"Птах", глава 4

ГЛАВА IV

Данко прятался в пышных садовых кустах, зная, что подслушивать и подсматривать – это очень нехорошо, а еще, что ему крепко влетит, если его застанут за этим занятием. Однако Драгуш не видел своего гончего, а княжьему наемнику было не до того: они стояли друг напротив друга возле беседки, неподвижные, словно истуканы. Микко скрестил на груди руки, глядя на господаря сверху вниз, а тот упер кулаки в бока, смотря, в свою очередь, снизу вверх.
— Я не уверен, что из этой затеи выйдет что-либо путное, — Драгуш, наконец, решил, что одного взгляда уже недостаточно.
Птах промолчал, продолжая пялиться на господаря пристально, не мигая, как сыч. Тот тяжело вздохнул и опустил глаза.
— Хорошо, — вымолвил он, — пусть будет по-твоему. Но учти, Микко, если хоть кто-то пострадает, я велю высечь тебя.
Наемник пошевелился, дернул плечом.
— Согласен, — прошелестел он.
— Посреди двора, при своре и челяди, — мстительно добавил Драгуш.
— Согласен, — не меняясь в лице, повторил Микко.
— Кр-ра! – сказала сидящая на крыше беседки пестрая птица.
— Молчи, женщина, — скривился господарь.
***
Блуждающий портал, называемый здесь «прорехой», существовал чуть ли ни с момента сотворения мира, впуская через себя разнообразную нежить и нечисть. Не сказать, чтобы желающих заглянуть в неизвестность было слишком много, но и работы князьям и их сворам всегда хватало. Очередная тварь появилась в лесу неподалеку от Пограничья. Она всегда чуяла опасность, не давая приблизиться к себе на расстояние выстрела, безошибочно определяла ловушки и двигалась быстро и хаотично. На людей не нападала. Вроде бы. Микко отыскал ее логово и определил, куда нечисть направляется в первую очередь в случае угрозы. Изначальное направление было одним и тем же, после чего тварь просто начинала судорожно и бестолково метаться по лесу, пытаясь запутать следы. Птах предложил спугнуть ее с помощью Йоны и там, куда она побежит в первую очередь, выставить псов. Если гончие и не поймают ее, то хотя бы выгонят на них с господарем. Но риск был в том, что загнанная в угол, тварь могла тяжело ранить, а то и вовсе убить кого-то из своры, и после долгих споров Драгуш уступил Микко. Под его ответственность.

***
Гончие не пострадали – нечисть оголтело пронеслась перед оскаленными мордами, вылетела прямиком на князя, в длинном, отчаянном пряжке прочертив полосу на его щеке, и была подбита болтом из арбалета наемника. Микко досадливо поджал губы, глянув на выступившую из раны кровь. Тварь медленно поднялась – темный мохнатый комок с маслянистыми переливами на шипастых наростах; собравшись с последними силами, прыгнула вверх, стараясь сбежать, но шарахнулась от налетевшей на нее Йоны, и была добита дуплетом. Драгуш провел по щеке тыльной стороной ладони, и покосился на наемника. Тот, вздохнув, отвел взгляд.

***
— Ерунда, просто царапина, — отмахнулся господарь, когда птах попросил показать ему рану. – Главное, мы все-таки убили ту тварь.
Микко откинулся на спинку кресла и прикрыл веки.
— Ты знаешь что-то еще? – строго спросил Драгуш.
— Она была ядовита, — ответил птах.
— Ядовита?!
— Да.
— И какого же ты не предупредил об этом сразу?! – возмущенно воскликнул князь.
— Я не знал, — виновато промолвил Микко. – До того момента, пока не учуял запах яда вперемешку с запахом твоей крови.
— Каково его действие? – ровно спросил Драгуш.
Птах сцепил длинные пальцы, скользнул по нити сознания назад, на запах, затем к твари, а от нее в другой, чужой мир. Слегка вздрогнул, открыл глаза. Господарь терпеливо ждал ответа.
— Этот яд смертелен для человека, — глухо проговорил Микко. — Но убивает не сразу. С того момента, как он попадет в кровь и до момента смерти проходит около четырех суток, в зависимости от выносливости и здоровья. Сначала на ране появится легкое жжение, потом оно перейдет в боль, которая вскоре разойдется по всему телу, от слабой, до почти нестерпимой, а затем жар, агония и гибель.
Драгуш стойко выслушал свой приговор.
— Я смотрю, ты не слишком обеспокоен, — заметил он, — а значит, либо сам желаешь моей смерти, либо же у меня есть возможность спастись.
— Я не желаю твоей смерти, господарь, — честно ответил птах. — Ты можешь выжить, но прочувствовать успеешь довольно многое.
— И? – нетерпеливо спросил Драгуш.
— В тех землях, откуда ты меня привез, растут деревья, чья кора может обезвредить почти любой яд. Этот — точно. Если я отправлюсь туда по воздуху, то путь в оба конца займет трое суток. С небольшими передышками я смогу лететь даже ночью.
— Хорошо, — сказал князь. – Надеюсь, что ты поспеешь в срок.
— Должен, — ответил Микко. – Наутро четвертого дня я буду в Пограничье. Йона останется здесь, и если что случится с тобой, она даст мне знать, а если со мной – то расскажет Данко, он понимает ее речь.

***
Птах беспрепятственно долетел до тех земель, в которых был некогда пойман Драгушем, ободрал с дерева кору, бережно собрал ее в холщевый мешочек, завязал его, и крепко зажав в когтистой лапе, отправился в обратный путь. Чтобы никто не охотился на него, Микко старался лететь как можно выше над незнакомыми княжествами, поселениями и деревнями. Он не тратил время на отлов добычи, лишь изредка останавливаясь, чтобы дать передышку крыльям и сердцу, да напиться воды из реки или озера.
До Пограничья оставалось совсем недалеко. Птах снизился – в этих краях можно не опасаться за свою жизнь, здесь все знают, что он наемник господаря Драгуша и находится под его покровительством. На грани слуха словно зазвенела тонкая струна. Нежить оглянулся – погони не было, внизу все чисто. Что же тогда? Он попытался слегка коснуться этой струны, и в следующую же секунду ослеп от вспышки невыносимо яркого света. Рванулся, запутавшись в невидимых сетях, отчаянно закричал, а затем его будто оглушили, и он провалился во тьму.

***
Сознание вернулось не сразу, птах с трудом разлепил веки – перед глазами плясали черные пятна, кружилась голова. Когда же пятна, наконец, слились в единое целое и постепенно пропали, то Микко обнаружил, что он лежит на полу какой-то клетушки. Деревянный пол, деревянные стены, крохотное зарешеченное окошко под потолком – захочешь — не протиснешься. Нежить пошевелился и тут же взвыл от нахлынувшей резкой боли. Он был полностью голым, а на руках и ногах красовались заговоренные браслеты, закрытые на замочки. Но кто его пленил? С какой целью? Ведь на него же запрещено охотиться! Что с ним собираются сделать? Мысли лихорадочно метались в голове, пока среди них не выделилась самая важная – «господарь»! Преодолевая дикую боль, Микко с трудом поднялся на ноги, сплюнул соленую кровь. Сколько времени прошло с того момента, как его пленили? Как отсюда выбраться? Быть может, уже слишком поздно? На улице светило яркое солнце. Если это тот же день, то Драгушу, должно быть, уже совсем худо. Птах попытался связаться с Йоной. Потемнело в глазах, рот снова наполнился кровавой слюной. Но все же Микко уловил присутствие своей любимой — она была близко. Поднял голову – птица стукнулась в решетку окна. Слишком частые прутья, чтобы она могла проникнуть внутрь.
— Йона, что с господарем? – мысленно обратился к ней птах.
— Драгуш борется со смертью, — прерывисто ответила птица, — но скоро она станет сильнее его, и он сдастся.
— Я не могу выбраться отсюда, и, кажется, потерял противоядие, — Микко судорожно сглотнул подступивший к горлу ком.
— Я нашла его, — ответила Йона. – Старик оставил его в доме на столе, дверь была открыта, и на наше счастье мешочек оказался нетронут.
— Старик? – переспросил птах.
— Бывший жрец, отступник, все еще не потерявший до конца свою силу. Микко, он хочет убить тебя сегодня вечером, я подслушала его разговор с внуком.
— Гончие знают, где ты? – спросил нежить.
— Нет, — ответила Йона. – Я улетела навстречу тебе, почуяла, что что-то случилось, но не знала точно, что и где, чтобы предупредить их. Прости…
— Тебе не за что извиняться, — позволил себе улыбку птах. – Ты у меня умница. Отнеси противоядие – это главное. Кору надо бросить в кипящую воду, дать ей остыть, а затем напоите получившимся отваром Драгуша. Успей, я прошу тебя.
— А ты?
— Расскажешь Данко, где я. Если не найдет живым, то хотя бы заберет тело.
— Микко, старик безумен! – воскликнула она.
— Тем лучше, — криво ухмыльнулся наемник. – Значит, гончий сможет еще успеть… Лети!
Птица схватила в лапы мешочек и взмыла в воздух.
Микко тяжело опустился на пол, спрятал голову в коленях. Умирать было страшно.

***
Птах видел глазами Йоны и знал, что она успела. Данко приготовил лекарство, силком влив его в уже умирающего господаря. Драгуш был спасен, это радовало. Микко мог бы пройти в будущее и посмотреть, что ждет его самого, но он боялся. Нельзя видеть одно, не замечая другого, перешагнуть через отрезок времени, пропустить звенья цепочки событий. А птаху не хотелось знать, что будет делать с ним безумный бывший жрец.
Они пришли раньше, чем хотели вначале, не дожидаясь вечерней зари – старик с пустыми рыбьими глазами и его внук, вертлявый мальчишка лет девяти. Вывели пленника во двор, приковали цепями к широкой скамье. Микко попробовал сопротивляться еще когда они только вошли к нему, но получил такой удар магии, что зазвенело в ушах, а ноги стали будто ватные, и после этого предпочел подчиниться.
— Сегодня я покажу тебе, на что способна такая нежить, — сказал отступник своему внуку. – Ты принес воду?
Мальчишка кивнул.
— Хорошо. А теперь принеси сюда птаху.
Микко вздрогнул.
Птаху?! Когда же она успела вернуться, и почему он не почуял этого? Время… Впрочем, хищные птицы умеют летать довольно быстро. Малец убежал в дом, и через некоторое время вернулся с клеткой, в которой сидела Йона.
— Повесь вон на ту ветку, — распорядился старик. – Она должна быть к нему близко и все видеть.
— Деда, а зачем? – с любопытством спросил его внук. – Ведь это обычная птичка.
— Это не обычная птичка, — нравоучительно промолвил бывший жрец, — между ними существует плотная связь. Когда-то она была другой, и любила его, как женщина любит мужчину. Теперь же эта любовь жива в теле птахи, душа ее жива. И она по-прежнему любима. Но сейчас связью между этими двумя послужит боль.
— С-сука, — прошипел птах, за что тут же поплатился.
Закричала, забилась в клетке Йона.
— Подай-ка железный посох, — обратился старик к мальчишке.
Тот выполнил приказ, а затем осторожно спросил:
— Деда, а он вопить не будет? А то ведь люди сбегутся.
Жрец одобрительно взглянул на внука.
— Как-то я об этом не подумал. Сбегай в сарай, там полно старого тряпья.
Разжимать зубы Микко отказался, за что получил удар под дых, заставивший его невольно открыть рот, куда тут же запихали грязную, нестерпимо воняющую мышами тряпку.
— Так получше будет, — довольно хмыкнул отступник, перехватывая в руке посох.
А потом началась пытка: бесконечная боль, накатывающая волнами, захлестывающая целиком, до отчаянного желания умереть, лишь бы она прекратилась. Птах не мог кричать, но надрывно кричала Йона, билась об прутья, царапала когтями клетку. Она умоляла остановиться, но ее никто не понимал. Никто, кроме Микко. Йона… его маленькая птаха… ее-то за что? Ломались, крошились под ударами кости, а птица уже не кричала – хрипела, дыша тяжело и прерывисто. Микко казалось, что сердце, не выдержав, лопнет. Его или ее? Он не знал, погруженный в их общее сознание, старясь хоть как-то оградить от безумной боли свою любимую, собирал в кулак остатки воли, боролся. Не за себя – за нее.
— А теперь вынь тряпку и смотри, — послышался глухой смазанный голос.
В рот потекла живительная влага и сознание, затуманенное болью, стало четким и ясным. Старик выплеснул остатки воды из ведра на обнаженное, искалеченное тело нежити, и раздробленные в крошево кости начали срастаться.
— Принеси еще воды, — велел бывший жрец своему внуку, — пока сбегаешь, да вернешься, он уже оклемается.
Йона затихла, ее дыхание выровнялось, только все еще часто стучало маленькое сердечко.
Мальчишка вернулся, глянул на пленника.
— Вот это да! – восхищенно выдохнул он. – Мне бы так!
Старик отвесил ему внушительный подзатыльник.
— Ты, — прошипел он, — ты хоть понимаешь, что это не человек?! Нежить! Нежить! Тварь, заслуживающая смерти! Возьми кол!
Малец виновато шмыгнул носом и взял в одну руку остро заточенный деревянный кол, а в другую тяжелый молоток.
— Знаешь, где находится сердце? – спросил внука жрец.
— Знаю.
— Найди это место, — старик выждал, пока мальчишка исполнит приказ. – Нашел? А теперь бей!
Микко вскрикнул приглушенно, выгнулся.
— Ой, — покаянно пролепетал малец, — я, кажется, забыл про тряпку…
— Да демон с ней, с тряпкой! — рявкнул на него дед. – Только что ты, бестолочь, сделал? Ребра ему сломал и все! Кто ж так нежить убивает? Дай сюда, неумеха! – старик вырвал из рук поникшего мальчишки молоток.
— Смотри, как надо! – одним точным сильным ударом жрец вогнал кол в сердце птаха.
Микко вздрогнул, широко распахнул глаза и застыл. Вместе с ним умерла и Йона.
— Деда, — донесся сбоку растерянный голос, — она того… не оживает. Совсем сдохла, что ли?
— Тебе что, жалко ее? – проворчал старик.
— Нет, наверное, — пролепетал мальчишка.
— Наверное, — передразнил бывший жрец. – Ничего, сейчас очухается.
Йона медленно поднялась, опираясь о дно клетки крыльями, застонала совсем по-человечески.
— Деда, она плачет, — удивленно протянул малец. – У ней слезы из глаз текут.
— Эка невидаль – птица плачет, — ответил старик. – Оставь ее, иди сюда, покажу тебе, как эту тварь добить.
— Совсем? – спросил мальчишка.
— Совсем. Если ему башку отрубить, то обратно уже не прирастишь. Тут никакая вода не спасет.
Микко стиснул кулаки, со свистом выпустил воздух через плотно сжатые зубы. Он не позволит убить Йону. Больше не позволит. На руках от напряжения вздулись вены, от боли потемнело в глазах, носом пошла кровь. Птах дернулся, разрывая цепи, которыми он был прикован к скамье.
— Ах, же ты дрянь живучая! – прорычал отступник, хватаясь за топор.
Боль, казалось, выворачивала суставы, но Микко упрямо поднялся на ноги.
— Ну, давай, подойди, — с издевкой предложил старик. – И на что ты способен, тварь недобитая?
Птах сделал пару неуверенных шагов, пошатнулся. Бывший жрец поднял топор, но в этот момент через скамью переметнулась серая тень и сбила его с ног.
— Данко, — прошептал наемник.
Пес придавил старика к земле когтистыми лапами и зарычал, глаза у него горели красным. Птах знал, то если разъярить гончего, то тот может стать страшным, как демон, и таким же безжалостным. Бывший жрец это тоже понял.
— Отпусти! – взмолился он. – Не убивай, прошу!
Пес впился клыками в глотку старика и рванул. Брызнула кровь. Он убрал лапы с груди мертвеца, повернул страшную окровавленную морду в сторону мальчишки.
— Не надо, — прошептал тот побелевшими губами, — я не хотел… Это деда все затеял… а мне… жалко их было. Я… я жить хочу… Пощади!
Гончий моргнул, глаза сменили цвет с красного на карий. Затем он сменил и обличие.
— Хорошо, — голос все еще оставался глухим и хриплым, — я не убью тебя, но заберу с собой в Пограничье, а там пусть господарь сам решает твою дальнейшую участь.
Данко осмотрел оковы на ногах и руках Микко, а затем приказал внуку убитого жреца принести ключ. Выпущенная из клетки Йона сидела у птаха на ладонях. Из дальней просеки выехал всадник, держа за поводья еще одного коня. Глянул, оценив обстановку, усмехнулся довольно.
— Ты умчался, — обратился он к Данко, — а я подумал, что лошади нужны будут.
— Это ты правильно подумал, — ответил гончий своему собрату. – Микко пешим не дойдет, да и этого, — пес связал мальчишку длинной веревкой, — сейчас к седлу прикрутим.
Пока гончие занимались пленником, птах вскарабкался на коня, уложив перед собой измученную Йону. Данко снова перекинулся, а второй пес сел впереди мальчишки.
Ехали неторопливо – Микко, судя по виду, было совсем худо, тут уже не до скачек, удержаться бы в седле. Он то и дело наклонялся вперед, хватаясь пальцами за жесткую лошадиную гриву, и снова выпрямлялся, часто моргая. После первого перелеска навстречу компании выехал бледный всадник на вороном коне, в котором они не без удивления опознали Драгуша: заострившиеся скулы, впалые глаза с тенями, руки, держащие поводья, мелко дрожали – господарь был больше похож на упыря.
— Немочь бледная, — ухмыльнулся птах. – Чего тебе дома не сиделось?
— Не смей так со мной разговаривать, наемник, — слабо огрызнулся князь.
— Не было печали, — тоскливо вздохнул конный гончий.
— Гав! — согласился с ним Данко.
— Встреча нежити на перекрестке, — ехидно проронила поднявшая голову Йона, и все с изумлением уставились на заговорившую птицу.
Микко и Драгуш выглядели ожившими покойниками. С птахом, впрочем, так оно и было, с господарем почти так. Данко вновь принявший человеческий вид, задумчиво почесал маковку.
— До дома еще ехать и ехать, а эти двое еле держаться. Слушай… — обратился он к собрату, — мальчишка привязанный не упадет, давай ты пересядешь к Микко и будешь поддерживать его, а я сяду позади хозяина.
— Не надо! – сказал Драгуш, глядя на обнаженного гончего. – Я и сам доеду.
После чего побелел как снег, и Данко едва успел подхватить падающего господаря на руки.
— Доедет он, как же, — проворчал пес.

***
В Пограничье, как, впрочем, и в других местах, где были своры, люди совершенно не удивлялись голым мужикам на улицах, хоть пешим, хоть конным. Бывало, что гончим во время охоты приходилось превращаться по нескольку раз. Не переодеваться же каждый из них! Псы спешились, помогли слезть с седла князю и птаху, а после развязали пленника. Гончий, что привел лошадей, укоризненно взглянул на стража возле дверей.
— А я что? – развел руками тот. – Он хозяин, куда хочет, туда и едет.
— Распоясались, — прорычал пришедший в себя по дороге Драгуш. – Где это видано, чтобы псы князю перчили?
— Чего тебя вообще куда-то понесло? – повторил свой вопрос Микко.
— Думал, помощь может понадобиться, — ответил тот.
— Угу, — цинично обронил нежить. – В таком состоянии ты бы много чем помог…
Драгуш уткнулся лбом в стену.
— Заткнись, а? – скривился он, после чего начал медленно оседать на землю.
Птах, державшийся до последнего, потерял сознание уже в доме.

***
— А зачем их по разным покоям? – гнусно хихикнул Данко. – Вон у хозяина кровать какая большая, сразу двоих на нее и уложить. И тебе беготни меньше будет.
Лекарь просиял.
— А ведь и верно, — сказал он. – Им-то сейчас все равно с кем ложе делить, зато мне проще.
Микко пришел в себя ближе к полудню следующего дня, открыл глаза и увидел сидящую у него на груди птицу. Птица внимательно смотрела ему в лицо.
— Очнулся, страдалец? – спросили сбоку.
Птах повернул голову, обнаружив, что они с Йоной в постели не одни, и что постель эта вовсе не его.
— Что я здесь делаю? – поинтересовался наемник.
— Это ты у дружка своего спроси, — усмехнулся Драгуш. – Хорошо хоть в позах похабных не сложил, собака злая.
Микко помолчал, а затем нехотя напомнил:
— Господарь, ты грозился высечь меня, если хоть кто-то пострадает во время охоты.
— Тебе вчерашнего было мало? – спросил Драгуш.
— Более чем достаточно, — с содроганием ответил наемник.
— Тогда считай, что я тебя помиловал. Еще вопросы?
— Скажи, а зачем тебе вообще понадобилось убивать ту несчастную тварюшку?
— Как это – зачем? А зачем здесь нужна пришлая нечисть? Чтобы она убивала людей?
— Она не стала бы убивать людей, — ответил Микко.
— Уверен?
— Да.
— Почему же? – полюбопытствовал князь.
— Потому что была травоядная.
Драгуш молчал довольно долго, и птах подозревал, что сейчас он обдумывает самый зверский способ убиения нежити.
— Микко, — наконец вкрадчиво произнес князь, — а ты не мог сказать об этом немного раньше? Например, до того, как мы начали охоту?
— Позволь напомнить тебе, мой господарь, что я пытался это сделать, но ты не дал мне и рта раскрыть.
— Когда же это было?
— До охоты.
— Микко, что с тобой делал тот жрец?
— Э-э, это ты сейчас к чему? – осторожно поинтересовался наемник.
— Мальчики, не ссорьтесь! – вмешалась в их спор Йона. – Оба хороши, и оба сполна расплатились за свою глупость.
Драгуш и птах смущенно замолкли. Что ж, женщины бывают благоразумнее мужчин.

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории