Город, которого нет на карте. Хеймдалль в Йотунхейме, часть 1

Добрейший вам всем вечерочек! А продолжение кому? Остановились вообще тут, а первое появление героя этой главы наблюдали здесь(вдруг кто забыл, что за тип такой).

Глаза открывались с трудом. А уж мозг и вовсе работать отказывался – то, что было вокруг, явно не было Асгардом, разве что паршивым домишкой мерзкого Локи, но домишко нечаянно разрушил Тор, угодивший в крышу молнией, а восстанавливать разрушенное было некому. Голова гудела, словно в неё попал Мьёлльнир или же в ней завёлся рой пчёл.

— Эй, асгардец, ты живой? – над ним склонилось странное лицо с расплывающимися чертами, словно у альвов, и только глаза – глаза были узнаваемы и ненавистны…проклятый Локи…но сил не было даже на брань.
Хеймдалль закрыл глаза и отвернулся.
— О, ну, шевелишься – значит, живой! – обрадовался тот же незнакомый (и едва ли принадлежавший Локи) голос, — Кто же это тебя так приложил, что ты к нам сюда сверзился? Лежи-лежи, после расскажешь!
Да он и не собирался ничего говорить, просто вопрос его самого интересовал. Кто его приложил? И ещё: куда это он «сверзился»? Перед закрытыми глазами вертелись Девять миров, а вокруг шумело море.

Потом в рот полилось какое-то гадостное питьё, от которого он захлебнулся и умер, а когда воскрес, то обнаружил, что миры погасли, а шум напоминает скорее лесной, чем морской. Где такой густой лес? Альвхейм? Лба коснулось что-то прохладное, небольшое, ласковое. Мамы? Нет, у мам ладони были со всю его голову, а это…Идунн? Наверняка она, кто же ещё станет выхаживать раненого…
— Бедняжка, — сочувственно сказал тот самый голос, и теперь стало совершенно ясно, что голос женский, но это не Идунн – её голос он знал.

Фригг? Фрейя? Кто-то из служанок? Точно не Скади, она бы из жалости скорее добила, чем стала выхаживать…неужели?! Он рискнул открыть глаза, и сердце тут же попыталось выскочить из горла…к счастью, желудок был пуст. Глаза так и не открылись. И снова поганое питьё, и нет сил противиться маленьким ладошкам, поддерживавшим голову, а временами и заботливо зажимавшим нос, чтобы он уже точно проглотил влитую насильно дрянь. И вновь дурнотное забытьё, а потом как-то разом отпустило, он проснулся – с закрытыми глазами, но понимая, что спал. Он же никогда не спит!

Открыл глаза и увидел над собой кровлю из камышовых жгутов. Осторожно повернул голову – и она не отвалилась, а стены оказались такими же плетёными, и сквозь них смутно просвечивало солнце. Доспехов – и одежды – не было, даже нигде, зато лежал он закутанный в одеяло из шкуры мохнатого йотунхеймского плоскорога. Хм…в Асгарде в ходу были овчины. Тут часть стены сдвинулась в сторону, оказавшись приставной дверью, и в освещённом проёме возникла девичья фигурка.

— О, проснулся! – обрадовался тот самый голос, сопровождавший его беспамятство.
Девушка закрыла дверь, сбросила на пол объёмистую перекидную суму и опустилась возле Хеймдалля на колени. Он её не знал. Никогда не видел, несмотря на свою способность заглядывать почти во все Девять миров разом и чуточку в Утгард. Смуглая – светлее йотунов, но темнее асов, ванов и светлых альвов. Русые мелко вьющиеся волосы – вовсе диковинка, кудри встречались только у смертных Мидгарда, но девушка была не из них. Глаза…да, глаза прямо Локи. Просто его глаза. Но дочь у Локи была всего одна, и Хеймдалль её преотлично знал. Кто же это?

— Кто ты? – спросил он, и свой голос поначалу не узнал, охрип до вороньего карканья.
— Иоланта. А ты – Страж Радужного Моста, да? Хеймдалль?
— Ну.
— Круто! А ты правда видишь все Девять миров разом? А этому можно научиться? А ты сразу так умел? А…
— Если ты не замолчишь, я сдохну, — предупредил он, чувствуя нарастающий звон в ушах.
— Ой, прости. Я думала, тебе совсем лучше. Надо ещё питьё сделать!
— Не надо! – взмолился он, вспомнив мерзкое пойло, — Не надо, мне совсем хорошо! По крайней мере, не настолько плохо, чтобы проглотить эту гадость, которой ты меня пичкала.
— И это вместо благодарности, — покачала головой незнакомка с глазами Локи, — чего и ждать от асгардца.
Ему стало мучительно стыдно. В самом деле, ведь нашла она его где-то (где?), притащила сюда (куда?), и как только допёрла…

— Извини. Но питьё в самом деле мерзкое. Где я?
— В моём Убежище. Я тут прячусь.
— От кого?
— Просто – прячусь. Тайное место, где можно делать, что хочешь. Я сюда сбегаю, когда совсем достанут – ну, теперь вот каждый день прихожу, раз теперь тут ты.
— Так кто ты, всё же, такая?
— Я же сказала уже: Иоланта.
— Странное имя.
— Ага, ни у кого такого нет! Это моя нянька придумала, она из Мидгарда.
— Странное имя, нянька из Мидгарда, глаза совершенно как у Локи… — попытался как-то обобщить Хеймдалль, надеясь, что сообразит, кто же она, но ничего не придумал.
— Глаза у меня папины.

— Так ты – дочь Локи? Ещё одна?
— Почему сразу Локи? Что, Локи единственный, у кого есть дочь с отцовскими глазами?
— Ну… — он смутился, — нет. Наверное.
— Ох, и здорово ж тебя приложило! Что с тобой, кстати, случилось? С Моста навернулся?
— Нет. Точно нет, хотя точно не помню. Я… — память услужливо подкинула стоящего на коленях Локи в какой-то странной одежде, из носа бежит кровь, но ухмылка глумливая и даже довольная, словно он планировал получить по морде, хотя всегда плохо переносил боль.

— Я нашла тебя в лесу, недалеко от Туманной Тропы. Ты валялся в доспехах и в глубокой отключке. Уж прости, пришлось сковырнуть с тебя твои железяки – в них я бы тебя точно сюда не допёрла.
— А это твоё Убежище – оно где?
— На границе с Железным Лесом. Туда мне ходить не разрешают – ну, тамошняя хозяйка вообще не славится гостеприимством, ну и отцы не одобряют…
— Чьи отцы?
— Мои.
— И много их у тебя?

— Два. И не делай такое лицо – у самого девять матерей!
— Моих проще объяснить.
— Моих ещё проще: они близнецы, у них всё общее, в том числе жена. Поэтому конкретно кто из них мой папаша никто не знает. Да и какая разница? Я обоих люблю, и мама тоже.
— Ты меня вконец запутала, — признался Хеймдалль, — ты вообще можешь чётко и внятно назвать, чья и откуда ты родом?

— Могу, — пожала плечиками Иоланта, — изволь: Иоланта Бюлейстдоттир и Хельблиндисдоттир, из рода Форойяра, потомка Имира. Родом из Инеистого Чертога, сердца Йотунхейма. Доволен?
— Кто родители твоего…твоих отцов?
— Фарбаути, правитель Йотунхейма, и Лафея-асинья. Не повод для гордости.
— Так. А Локи?
— Локи? Мой дядя. Старший брат моих отцов. Только мы его сто лет не видели – и ещё столько же не видать бы.
— Не слишком-то его жалует его собственная семья! – усмехнулся Хеймдалль.

— Так характер у него поганый, — развела руками Иоланта, — а потом: он должен был править в Железном Лесу, вместе с женой, а он что? Развёлся – слыханное ли дело?! Чего и ждать от выросшего в Асгарде!
— Эй, Асгард не трожь! – строго сказал Хеймдалль.
Но йотунская принцесса только фыркнула по-кошачьи. Потом не слишком охотно пояснила, что родной дом не жалует точно так же, как и Асгард – Асгарда она хоть никогда не видела, а дома её постоянно пытаются заставить делать какие-то глупости, а она любит бродить по лесу, иногда охотиться, иногда просто наблюдать за зверьём и птицами.

Тут она оживилась, и начала рассказывать о семействе выдр недалеко от Убежища, на лесном ручье, и как детёныши съезжают к воде с берегового обрыва – ну, совсем как дети зимой на санках! Она знала множество звериных повадок и Хеймдалль только молча дивился, как он сам столько времени не обращал внимания на лесных обитателей – по рассказам Иоланты они выходили презабавными существами!

— Ладно, — с сожалением вздохнула принцесса, — пора мне. И так каждый день придираются, что пропадаю невесть где: я закрыла мою хижину отражающими чарами, так что даже Хеймдалль не разглядит, — тут она рассмеялась, — Тут в сумке еда, хозяйничай. Завтра постараюсь опять выбраться к тебе, но сильно не жди…я очень рада, что тебе полегчало…в общем, пока! – она махнула на прощание рукой и выскользнула за плетёную дверь.
— Эй, а одежды моей нигде нет? – крикнул ей вслед Хеймдалль.

— У…ке…щи! – долетело в ответ сквозь гул ветра в вершинах.
— Что она имела в виду? – сам себя спросил Золотозубый, вздохнул и полез смотреть, что в сумке.

Маскирующие чары имели эффект зонтика: сквозь них никто не мог разглядеть хижину, но и из хижины можно было увидеть только то, что поблизости – если выйти за порог. Место было красивое, почти как Альвхейм, разве что небо подметали не сосны, а могучие ёлки.

А так всё то же: кромка хвойного леса, хрустальный ручей, от одного взгляда на который сразу хотелось пить и сводило зубы предощущением холода, за ручьём сияла белыми весенними цветами сырая луговина, а за ней снова воздвигался лес. Птичьи трели не умолкали ни днём, ни ночью, и если бы Хеймдалль не знал, где находится, то нипочём не догадался бы, что это тоже Йотунхейм.

Он знал только бесплодные скалы, изгрызенные свирепым холодным морем, да зеленоватые льды, царство белых медведей и плоскорогов. Интересно, как выглядит Железный Лес вблизи? Издали – очень негостеприимно, но ведь здесь граница…
В сумке оказалось копчёное мясо, странноватый, но вкусный хлеб, и мягкий сыр, настоящий, йотунхеймский, вкус которого успел забыться, хотя в детстве очень нравился. Нашлись также штаны и рубашка, правда, обуви не было – ну да вряд ли он в ближайшие дни пойдёт куда-то дальше ручья, голова ещё гудела при любом резком движении. Иоланта не пришла ни на другой день, ни через день, так что было полно времени поразмыслить в тишине.

Йотунов Хеймдалль не любил – даже можно сказать, ненавидел – хотя сам был наполовину йотун. Впрочем, это и было основной причиной. Он хотел быть асом, и предпочёл бы навсегда забыть, что кроме отца у него были ещё и матери. К тому же внешностью он удался в асов…«Да и характером!» — он даже оглянулся, настолько отчётливо ему послышался голос Локи. Разумеется, никого не было, а реплика просто была привычной – и неприятно точной. Локи именно за это и не любили, он как никто верно подмечал и озвучивал недостатки других. При воспоминании о Локи Хеймдалль нахмурился.

Да, Фригг верно всё рассчитала – но в её предвидении будущего либо был какой-то изъян, из-за которого она и держала свои пророчества при себе, либо вмешалась какая-то неучтённая случайность: Мидгард последние несколько веков представлял собой одну сплошную проблему, о нём старались даже не упоминать, поскольку было крайне неприятно в одночасье потерять целый мир. Привыкнув к безусловному превосходству над людьми, асы упустили из виду одну странную особенность короткоживущего племени: способность накапливать и объединять истинную магию, да так, что порождения этого объединения становились не просто реальными, а ещё и гасили способности самих асов. Если пару тысяч лет назад Один мог спокойно явиться в Мидгард и насквозь прожечь взглядом любого непочтительного смертного, то теперь приходилось считаться с новыми Богами, которые, в отличие от асов, были реально бессмертными и всемогущими.

Новые религии сделали то, что не удавалось никому никогда – они вытеснили магию из жизни смертных, причём настолько полно, что пять шестых населения Мидгарда сделались невосприимчивы к любому магическому воздействию, хоть в лепёшку расшибись. Оставшаяся часть пошла ещё дальше – они даже не видели асов и не слышали! Проходили сквозь них, словно те были бесплотны! Хёнир до сих пор не мог отойти от потрясения: он обожал красоваться перед мидгардцами, и вдруг его перестали замечать! Бедняга потом месяц сидел на крыше Вальхаллы, обнимался с козой Хейдрун и горланил пьяные песни, от которых чувствительный к рифмам Браги даже захворал.

Из Светлых асов в Мидгарде более-менее помнили лишь Тора, который всегда был как-то ближе к смертным и попроще в обращении (чего ждать от рождённого йотуншей, мог бы добавить Хеймдалль, но смутился и не добавил – сам не лучше). А Локи… Хеймдалль нахмурился. Он был в пещере, но следов того, кто освободил узника, не нашёл: там был Локи и только Локи, словно сам же себя и освободил, но этого быть никак не могло! Любимая гадюка Скади оказалась вмурована в стену едва ли не на молекулярном уровне, и кто мог такое проделать – тоже оставалось загадкой. А самое интересное, что в мир-ловушку Локи пришёл один. Хеймдалль не был настолько самонадеянным, чтобы не проверить, нет ли засады или не притащился ли вслед за Локи его таинственный спаситель – нет, никого там не было. Так что же это было? Голова просто трещала, хотелось сунуть её в ручей и никогда больше не вынимать.
Иоланта появилась только на пятый день, когда Хеймдалль уже окончательно затосковал в обществе собственных догадок.

— Привет! Скучал?
— Не дождёшься, — проворчал он, девчонка была слишком уж дерзкой и непочтительной.
— Грубиян, – пожала плечами принцесса Йотунхейма, — чего и ждать от асгардца!
— Ну, прости. Я не люблю вашего племени.
— А вашего? Ты ведь наполовину наш.
— Это мне ещё более противно.

— Сам дурак. А я сейчас во-он там была! – она махнула рукой в сторону смутно синеющих на горизонте гор, — Знаешь, кого видела? Кречетов! Белых! Танцевали… — она мечтательно прикрыла глаза, — Так красиво…вот бы птенчика добыть…я бы его вырастила, был бы у меня охотничий сокол…
И тут Хеймдалль вспомнил. Последним, что он видел в мирке-ловушке, был не Локи, а атакующий кречет!

С виду птица, как птица, но он отчётливо разглядел необыкновенные сапфировые глаза. Так что, Бальдр вернулся? А как же Рагнарёк? И если это был Бальдр, то за что накинулся на него? А если не Бальдр, то кто?
— Слушай, — перебил он лекцию о приручении охотничьих птиц, — а ты не слышала, умеет кто-нибудь превращаться в сокола?

— Фрейя может, у неё волшебное оперение есть, вот бы посмотреть! Ты видел?
— Видел. А кроме Фрейи?
— Ну…наши почти все могут, но это не так интересно.
— Ты можешь?
— Я – нет, из-за бабушки. Всего одна бабушка-асинья, и так неудачно! Я бы хотела уметь превращаться – хотя бы во что-нибудь одно, так ведь нет!
— А в кого йотуны не могут превращаться?

— В асов, — хмыкнула Иоланта, — даже с похмелья. Ну…вот в кречета, кстати, не превращается никто, поэтому птица считается священной, и заиметь ручного кречета очень круто!
— В белого кречета мог превращаться Бальдр, — хмуро сказал Хеймдалль.
— Так Бальдр умер же! – удивилась Иоланта, — Даже, говорят, все наши плакали! Что, реально его так все любили?
— Все. Кроме Локи.
— А чем он Локи насолил?

— Ничем. Самим своим существованием. Локи ему завидовал – они ровесники были…и когда этого гадёныша лупили, Бальдр вечно за него заступался!
— А ты?
— А я мечтал как-нибудь выкинуть Локи за шкирку с Моста, — проворчал Хеймдалль.
— Сурово. Чем он тебя так допёк? Ой, да ну не хочешь – не говори, чего сразу так смотреть?! Вообще, злой ты какой…

— Получив по башке трудно быть добрым, — ему вдруг сделалось стыдно, в самом деле, чего он на девчонку взъелся, — Локи мне вообще сразу не понравился…про меня говорят, что я вижу будущее, и, похоже, что так оно и есть – только не всегда могу объяснить, что увидел, и не всегда уверен, что это имеет отношение к будущему…
— Говорят, в Рагнарёк вы с Локи друг друга убьёте, — заметила принцесса.

— Долго ждать, — фыркнул Хеймдалль, — нет, девочка, всё намного приземлённее: Локи увёл у меня невесту. И, похоже, я знал, что так будет.
— Неудивительно. Я, конечно, Локи не видела ни разу, но слышала о нём. Говорят, он умеет быть обходительным – в отличие от некоторых.
— Ты это о чём?
— О том, что на месте твоей невесты я бы тоже десять раз подумала, стоит ли с тобой связываться. Уж прости, но ты грубоват.

— Даже для йотунши? – нехорошо усмехнулся Хеймдалль.
— Даже для йотуна. К тому же, Сигюн ведь асинья.
— Была.
— Что, исключили?
— Нет. Она умерла, — жёстко сказал Хеймдалль, — и давай больше о ней не будем.

— Ясно. А то и меня убьёшь?
— Да что ты себе позволяешь?!
— Но ведь это же ты убил её, нет?

— Мне приказали… — он ссутулился и опустил глаза, — и прошу: хватит об этом! Я и так до Рагнарёка буду себя казнить за то, что с ней сделал…
— Да, — задумчиво протянула принцесса, — вот только себя ты казнишь фигурально, а её убил на самом деле…сложный вы народ, асгардцы!

И продолжение непременно будет! оно тут

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории