестал кривляться и сел на земле.
— Это, говорится в библии. Все, что может рука твоя делать, по силам делай потому, что в могиле, куда ты пойдешь, нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости. – трактовал спокойно Отец Федор. – Заниматься чем-нибудь не пробовал? Работать например? А? Может и ломота твоя пройдет. И выть со скуки перестанешь. – он повернулся и пошел прочь.
Все молча смотрели ему вслед. Юлька стала отряхивать Генку.
— Тебе надо в театр. Ну ты, прямо артист. – сказала она.
— Ну ты даешь. – Толик улыбнулся.
— Дебил ты. – злобно бросила Машка Генке, глядя тоскливо вслед уходящему Федьке.
Толик заметил, каким взглядом Машка провожала Федора, и его хлестанула ревность. Понимая всю бесполезность этого чувства, он ничего с собой поделать не мог. Толик ни с кем не хотел делить Машку. Он уже подумывал сделать ей предложение.
Ночь. Кладбище. Круглая луна низко висит, как огромный блин. Она такая яркая, что можно прочитать надписи на памятниках и крестах. На лавочке крайней могилы сидят Машка и Юлька. Толик и Генка стоят рядом и разговаривают.
— Слыш, Толь, у меня в Вай Сити не получается миссию пройти. Я по этажам шашки закладываю и по времени никак не успеваю. Уже замучался проходить. Забивают молотками.
— А ты с какого этажа начинаешь? – спросил Толик.
— С первого. – ответил Генка.
— Надо с верхнего начать. Так быстрей получается. А потом ты спрыгиваешь и все. Миссия пройдена. Все взрывается.
— Ага. Круто! Завтра на станцию сгоняю в компьютерный клуб поиграть. Спасибо чувак. А то я прям и так, и эдак. Ну никак не успеваю, время заканчивается и все!
— Я тоже долго мучился, пока ребята подсказку в интернете не прочитали. – Толик посматривал на девчонок, сидящих на могиле.
— Федька, гад, знаешь на кого стал похож? – сказала негромко Машка, чтобы Толик не услышал.
— На кого? – спросила Юлька.
— На актера из «Вечного странника». Джека Флаумана.
— Точно! – Юлька подскочила на лавке. Один в один, такой красавчик!
— Это он специально так побрился, чтобы меня позлить. – уверяла Машка, нервно теребя колечко на пальце. — Все мне назло.
— Да ладно! Он фильмы, небось, вообще не смотрит. Им нельзя наверное. И про актера, он точно не знает.
— Думаешь? – спросила Машка.
— Уверенна. Кроме библии и молитв, он ничего не читает, и не смотрит. – Юлька прихлопнула комара.
— Вот, скука- то какая. А представь его не в рясе, а в штанах кожаных и в рубашке на завязках на груди, как у странника… какой бы он был! – мечтательно сказала Машка.
— Да уж… А какая разница, ряса или плащ, как у актеров в «Матрице», или «Другом мире». Да ему надень пентаграмму на цепочке, вместо креста, так его от нас и не отличишь.
Юлькины слова, как нож, воткнулись в Машкино сердце. Она поняла, что это конец. У нее больше не было сил бороться с собой.
— Вот, гад. Лучше бы он со своей мочалкой на бороде ходил. – сказала сама себе Машка. – И зачем я только приехала сюда.
— О чем загрустила моя королева ночи? – Толик наклонился к девчонкам. – разговаривая с Генкой, он все время посматривал в их сторону, пытаясь угадать, о чем они беседуют.
— Сегодня очень красивая луна. – Машка порылась в своей крошечкой сумочке и достала брошь с черным камнем. Потянувшись, она прикрепила ее Толику под воротник черной рубашки.
— Благодарю тебя, Мара. – Толик поцеловал ее руку в перчатке.
Генка перехватил восхищенный Юлькин взгляд и фыркнул в сторону. Высокий, с длинным лицом, он был немного грубоват и простоват. Ему вообще были смешны эти сюсюканья Толика с Машкой. Ему нравилась Юлька, но он не знал, как ее заинтересовать. Попытавшись несколько раз, и встретив равнодушие с ее стороны, он бросил это занятие. Ему вообще девчонки были непонятны со своими закидонами.
— Может пройдемся? Надоело тут торчать.– предложил он, покосившись на угрюмый портрет на памятнике соседней могилы.
Девочки встали, и вся компания пошла с кладбища, побродить вдоль берега реки. Огромная луна, казалось, преследовала их и подслушивала. Толик вел Машку под руку, а она шла и думала о Федьке. Ей так хотелось с ним увидеться и поговорить. В то же время она злилась на него. Внутри у нее шла настоящая война. Как будто у нее было две души, а не одна, и они между собой вели спор и соревновались, кто кого переубедит.
Весь следующий день Машка провела дома, помогая матери. Они закатывали огурцы в банки и варили варенье. У Машки Федька просто не выходил их головы. Она чувствовала, что любовь к Федьке до сих пор не прошла, а просто на некоторое время затихла. Как будто внутри Машки был подвал с лабиринтами, какие бывают в замках. Эта любовь сидела в заточении в одной из комнат на цепи. Когда до Машки доносился звон цепей, она бесилась, раздражалась и затыкала уши. А тут, вдруг, цепь порвалась и любовь эта, преодолев легко лабиринты, вышла наружу. Только теперь эти чувства, которые испытывала Машка, были другими. Тогда это была светлая девичья любовь. Такая легкая и беззаботная. А теперь она дозрела, сидя там, в подвале, как помидор в валенке, и выйдя наружу так ударила ее в поддых, что Машка не могла теперь вздохнуть полной грудью.
Как только мать замолкала в разговоре, так перед ней всплывал образ Федьки в плаще, как у «Вечного странника», с мечом в руке. Ей вспоминалась та сцена, когда Генка перед ним кривлялся. – Какой он молодец. – думала Машка. – Как достойно поставил этого дурака на место. Как он его осадил. Да. Федор и впрямь получил хорошее образование. Как же хочется с ним увидеться. Хоть на минуточку. Ну не пойду же я в церковь на него смотреть! Господи! Ну зачем я только приехала! Лучше бы еще столько же лет этого гада не видеть. Машку раздирало изнутри. Как будто в ней кипел бульон, и она не знала какой сварить суп. Какую-нибудь ароматную куриную лапшу или острую солянку. За окном послышался колокольный звон.
— Мам? А чего колокола звонят? Вроде бы, не время для службы. – настороженно спросила она у матери.
— Так венчание закончилось поди. Завсегда к концу молодых поздравляют и в колокола звонят. Оповещают, что родилась еще одна семья. Что на небесах, заключился еще…… ты куда?
Машка, скинув фартук, пулей выскочила из дома. Она кинулась к церкви, свернув огородами, чтобы сократить дорогу наперерез. Ее длинная юбка цеплялась за траву и колючки. Жесткие стебли больно хлестали ее по щиколоткам.Подскочив к ней, Машка увидела толпу неместного народа и выходивших из церкви жениха и невесту. Она быстро смешалась с толпой, чтобы ее не заметили. Подняв голову, она увидела Федьку в клобуке, надвинутым до бровей, звонившим в малые колокола. Колокольный звон был легким и веселым, как будто колокола смеялись. Молодых поздравляли и осыпали лепестками цветов. Машка думала о том, что мечтала когда-то давно, вот так, тоже, выходить из церкви с Федькой под ручку. Это им должны были звонить колокола, вещая всем, что на небесах соединилась еще одна пара любящих сердец, готовых прожить и в горести и радости. Звон стих и толпа гостей с молодыми направилась к машинам, припаркованным к забору церкви. Отец Федор, посмотрев вниз, не мог не заметить среди нарядно одетых людей, черную, как ворону, Машку. Встретившись глазами с Федькой, она тут же сделала вид, что проходила мимо и просто засмотрелась. Машка почувствовала, что внутри у нее сварилась острая и жгучая солянка. Она шла быстрым шагом прочь от церкви, желая выплеснуть ее куда-нибудь. Совершенно неожиданно на ее пути возник Толик.
— Мара! – он схватил ее за руку. – Я тебя зову, зову, а ты не слышишь. Ты откуда такая взвинченная?
— А…да я…- не знала, как выкрутиться Машка. – Да у Джулии завтра день рождения. Хотела ей подарок купить. А что в нашем сельпо купишь! Придется завтра на станцию ехать.
— Отлично, я с тобой! Завтра во сколько едем? – оживился Толик.
— Двенадцатичасовым автобусом. Утренним не хочу, поспать охота. – Машка натянула улыбку.
— Ок. Я буду ждать на остановке свою королеву. – ответил тот.
Когда наутро Машка в полной готической раскраске подходила к автобусной остановке на окраине деревни, Толик ее уже ждал и курил. Завидев ее, он потушил сигарету и шагнул навстречу. Поцеловав в щеку, он взял ее руку и не выпускал, пока не приехал автобус. Ловкий Толик специально сел к окну. Если бы Машке захотелось посмотреть в окно, она неизбежно смотрела в его сторону. Толик всю дорогу не сводил с нее глаз.
— Ты сегодня очень красивая. Выглядишь на все сто. – он внимательно наблюдал за ней, пытаясь уловить ее настроение.
— Выспалась. — Машка посмотрела на кончики прядей волос и откинула их назад.
Толик заметил в ней перемену, но никак не мог понять причину. Он полагал, что у нее в городе есть кто-то и это, наверное, причина ее нервозности. Федора он вообще во внимание не принимал. Вся деревня знала, что он принял монашество и не может жениться. Поэтому ревновать Машку к нему было неразумно. Они болтали о всякой ерунде, но он видел, что с ней что-то происходит. Ехать надо было около часа. В окне автобуса мимо проплывали пустые поля. Из земли торчали скошенные обрезки соломы. Конец лета. Скоро уже осень. Еще стояли теплые деньки и бывало даже жарко. Машка думала о том, что отпуск заканчивается и надо возвращаться в город. Она не знала, радоваться этому или огорчаться. Приехав на станцию, они ходили по магазинам в поисках подарка. Машке ничего не нравилось. Она ворчала и фыркала. Если в деревне все уже привыкли к такой четверке, то здесь эта пара вызывала неподдельный интерес. Народ оглядывался и рассматривал необычно-красиво одетую Машку.
— Энто артисты приехали? – громко сказал кто-то.
Машке было плевать на это внимание. Ей даже доставляло удовольствие шокировать публику. Наконец, обойдя почти все магазины и лавочки на станции, она присмотрела длинные серьги с черными камнями.
— Ну вот. Эти хоть могут сойти за готические. – вертела она их в руках. Приложив к себе, она повернулась к Толику.
— Ну как? – спросила она.
— Супер! Тебе очень идут. – Толик смотрел с восхищением.
— Я не себе беру, а Джулии. – Машка кокетничала. Мы же не можем носить одинаковые.
— Девушка, мы возьмем две пары. – сказал Толик продавцу, протягивая деньги. – Одни подаришь подруге, другие будешь носить сама. В городе же вы не пересекаетесь. – он заглянул ей в глаза.
— Ну да. – Машка улыбнулась и попыталась расплатиться сама, но Толик ее опередил.
— Спасибо. – тихо сказала она, вспомнив, что Федька дарил ей только плюшевые игрушки. А что же еще он мог тогда дарить?!
Погуляв еще немного, они повернули в сторону автобусной станции. Вдруг Толик резко остановил Машку.
— Маш, выходи за меня замуж. – у Толика было серьезное лицо и его карие глаза блестели. – Хоть прям сейчас зайдем и купим кольца. – он не давал ей опомниться.
Посмотрев через плечо Толика, Машка прочитала вывеску «Ювелирный магазин».
— Толь, ты что? – она опешила от неожиданности. – Так …я…не могу…надо подумать. – Машка не знала, что ему ответить и как выйти из этой ситуации.
— А чего тут думать. Я тебе предлагаю руку и сердце. Прямо сегодня подадим заявку и обвенчаемся.
Вот тут Толик совершил роковую ошибку. При слове «обвенчаемся» Машку как будто ударили по щеке хлыстом.
— Нет! Толь нет! Мне надо подумать. Мы с тобой полторы недели всего общаемся и сразу жениться. Нет! Надо подождать. – замахала она руками.
— Чего тут ждать! Ты мне со школы еще всегда нравилась. Мы с детства друг друга знаем. – видя Машкину реакцию, он решил ослабить натиск. – Хорошо. Я подожду. Я буду ждать, сколько тебе потребуется. — Толик закурил. – Я, надеюсь, до отъезда ты мне дашь ответ.
— Да, конечно. – Машка потащила его подальше от ювелирного магазина.

— Мам. – она тихонечко подошла к матери по приезде домой.
— Чего доча? – Татьяна гладила белье.
— Мне Толик предложение сделал. Руки и сердца.
— Ой! Да ты что?! – мать засияла и повернулась к ней лицом. – А ты? Ты как? Согласилась? Толик парень видный. И семья у него хорошая. Отец работящий и мать.
— Я сказала, что подумаю. – Машка стояла как неживая.
— А чего тут думать. Семья приличная. Живут хорошо. Толик высокий, красивый, образованный. Отец у него не пьет, значит и он не будет. Чего еще тебе?!
— Я Федьку люблю. – выпалила Машка.
— Ой боженьки….- мать плюхнула утюг на стол и села рядом. Машкины слова, сразили ее наповал.– Доча… доча…я догадывалась. – вздохнула она. – Раньше надо было думать. А теперь ему нельзя жениться.
— Мам, сердцу не прикажешь. Ты же помнишь, не готова я была стать матушкой.
— А сейчас что? Готова? — спросила мать, с иронией оглядывая Машкин прикид.
— И сейчас не готова. – тихо ответила Машка.
— О господи! Да что ж теперь делать-то?! Надо уже как-то думать о своем будущем. Ты уже не девочка маленькая. Тебе уже замуж надо. Федьку надо забыть и поставить на нем крест. Это все в прошлом. Надо жить дальше. Ну что?! Так и будешь его всю жизнь любить?!
— Мам, он тоже меня любит. – сказала Машка.
— Час от часу не легче! С чего ты это взяла?
— Я не слепая. Я же вижу, как он меня глазами пожирает. Как и прежде. – у Машки навернулись слезы. – Мам! Утюг! – подскочила она к столу. Подняв его, она показала матери темное, прожженное пятно на блузке.
— А! Черт с ней. Старая была. – махнула рукой мать. – Что же делать- то с вами. – качала она головой. – Что же вы с собой наделали… — она заплакала.
Глядя на нее, Машка села на стул рядом и у нее тоже по щекам полились соленые ручьи.

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории