Повесть "Предатель" часть 1

предатель

Если взять лупу и посмотреть через нее на Россию, нанесенную на карту, то она вся там уместится. По мере приближения, под края лупы будут убегать целые районы, города и городищи, густые леса, реки и озера, большие поселения и маленькие деревушки. А вместе с ними, будут разбегаться и люди со своими большими и маленькими радостями и бедами. Пока лупу не сфокусируешь на одной какой-нибудь крошечной точке. И этой точкой окажется какая-нибудь обычная живописная деревенька, с не менее живописным названием «Ромашино», от слова ромашка, или «Троицкое», от праздника Святой Троицы, среди просторных полей засеянных колосьями пшеницы или овса. Глазастыми подсолнухами с желтыми ресницами или небесно-голубой гречихой. Где в речке полощут свои ветки ивы, а вдоль дорог березки радуют глаз белыми стволами, где сады потчуют ароматными, с червоточинкой яблоками, а пчелы летают на разнотравье, где в огородах поспевают пузатые огурцы и рассыпчатая картошка, где воздух пропитан удивительной смесью запахов молока, меда и навоза.
Вот в такой деревне остановилась моя лупа. И мне захотелось заглянуть, и подсмотреть, небольшой кусочек жизни простых людей с непростыми судьбами.

Три круглых фонаря составляют треугольник. Верхний самый большой и самый яркий. Поезда еще не слышно, но уже видно из-за поворота. Шум состава становится слышнее и слышнее. Машинист не отпускает пронзительный гудок. Яркий свет фар далеко освещает рельсы и лежащее тело на путях.

7 лет тому назад

Теплая весенняя ночь. Деревенская улица. Мягкий свет в ситцевых окнах домов. Почти в каждом палисаднике цветет сирень. Молодежь рассыпалась повсюду после сеанса кино в клубе. Двое сидят на скамейке около забора. Это Машка и Федька. Они сидят, обнявшись и разговаривают.
-Ох! Еще немного осталось. Сдадим экзамены и поедем в город подавать документы в институт. — мечтательно сказала Машка. — Ты определился с факультетом? Мы обязательно должны учиться в одном институте, чтобы жить в одной общаге.
-Маш…Мне надо тебе кое-что сказать. – Федор немного отстранился.
— Ну? Чего? Говори. – Машка покачивала ногой, рассматривая в небе яркие звезды.
— Я не хочу в твой институт.
— Ну, если не хочешь в мой, тогда надо найти другой. Но только чтобы поближе друг к другу.
— Нет. Я вообще в институт не пойду.
— Как это? – Машка повернула голову и перестала болтать ногами. -Ты чего Федь? Как это? Ты что, в деревне останешься? Трактористом? Или в пастухи пойдешь?!
— Да нет, я буду учиться. – Федор медлил и не знал, как сказать. – Только в духовной семинарии.
— Чего?! – Машка округлила глаза. – Ты что?! Сдурел? Какая семинария? Мы же хотели с тобой вместе в один институт учиться. Ты на агронома, я на экономиста. Хотели вернуться в деревню и тут работать. Ты чего придумал? А! Это ты так пошутил что ли? – тут Машка улыбнулась.
— Не, это не шутка. — Федька погладил ее русый хвост на затылке. – Ну это такой же институт, только духовный. Ну не будем учиться рядом. – успокаивал он ее. – Я отучусь также 5 лет, как и ты. Вернемся вместе в деревню. Поженимся.
— С ума сошел? Совсем спятил? – Машка вскочила. – Ты хочешь попом стать? А я?! – взбешенная, она махала руками. – Кем буду я?! Матушкой?! Ты издеваешься что ли?! Свечки вонючие, дряхлые бабки, эти дурацкие лампады с иконами?! Ты этого хочешь?
— Не смей так говорить! – тут уже вскочил Федор. – Я решил посвятить себя служению Богу, и буду поступать в духовную семинарию!
— Ты больной на всю голову что ли?! А ты обо мне подумал?! Иди ты со своим богом знаешь куда! – орала Машка. Она задыхалась от злости и обиды. – Ты! Ты поломал все наши планы! Ты разрушил наши мечты! Ты знаешь кто?! Ты предатель! Ты предал нашу любовь! – из Машкиных глаз брызнули слезы, и она побежала прочь.

Федор уныло сел на лавочку. – Ну как? Как ему поступиться со своим зовом души. Он не отказывается от своей девушки. Может она остынет и поймет. – думал Федька. – Ну что в том плохого? У него будет приход. Это тоже какое-никакое хозяйство. Вон, церковь-то наша совсем разваливается. Денег на ремонт нет. Отец Никодим уже старый. Службу ведет в пристройке, а там и места то нет совсем. На праздники народ собирается, а войти всем невозможно. Нехорошо это. Ни отпеть, ни детишек покрестить толком, ни обвенчать. А хочется, чтоб красиво было, чтобы народ с окрестных деревень тянулся. Это же такое событие в жизни! Праздник! Вернусь и буду помогать отцу Никодиму восстанавливать церковь. Чтобы люди не ездили за шесть километров в другую деревню. Вот наступит какой-нибудь праздник, колокола звонить будут. И хочу, чтобы слышно их было на всю округу. И чтобы у людей по утрам настроение поднималось, и чтобы радость сердца переполняла от этого звона.

Продираясь сквозь высокую траву и кусты, Машка неслась куда глаза глядят. Она никак не могла уложить в голове то, что ей сказал Федька. Размазывая слезы по щекам и хлюпая носом, она не заметила, как оказалась на не высоком обрывистом берегу речки. Сев на край обрыва, Машка смотрела вниз, как тягуче-плавно течет темная вода. Ей было до боли обидно, что он вот так решил, не посоветовался. Хотели все вместе сделать. Вместе учиться, вместе вернуться, вместе работать. А теперь что?!
Машка стала представлять себя в роли жены священника. Матушка, жена Никодима, ходила как серая мышь. Тихая, рассудительная, в платочке. Ни бус на ней, ни колечек. И что? И ей такой стать?! И отказаться от всех благ?! Не краситься, не покупать модную одежду? А как же музыка? Вместо рока, ей теперь надо будет слушать церковные хоры и молитвы? Ну нет! Не бывать этому! Не станет она слушать это занудство. И как только ему это в голову пришло?! И когда в нем произошла эта перемена? Почему она этого не заметила? Это все Никодим! Это он его с пути сбил! Отца у Федьки не было, вот он и бегал к нему в церковь. То тут поможет, то там. Машка и не придавала большого значения этой дружбе. Федька всегда отличался от других парней. Никогда не хулиганил и не дрался на дискотеке, не пил особо и не курил. На мать не огрызался. Если других надо было из-под палки заставлять помогать по дому, то Федька и грядки польет, и вишню на варенье нарвет. Федьке, как единственному мужику в доме, пришлось рано освоить плотницкие и электрические премудрости. И нянька из него хорошая была. Сестренку младшую и накормит, и повоспитывает, и куклу починит. По всем параметрам муж из него получился бы хороший. Много бы не пил и руки не распускал. Машка была в полном отчаянии. Ну не такой она себе рисовала семейную жизнь. После учебы, они не остались бы в городе. И здесь работы полно. Вон, когда они с матерью ездили в соседний район к родне, какая у них деревня! Не хуже города! Дома кирпичные, везде асфальт и фонари модные. Не клуб, а дом культуры. А там и кружки разные, и танцы. А магазин! Да целый универмаг! Правда, колхоз там у них всегда был богатый, и председатель их даже за границу ездил смотреть, как там местная провинция живет. И конечно из села мало кто уезжает. И молодежь, отучившись, возвращается. Председатель молодоженам дома строит и всячески поддерживает молодых специалистов. А у нас? Почти весь класс в город подается. Только они с Федькой как белые вороны. Вот если б у нас так жизнь наладить.

Вымазав на речке сарафан, расстроенная, покусанная комарами и зареванная, она пришла домой и рассказала все матери. Та только ойкнула и покачала головой. Она была уверенна, что Машка с Федькой поженятся сразу после школы. Уж очень они любили друг друга. Обняв дочь, она стала ее утешать и уговаривать.
— Ну не кипятись. Ну и что? В конце-то концов не так это уж и плохо. Вернется, поженитесь. Еще целых пять лет впереди. За это время сама изменишься. Не все ж тебе скакать стрекозой. Остепенишься. Может еще передумаешь. Тебя уважать в деревне будут. Не так это и плохо быть матушкой.
— Мама! Ну ты что?! Что ты говоришь! Я?! Надену платок, черную юбку до пола и буду с утра до вечера молиться? Может мне в монашки сразу пойти?! – заливалась слезами Машка. — Вместо того, чтобы Федьку вразумить, ты меня уговариваешь! Я хочу на танцы ходить, музыку слушать, каблуки носить и прически там разные!!! Хочу на выпускной красное платье с рюшками и ногти со стразами! – Машка упала на кровать и зашлась в рыданиях, обхватив руками подушку. Растерянная мать гладила ее по спине и не знала, как утешить.
Весь следующий день в школе Машка избегала Федьку и не хотела с ним разговаривать. На перемене она не выдержала и рассказала своей школьной подруге Юльке. Та была в шоке от услышанного.
— Это ж надо было такое придумать?! Это в наше-то время, в век современных технологий, в попы идти! Ну и дурак! Даже не думай! Мало парней что ли! В институте будешь их лопатой грести! Не расстраивайся, подруга. Подумаешь! Ты себе такого парня найдешь, все девчонки обзавидуются! Городского, с квартирой, машиной! А что тебе Федька твой даст? Пучок свечек да килограмм ладана?
— Юлька права и не права. – думала Машка. – Как она не понимает, я же люблю его! Ну что мне делать! Как его образумить? Может с мамой его поговорить? Может она поможет.
После уроков Машка, убедившись, что Федор в школе, побежала на ферму, где работала его мать. Перепрыгивая через коровьи лепешки, она добралась до телятника. Там внутри всегда было влажно, тепло и пахло чем-то особенным. Федькина мать в белом фартуке и косынке мыла большие бутылочки с такими же огромными сосками. Машка влетела в моечный отсек и кинулась ей на шею.
— Теть Наташ! – Машка заплакала. – Ну скажите Вы ему! Ну что же это такое! Ну какая семинария! Хотели с ним вместе учиться, сюда вернуться. Тут работать, помогать колхозу. Теть Наташ, отговорите его!
Федькина мать обнимала ее за плечи.
— Ну что ты, что ты. Не плачь девонька. Ведь не на войну же он уходит. Ну вот, он так решил. Для меня тоже неожиданностью это было. Он тебя любит. Вернется Федор, поженитесь, и детки будут. Дом вам построим. А хотите, с нами живите.
— Это мне что же тогда и платье короткое не надеть? И на каблуках не походить? А повязать платок и юбкой подметать? Ну как же это, теть Наташ?!
– Да временно все это, временно, деточка ты моя! – уговаривала ее Федькина мать. – Ребеночка родишь, и сама каблуки снимешь, и нокоточки свои красивые обрежешь. Я вот тоже, когда молодой была, знаешь как пофарсить любила? На мне все платья в талии трещали. А талия у меня тонкая была, а бедра круглые. Ребята мне комплименты знаешь какие делали? Говорили, что я как гитара. – Наталья засмеялась. – А сейчас? Ох и не надо уже ничего этого. Куда уж теперь. Вот если только кофточку поярче — это можно. А юбочку уже подлиннее хочется.
Не найдя ни у кого толком ни сочувствия, ни совета, Машка замкнулась и всех избегала. После школы, она закрывалась в летнем сарае, где стояли две кровати с железными сетками, а на полу лежали полосатые цветные половики. На стенах висели вырезанные из журналов актеры и красивые модели. В этом сарае они с младшим братом Семеном спали летом. В доме было душно, а здесь прохладно. Самое главное, чтобы не слышала мать, во сколько они возвращались из кино или танцев. Мать вставала с рассветом, доила корову, готовила завтрак и шла будить ребят. Она все равно слышала, как скрипит калитка под утро и как Машка пробирается к сараю после свидания с Федькой.
— Дело молодое. – думала мать и вспоминала, как она, вот так же, кралась после клуба домой, чтобы не разбудить своих родителей. Федькину семью она знала хорошо. У них отец еще раньше умер. Мать растила, не баловала. Федька старший и помощник хороший был и мать уважал. А с Машкой они с детства дружили, и никто не удивился, когда их дружба перешла в юношескую любовь. Вся деревня не сомневалась в том, что скоро будет гулять на их свадьбе. Мать знала, что Федька парень серьезный и Машку не обидит. А если чего лишнего позволят, то сразу в загс.
Машка с Федькой почти не встречались. Времени на это не было, они усиленно готовились к экзаменам. А если случайно пересекались их пути дорожки, то они болтали о чем угодно, только не о сокровенном. Каждый боялся заводить разговор и каждый надеялся на то, что тот одумается и примет правильное решение. Многие одноклассники были уверенны, что они придут к единому мнению. Они же любят друг друга. Кто-то одобрял Федькин выбор, кто-то крутил пальцем у виска. Но были и такие, которые ждали другой развязки в свою пользу. Толик Семин всегда заглядывался на Машку и был бы только рад, если бы они навсегда поссорились. Радовалась бы и Ксюша, которая только вздыхала по Федьке, да поглядывала через забор, живя по соседству.
Сдав экзамены, молодежь засобиралась с атестатами в город. На выпускной вечер пришел председатель колхоза Николай Иванович. Он пожелал будущим студентам удачи и скорейшего возвращения в родные края. Он рассказывал, как колхоз нуждается в молодых специалистах и обещал всем помочь с трудоустройством. Отдельным жильем, если кто привезет с собой невесту или жениха. Машка с Федькой стояли обнявшись и улыбались. Они точно знали, что вернутся, и тогда придется Николаю Ивановичу строить им новый дом.
В деревенском клубе родители и учителя красиво украсили зрительный зал разноцветными шарами и лентами. На стенах повесили красочные плакаты с напутствиями и пожеланиями. Гремела музыка, выпускники танцевали под современные хиты. Молодежь веселилась от души. Ребята выбегали покурить, или подышать свежим воздухом и опять забегали в клуб. Единственные, кто не веселились со всеми — это Машка с Федькой. Они стояли в стороне от клуба и выясняли отношения.
— Феденька, миленький, ну не ходи ты в эту семинарию. Далась она тебе! Ну ты же хотел стать агрономом. Помнишь? Когда мы с тобой на велосипедах ездили на дальний пруд, ты мне рассказывал, что надо сеять уже по-новому. Что уже другие технологии, машины там всякие. Говорил, что землю не любят, не дают полям отдыхать правильно. Ну не губи ты себя! У тебя же талант. Ты ведь вон какой урожай у себя на огороде выращивал, все удивлялись какие помидоры вырастали. Ты будешь хорошим агрономом. Тобой вся округа гордиться будет. Соседние колхозы будут приглашать тебя на консультации.
— Нет Маша, я решил уже.
— Ну откажись, передумай. Ну, а как же я?! Я же люблю тебя. Мы так мечтали вместе и на всю жизнь. А? Федь! – Машка заплакала.
— Я тоже тебя очень люблю Маша. – Федор обнял ее крепко, крепко. – Выучусь, дадут приход и обвенчаемся. Мне, кроме тебя, никто не нужен. – он прижался к мокрой Машкиной щеке.
— А Бога! А Бога ты больше меня любишь? – хлюпала носом Машка.

Светает. Машка в красном платье сидит у не высокого обрыва над речкой. Рядом стоят черные туфли на высокой шпильке. Она смотрит на воду, обхватив руками колени. Она уже не плачет. Соленые щеки уже высохли.
— Ну почему все так? Почему нельзя все по-хорошему? Ведь, все удачно складывалось и — на тебе! Выходит, он меня совсем не любит, и не любил, раз так поступает. А может я чего-то не понимаю? Может, я зря так взбесилась? Может, пройдут пять лет, и я сама захочу измениться. Может, мама права. Но Федька гад, уперся как баран. Даже слушать ничего не хочет! Заладил как попугай: Бог! Бог! Я даже представить себе не могу. Молодой парень, умный, талантливый и будет ерундой какой-то заниматься! А я еще в этом должна учавствовать! А я? А меня кто спросил? Хочу я этого? Он все по- своему хочет сделать. Раз со мной не считается, значит не любит! Голову мне морочил! А я просто дура доверчивая! Ну и гад же ты Федька! Ненавижу тебя! – Машка вскочила на ноги и подняла руки к восходящему солнцу. -Ненавижу! И тебя! И твоего Бога! Вы оба меня предали! – она закрыла лицо руками.

Прошло 7 лет

Местный автобус остановился на развилке двух дорог. Пассажиры спокойно, не спеша, высаживались с корзинами и пустыми ведрами. Деревенские жители возвращались с утреннего базара, который находился на станции. Станция была в пятнадцати километрах от деревни в районном городе. Продав со своего хозяйства, обратно они везли всякие нужности для дома и гостинцы своим домочадцам. Вместе со всеми пассажирами вышел и батюшка в черной рясе. Молодой, длинноволосый с бородкой. Это, получив наконец приход в родной деревне, вернулся Федька. Повзрослевший и возмужавший, он уже не был похож на того пацана, которого провожала на станции мать. Она все оглядывалась и говорила: — Не переживай, сейчас прибежит! — Но Машка так и не пришла его проводить. За эти годы, пока они учились, им так и не довелось увидеться. Он ждал ее и надеялся, что она к нему приедет. Он звал ее в письмах, которые передавал через мать. От нее же он узнавал последние новости, какие происходили в деревне. Пока Федор учился, Отец Никодим долго болел и помер. Церковь пришла в запустение. Колоколам обмотали языки мешковиной, а церковь заперли на большой амбарный замок. Вокруг все заросло, а из раскрошившихся в стене кирпичей, выросла молодая березка. Когда пришел срок рукоположения, и все его товарищи по семинарии нашли себе невест и женились, он принял черное духовенство. Став монахом-священником, он служил в чужом районе, в храме, и добивался разрешения на восстановление церкви в родном селе.
Автобус с шипением закрыл двери и помчал оставшихся пассажиров в другую деревню. Народ, сошедший на остановке, потянулся по дороге, ведущей к краю села. А Федор все стоял и вдыхал в себя воздух, наполненный запахом меда, навоза и молока. Поправив котомку и проведя рукой по большому наперстному кресту на толстой цепи, он направился по дороге. Родное, ласковое солнце слепило глаза, теплый ветер развевал его волосы, а длинная ряса припадала к ногам.
Когда Отец Федор шел по деревенской улице, в груди у него радостно стучало сердце. Он с восторгом рассматривал до боли знакомые дома и заборы из крашеного штакетника. В памяти его мелькали лица и события, связанные с ними. Местные жители здоровывались с легким поклоном, завидев молодого батюшку. Никто его не узнавал. Отец Федор был уверен, что новость о нем за считанные минуты облетит деревню. Так нетерпелось ему увидеть родной дом и сад, где справа стояла его любимая грушовка! Ему очень хотелось увидеть все таким, каким запомнилось в последний раз перед отъездом. Он боялся, что не узнает свое родное. Так бывает, когда уезжаешь надолго и по возвращении, все кажется не таким, как прежде, а каким-то отчужденным. Как будто все предметы, окружавшие тебя когда-то, тебя забыли и встречают настороженно.
Отец Федор остановился у своей калитки. Дом стоял притихший, как будто сам боялся, что его не признают.
— Благословен ты, Господи! Как долго я ждал этой минуты! – Федор подумал об Отце Никодиме. Он часто представлял сцену, что вот он приедет, и как Отец Никодим будет ему рад, и вместо привычного «Феденька», он станет обращаться к нему «Отец Федор»… Он открыл калитку. Дома никого не оказалось. Мать была на ферме, сестра в школе. Нашарив за дверной притолокой ключ, он открыл дверь и вошел в дом. Новые половики и новые шторы на окнах, а так все как по-старому. На его письменном столе разложены Лизкины тетрадки и учебники. Кровать его застелена и видно, что она ждала только его. Отец Федор был рад, что все на месте. Немного оглядевшись, он оставил котомку на стуле и пошел в сад. Сад был немного заросший. Без него мать едва справлялась с хозяйством.
— Ничего. – думал Отец Федор. – Теперь все приведу в порядок. Починим, покрасим и покосим. – он поднял яблоко, понюхал сладкий аромат и с хрустом откусил кусочек. Затем заглянул в отцовскую мастерскую с инструментами. Здесь все было покрыто пылью, но все лежало на своих местах. На какое-то мгновение, ему показалось, что он вообще никуда не уезжал. Вот он сейчас пойдет к Отцу Никодиму и завернет по дороге к Машке. Проведя ладонью привычным движением по большому серебряному кресту на цепочке, он поправил волосы и пошел закрывать дом. Вернув ключ на место, он зашагал по дороге к церкви. Открыв калитку, Отец Федор с волнением и радостью вошел на ее территорию. Массивная дверь была закрыта на огромный замок. Обойдя церковь вокруг и оценив фронт работы, он отправился к председателю.
Поднявшись на крыльцо конторы, Отец Федор решительно потянул ручку двери. В просторной комнате перед кабинетом секретарь поливала цветы в горшках. По стенам стояли кожаные диваны. Все выглядело солидно, по-деловому. Увидев батюшку, девушка замерла на месте с лейкой в руках.
— Добрый день! – поприветствовал Отец Федор.
— Здрасьте. – секретарь, поставив лейку, потихоньку пятилась за свой стол.
— Мне бы с Николаем Ивановичем увидеться. Он на месте? Скажите Отец Федор хочет поговорить с ним.
— Федор? Федька! Ой…прости…Отец Федор, не узнал? Я Ксения, соседка ваша.
— Ксения! О! Как ты выросла! Тебя и правда не узнать. Такая красивая стала. – Отец Федор улыбался, обнажая ровные белые зубы. – Здесь значит работаешь. Молодец. А я вот вернулся наконец. Хочу нашу церковь поднять и буду служить в ней.
— Это здорово! – улыбалась Ксюша. – А тебе повезло. Обычно нашего председателя в конторе застать трудно. Хозяйство большое, пока все объедешь. То тут надо, то там. А сейчас он здесь, в кабинете. Заехал ненадолго. Скоро опять в поля уедет. Ты присядь, я сейчас. – она юркнула в кабинет.
Николай Иванович встретил Отца Федора с распростертыми объятиями — Федор! Прости, Отец Федор! Молодец, вернулся! Как вырос, возмужал. Совсем мальчишкой тебя помнил, а тут прям мужик! Ой, что-то я не то говорю. Ты проходи, садись. Рассказывай.
Отец Федор изложил суть своего визита.
— Так, так. Стало быть, будешь у нас местным батюшкой служить. Хорошо. Церковь восстанавливать. Это дело хорошее. – одобрил председатель. – Я не против помочь, но, только материально. Рабочих самому не хватает, так сказать. Восстанавливай, дам все что потребуется. Тем более, вроде, церковь наша, является памятником архитектуры восемнадцатого века. Историческая ценность, так сказать. Прадед мой рассказывал, что колокола отливал местный купец первой гильдии Игнат Васильевич Митрофанов. Денег дал и сказал, что мол не поскуплюсь на благое дело. Говорил, что хочу, чтоб они звонили так, чтобы за три версты в Троицком было слышно! Вот и ведь и вправду было слышно, в Троицком-то. У Отца Никодима звонаря не было, а сам он уже старый был. А церковь наша всегда богатой была, и народ собирался со всей округи. Так что, если будет у нас свой памятник культуры, я только — «за». Действующий, так сказать, музей. Я видел в новостях, по телевизору, на Пасху, как наше правительство в храме на службе стояло. Одобряю. И у нас тоже теперь будет где постоять, так сказать.
Николай Иванович приказал секретарю выяснить, у кого хранится ключ от замка. Не прошло и сорока минут, как ключ был торжественно вручен Отцу Федору.
— На, владей! И если что надо, не стесняйся. Твой отец мне кумом был. Ты помнишь, он мою Анютку крестил. И ты мне не чужой, так сказать. Я завсегда помогу в хорошем деле.
Широким шагом Отец Федор спешил обратно. Ему не терпелось войти туда, куда в своем письме писал отец Никодим. Это был подвал, в который вела узкая винтовая лестница от ризницы. Отворив тяжелую дверь и перекрестившись, отец Федор вошел в притвор, а затем прошел дальше. Нащупав выключатель, он щелкнул. Электричество на удивление было исправно и паникадило под куполом осветило церковь. Обойдя все углы, Отец Федор увидел, что большей части икон и подсвечников не было. Пройдя в ризницу, он спустился в подвал. Пройдя между мешков и коробками с церковной утварью, Отец Федор нашел дверь хранилища. Ключ от двери лежал там, где Отец Никодим описал в письме. Открыв железную дверь, Отец Федор не решился войти. В хранилище было очень темно и ему пришлось сходить за свечой. Осветив пространство, он увидел Нагорную икону Исуса Христа, икону Божьей Матери, аналой, большой выносной подсвечник для литургий и многое другое. Когда Отец Никодим понимал, что конец его близок, он спрятал самые ценные иконы и предметы в хранилище и написал об этом подробно в письме Отцу Федору. Слева на полке лежало письмо. Отец Федор развернул листок и поднес поближе к свече.

— Благословен тот час, если ты, Отец Федор, читаешь это письмо.
Я собрал в этом хранилище, как тебе уже писал, все, что посчитал ценным и необходимым. Благословляю тебя на это приемничество и надеюсь, что служить ты будешь во благо и во имя Господа нашего, Исуса Христа и Святаго Духа.
Аминь
Отец Никодим.

Отец Федор закрыл глаза и опустил голову. Он так часто бегал к нему мальчишкой со своими детскими бедами и горестями. У Отца Никодима не было детей, и он всегда находил для Феденьки, как он его называл, ласковое слово и совет, как поступить в той или иной ситуации. Отец Федор всем сердцем любил его. Он почти заменил ему, рано ушедшего отца. Горько и досадно, что он не дождался его возвращения. Он был уверен, что Отец Никодим гордился бы им. Отец Федор бережно сложил письмо и спрятал в карман. Ему предстояло очень много сделать, и он был готов оправдать надежды.
Целыми днями он пропадал в церкви. Конечно же слух о том, что в деревне появился новый молодой батюшка, разнесся быстро. Любопытные жители заглядывали к нему посмотреть и познакомиться. Тут же нашлись прихожане, готовые помочь, кто чем мог. Отец Федор торопился отремонтировать стены снаружи, пока стояла теплая погода. Он разобрал кладки с осыпавшимися кирпичами и заменил их новыми. Проросшую в стене березку, Отец Федор пересадил на территорию около ограды. Отштукатурить, покрасить и заменить прогнившие балки ему помогли. Отец Федор залатал крышу и заменил несколько ступенек, ведущих к звоннице. Когда снаружи церковь была готова, он перешел к внутренним работам. Началась уборочная страда и Отцу Федору помогать стало некому. Комбайны и тракторы работали бесперебойно. Машины возили зерно, а на полях появлялись огромные скирды соломы. Отец Федор уже сам справлялся потихоньку шаг за шагом. Кое-где заменив и покрасив пол, он приступил к убранству церкви. Развесив и расставив иконы и подсвечники, он поехал в районный центр закупить свечи, книги и все необходимое. Когда все было готово, он начал готовиться к открытию.
Наконец настал тот день, когда Отец Федор с трепетом и восторгом поднялся на колокольню. Развязав мешковину, освободил языки колоколов. Закрыв хорошенько уши, натянув клобук и перекрестившись, он зазвонил нехитрую мелодию к заутренне. Немного оглохнув, Отец Федор стоял на колокольне, и смотрел в небо. Душу его переполняло счастье и радость. Он вернулся. Он смог возродить церковь. Он выполнил обещание, данное Отцу Никодиму и себе. Он будет служить верой и правдой для людей, своих и чужих, для Господа, для Машки.
На первую службу собралось много народу. Церковь нарядно сияла красными свечами. Облаченный в желто-золотистую фелонь, Отец Федор торжественно поздравил всех пришедших и пожелал всем здоровья и Божьего благословления. Видя радостные лица прихожан, он провел литургию на одном дыхании. Не прошло и двух недель, как Отец Федор спустился в хранилище за купелью. Приехали из соседней деревни договориться о крещении. А дальше пошло. На первое венчание, Отец Федор украсил церковь искусственными цветами, так как на дворе стояла осень и живых цветов уже не было. Заказав себе белую рясу, и отслужив по полной обряд венчания, он никого не оставил равнодушным. Прихожане нахваливали нового батюшку и за службу, и за праздник, который остался в душе всех присутствующих. Вдохновленный одобрением прихожан, Отец Федор старался от души. Народ привык слушать по утрам колокольный звон и не глядя на часы, начинали будить своих детей в школу.
— Дили — динь – дон, дили — динь – дон. – было слышно за три километра в округе.
Молодой батюшка вел службу неспеша, четко произнося каждое слово молитвы, донося до каждого смысл притч библии. К великому празднику Рождество Христово, в средней части церкви, он поставил вертеп со сценкой рождения Христа-младенца. В большой картонной коробке он соорудил пещеру и ясли Христовы. Дева Мария, Святой Иосиф и младенец-Христос были из фарфора, а солома вокруг яслей настоящей. Вифлеемскую звезду Отец Федор позаимствовал из коробки со старыми елочными украшениями из стекла. Сестра Лиза помогала ему обклеивать и раскрашивать пещеру. Этот нехитрый макет умилял местных бабок. А дети толпами забегали в церковь и тащили своих мам, поглазеть, как младенец лежит в соломе.
На Крещение Отец Федор попросил председателя Николая Ивановича прорубить купель в замерзшей реке. Народу набежало полдеревни. Опустив серебряный крест в воду и прочитав молитву, Отец Федор подал пример и окунулся в ледяную воду. Вслед за ним стали окунаться мужики под одобрение и смех односельчан.
В каждый большой церковный праздник он старался вовлечь местное население. Ему хотелось, чтобы у людей было побольше праздников и поводов отдохнуть от тяжелой повседневной жизни. К Вербному воскресению на территории церкви распушились серенькие почки вербы, которую Отец Федор пересадил еще осенью. Кто-то привязал к веткам красные ленточки. Батюшка не стал их снимать, хотя в этом было скорей языческое, чем христианское. Вербы так и стояли нарядные и пушистые, с развевающимися на ветру лентами. На Пасху народ святил куличи и разноцветные яйца, которые приносили в платочках и корзинках. А в полночь Отец Федор с кадилом и большим выносным подсвечником возглавил торжественное шествие крестного хода. Мужики несли Нагорную икону Иисуса Христа и икону Божьей Матери, которые были специально сделаны с деревянными держателями.
Почти год пролетел, как Отец Федор вернулся домой. Местные бабки все поголовно были влюблены в него, и ходили на службу, как на работу. Им было очень интересно слушать его проповеди. Отец Федор как Шахерезада каждый раз рассказывал новую сказку- притчу из библии. Отец Федор проповедовал четко и ясно. Бабки по обыкновению стояли кучкой вокруг него с открытыми ртами и внимали каждому его слову.
— Есть такая поговорка: «Не делай добра, не получишь и зла». И многие люди убеждались в ее правдивости. А бывает наоборот? Когда на зло, отвечают добром? – спрашивал он у них. — Я вам расскажу притчу: Построил себе один человек большой красивый дом. А рядом в стареньком домике жил очень завистливый сосед, который постоянно пытался испортить ему настроение. То мусор под ворота подбросит, то еще какую-нибудь гадость сделает. Однажды проснулся человек в хорошем настроении, вышел на крыльцо, а там ведро с мусором. Человек взял ведро, мусор выбросил. А ведро отмыл, отчистил, наполнил его большими, спелыми яблоками и пошел к соседу. Сосед, услышав стук в ворота, злорадствовал: Ну, наконец-то я его довел, и он пришел ко мне скандалить. Он открыл дверь, а человек с улыбкой протянул ему ведро с яблоками и сказал: Кто чем богат, тот тем и делится. – Отец Федор оглядел бабок. – В библии говорится: Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними.
Потом, придя домой, они трактовали цитаты своим домашним каждая по-своему.
— Вот, ежли тебя по одной щеке ударють, ты другую подставляй – говорила одна внуку.
— Ага! Щас! Меня Ванька Киселев бить будет, а я ему в ответ: На Ванька, бей еще?! Ты бабуля чего говоришь-то! — возмущался внук.
— Да не так надо понимать, не так! Это значить тебя Господь наказываить, а ты терпи. Значитца заслужил. Значитца чавой-то плохо сделал. И тебя за энто по щеке, и еще раз. Стерпишь, и Господь тебя простить. Искупить вину должон.
— Ничего я плохого не делал. И Ванька не Господь Бог, чтоб меня наказывать. – не унимался внук.
— А! – махнула рукой бабка. – Глупой ешо, неуразумеишь. А Ваньку тваво я хворостиной отхожу, чтоб не приставал. И до матери яво схожу!
Как-то Отец Федор зашел в контору поговорить с председателем. Николая Ивановича не оказалось на месте.
— Он в новый коровник пошел. – Ксюша радостно улыбалась. – Ты проходи, подожди его здесь. Чаю хочешь? С мятой. – она суетилась вокруг него.
— Нет Ксения, спасибо за гостеприимство. Я лучше пойду, найду его на месте.
— Ой, а я с тобой поговорить хотела. Мне надо обсудить один вопрос.- девушка пыталась хоть немного его удержать.
— Хорошо. И какой же? – спросил Отец Федор.
Ксюша запнулась, покраснела и не знала, что же такое придумать умное.
— Приходи ко мне на службу, а после поговорим о твоей проблеме. – Отец Федор провел ладонью по наперстному кресту.
— Ладно. Приду. – Ксюша вздохнула.
— Вот и хорошо, приходи обязательно. – Отец Федор вышел из конторы и направился на ферму.
Зайдя в новый кирпичный коровник, он невольно улыбнулся. Николай Иванович в белом халате разговаривал с телятницей и гладил корову по морде. Молодая телочка мотала головой и огромным языком пыталась лизать его пальцы. Заметив Отца Федора, он кивнул и отошел в сторону обговорить свое.
— Ну, Отец Федор, нашел я материалы для постройки часовни. Мне понравилась идея в ней отпевать и провожать, так сказать, в последний путь наших усопших. Пусть будет отдельное помещение для этого. Крестины и венчание в церкви, а покойнички отдельно. Очень хорошо.
— Огромное спасибо Николай Иванович.
— Не за что благодарить! Вот там, за конюшней лежит кирпич, который остался от постройки коровника. Строить пока ничего не намерен, а чего ему лежать-то. Так что, забирай. С рабочими подсоблю. На тракторе подвезем, а там своими силами, так сказать. Ну и цемент дам соответственно.
— Спасибо! Я очень рад, очень! – Отец Федор улыбался.
— Ну, а ты мне немножечко поможешь. – Николай Иванович многозначительно посмотрел на него. – Скажи на службе народу, чтобы уговаривали молодежь возвращаться. Агитируй, так сказать, чтобы дома там родители, бабушки, дедушки и другие родственники звали своих детей обратно в родной колхоз. А я им и дом построю и ссуду дам на выгодных процентах и с работой помогу, так сказать.
— Да, конечно, Николай Иванович. Здесь родился, здесь и пригодился. Так?!
— Вот! Правильно! Ну, я на тебя надеюсь. Очень мне хочется, чтобы деревня наша не пустела. Чтоб народ жил хорошо. Чтоб не хотелось им искать в городе лучшей жизни. Ну что там хорошего в этом городе? Одни соблазны и разврат, так сказать.
— Да, согласен. – Отец Федор опустил голову. Ничего хорошего там наша молодежь не найдет.

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории