"Птах", глава 3

ГЛАВА III

Данко потрепал лошадь по темной жесткой гриве и вышел во двор. Погода была жаркая, безветренная, ярко светило полуденное солнце, приятно щекотал ноздри густой тягучий запах медовых цветов, жужжали над ними трудолюбивые пчелы из ближней пасеки. Гончий перепрыгнул через низкий плетеный забор, отошел подальше от деревни, осмотрелся, а затем разделся, завернул штаны и короткие сапоги в широкую рубаху, завязал ее в узел. Опустился на землю, встав на четвереньки, закрыл глаза. Тело привычно свело судорогой, прервалось дыхание. Несколько ударов сердца, глубокий вздох – и Данко уверенно встал на длинные узкие лапы, отряхнулся, бережно взял в зубы узел, потрусил в сторону леса.
Микко не отзывался, хотя раньше всегда прилетал на заливистый лай, и пес, остановившись, озадаченно почесал лапой за ухом. Принюхался, фыркнул удивленно – птах был здесь, но он ушел. Ушел? Данко тихонько рыкнул, вырыл яму под корнями дуба, бросил туда узел с вещами, закопал его и побежал по следу. След, надо сказать, был очень странным — Микко передвигался неровно, постоянно падая, но крови вокруг было слишком мало для серьезных ран. Что же с ним могло случиться?

***
Шумела, разбиваясь о камни широкая горная река, пахло водой и мокрой землей. Пес вышел из леса и увидел птаха — тот сидел на берегу, прислонившись спиной к валуну. Опущенная голова и закрытое волосами лицо придавали ему совершенно заупокойный вид, от созерцания которого Данко невольно вздрогнул, предположив худшее.
— Здравствуй, гончий, — не оборачиваясь, тихо вымолвил «мертвец», развеяв опасения приятеля.
Пес вздохнул, перекинулся, сменив облик на человечий, не стесняясь своей наготы — Микко подобные вещи не смущали.
— Здравствуй, нежить, — в тон ему ответил Данко. – А обернуться ко мне ты не соизволишь?
Птах повернул голову, откинул волосы и гончий увидел плотно сомкнутые веки. Промелькнуло страшное осознание, скрылось за неуверенным смешком:
— Ты чего это? Или забыл, кто я и что давно могу смотреть тебе в глаза?
— Не на что там смотреть, — с горечью ответил Микко.
— Как это – не на что? – голос стал хриплым от волнения.
— А вот так, — птах поднял веки и Данко не удержался от крика: вместо глаз зияли страшные раны с засохшей темной коркой.
— К-кто э-то т-тебя т-так? – запинаясь, пролепетал парень.
— С нежитью подрался, — ответил Микко.
— И как же ты…
— Никак, — резко оборвал вопрос птах.
— Но… нет! Ты поедешь со мной!
— Куда?
— Как это – куда? В Пограничье!
— Зачем?
— Затем, что один ты здесь пропадешь. Поднимайся!
— Я не хочу, — прошептал Микко. – Оставь меня, дай умереть спокойно.
Данко вмиг оказался рядом с приятелем. Хлесткая, злая пощечина мигом привела птаха в чувство.
— Что ты сказал? – прошипел парень.
— Я сказал… Ах, ты, зар-раза! – Микко перекатился по траве, ударил наугад. Попал.
— Вот это мне больше нравится, — Данко смахнул кровь с рассеченных губ. – Поднимайся! – повторил он. – Ты едешь со мной.
— Узнаю господареву выучку, — клыкасто оскалился нежить.

***
Данко, усадил птаха в седло, отдал ему свои вещи, а сам серым псом побежал рядом. Умная кобылка знала дорогу – гончий не раз ездил к приятелю в гости, да и колея была почти прямая, и потому Микко лишь держал поводья, покачиваясь в такт мерному шагу.
Вечернее Пограничье встретило их теплыми огнями заселенных домов. Хоть птах и не мог видеть, но определял жизнь по звукам и запахам. Сменивший обличие и одевшийся еще близ поселения Данко шел впереди, теперь уже ведя лошадь под уздцы. Господаря приятели увидели возле дома во дворе – он сражался на мечах с молодыми гончими.
— Щенят натаскивает, — хмыкнул Данко, которому тоже в свое время пришлось пройти через подобное.
— Угу, — птах прекрасно слышал лязг оружия, ровное дыхание князя и запыхавшихся мальчишек. – Избиение детей.
Приятель фыркнул. Драгуш, наконец, опустил меч, развернулся и замер.
— Боги благие, Микко… Кто это с тобой сотворил? – господарь понял все без лишних слов, взглянув в птаху лицо.
— Нежить, — коротко ответил тот.
— Пойдем в дом, — сказал князь, протягивая птаху ладонь. – Я помогу.
Он отрицательно покачал головой.
— Иди вперед, я пойду следом. Мне надо… — Микко запнулся, — … привыкать жить слепым.

***
Драгуш отвел птаха в гостиную, усадил в кресло, велел рассказать о случившемся подробно, а после и показать раны.
— Что ж, — сказал он наконец, — тут есть над чем поразмыслить.
— Над чем же? – угрюмо спросил Микко. — Безглазая птица летать не может. В лесу я погибну либо от голода, либо от клыков и когтей хищников. А тебе я теперь без надобности – только лишняя обуза.
— Лишняя она или не лишняя – это решать мне, — строго ответил господарь.
После того, как птаха увели слуги, Драгуш еще долго сидел в гостиной, отправившись на покой далеко после полуночи, а рано утром велел седлать своего вороного коня и куда-то уехал. Вернулся он после обеда, но не один, а с незнакомцем. Это был седобородый старец с выцветшими почти до белизны светло-серыми глазами. Сначала князь побеседовал с гостем наедине, а затем велел привести Микко.
Птах вошел в зал, и старец приподнялся в кресле, подавшись вперед. Испещренное морщинами лицо удивленно вытянулось.
— Вот уж не думал, что это сбудется, — протянул он, — подойди-ка поближе, птица межмирья.
Микко послушно выполнил приказ.
— Разомкни веки! – велел жрец, а затем слегка дотронулся кончиками пальцев до засохшей корки.
— Скажи мне, тварь, что напала на тебя, была пришлой?
— Нет, она из этого мира, — ответил Микко.
— Драгуш сказал, что ты не убил ее.
— Верно.
— Хорошо. Очень хорошо, — довольно промолвил старец.
— Чего же в этом хорошего? – мрачно поинтересовался птах.
— Если она все еще жива, то ты сможешь вернуть себе зрение.
Микко вздрогнул.
— Как?! — воскликнул он.
— Не скажу, что это будет просто, но и не невозможно, — улыбнулся жрец. — Нежить, что ослепила тебя, надобно поймать целой, а затем отправиться с нею к Семиречью. Знаешь, где это место?
— Знаю, — кивнул птах. – Это к югу отсюда, дней пять пути конным. Озеро, в которое впадают семь рек.
— Именно. Отвезешь тварь туда, а затем, как окажешься на берегу, убьешь ее вот этим…
Микко осторожно принял оружие из рук жреца, провел по нему пальцами – узкое длинное лезвие, рукоять из кости.
— Как только она умрет, — продолжил старик, — к тебе вернется зрение, но какие глаза ты получишь – того я тебе не скажу. Да и никто не скажет.
— Я готов испытать судьбу, — промолвил птах.
— Что ж, тогда завтра отправимся на охоту, — сказал молчавший до сих пор Драгуш. – Расскажи еще раз, как она выглядела.
— Чешуйчатые лапы, длинные черные когти, тело и крылья птичьи, голова человечья, клыкастая. В общем-то, на меня похожа, — усмехнулся Микко.
— Гарпия, — уверенно сказал жрец.
— Скорее всего, — согласился птах.
— Отчего-то я был в этом уверен, — пробормотал старец, и поспешно добавил, глянув на удивленные лица Драгуша и Микко, — нет-нет, просто мысли вслух.

***
На следующее утро господарь собрал свору и дал им указания насчет охоты.
— Я поеду с вами, — заявил вышедший во двор птах.
Драгуш на несколько секунд потерял дар речи.
— Ты останешься здесь, — наконец ответил он.
— Я должен поймать гарпию сам, — Микко был совершенно серьезен и тверд.
— Ты останешься здесь, – с нажимом повторил Драгуш.
— Я больше не твой раб, чтобы ты что-то запрещал мне! – ощерился птах.
— Нет, к сожалению, — спокойно ответил сумевший взять себя в руки князь. – Пока ты был моим рабом, ты был целее.
— За исключением того, что ты собственноручно перерезал мне глотку, — ехидно возразил Микко.
— Во-первых, заслужил, — невозмутимо сказал Драгуш, — а во-вторых, я не стал бы убивать тебя, будучи неуверенным в том, что ты оживешь. Или тебе не хотелось на волю?
— Это моя охота, — непреклонно повторил птах.
Господарь тяжело вздохнул. Он прекрасно знал, каким упертым может быть Микко, так же, как и то, что иногда проще его обезвредить, чем переубедить.
— Взять его! – велел князь своим гончим.
Зрячие псы были гораздо сильнее слепой нежити, и вскоре птах оказался запертым в клетке.
— Освобожу, когда вернусь, — сказал Драгуш.
Микко вцепился пальцами в решетку.
— Открой! – прорычал он. – Ты не имеешь права так поступать!
— Не имею, — согласился князь, — но поступлю.
Драгуш развернулся и вышел из темницы. Птах досадливо саданул кулаком по прутьям, а затем обессиленно опустился на пол.
— Ну, чего разбушевался? – добродушно спросил бородатый страж. – Господарь прав – не дело это – слепому на охоту ехать. И сам не поймаешь, и другим только мешать будешь.
— Да знаю я, — кисло отозвался Микко. – Просто… никак не могу смириться со своей беспомощностью.
Бородач хмыкнул.
— Мне казалось, что уж чему-чему, а смирению князь научил тебя хорошо.
Птах дернул краешком рта.
— Выпить есть? – устало спросил он.
— Достанем, — деловито отозвался страж.
Выпивать с нежитью ему приходилось не единожды, но это было их маленьким секретом.

***
Драгуш вернулся домой поздно вечером и распорядился выпустить Микко из темницы.
— Добыл я твою красавицу, — довольно сказал он.
Птах уловил знакомый запах, от которого невольно выскалился, обнажив удлинившиеся клыки.
— Пока она связана, — продолжил господарь, — но жрец дал мне заговоренное железо, и завтра я велю отковать из него кольца. С ними пленница не сможет сбежать от тебя, даже если захочет. А потом ты оправишься к Семиречью. Но не один, разумеется, я пошлю с тобой Данко, чтобы он на время стал твоими глазами и сохранил кинжал.
Микко кивнул.
— Как вы ее поймали? – поинтересовался он.
— Гончие долго разыскивали гарпию по лесу, — ответил Драгуш, — и она чуть было не ушла от нас, когда почуяла опасность, так что совсем невредимой взять ее не удалось – пришлось подбить крыло. Правда и раненой она сумела навредить…
— Кто-то погиб? – с тревогой спросил птах.
— Нет, хвала светлой богине, — сказал господарь, — но двоих нежить здорово подрала когтями.
— Вот завтра ей и отомстят, — Микко коварно усмехнулся, заставив пленницу содрогнуться – со слепотой его оскал сочетался особенно жутко.

***
На следующий день были откованы и заклепаны на гарпии кольца, после чего ее саму заперли в клетке. Данко занимался сборами в дорогу, заглянув к приятелю лишь под вечер. Микко лежал на просторной кровати поверх одеяла, заложив за голову руки. Он не мог видеть лица парня, но чувствовал, что тот был чем-то очень расстроен.
— Что случилось? – спросил птах.
— Микко, скажи, ты когда-нибудь испытывал такой стыд, чтобы хотелось провалиться сквозь землю? – в свою очередь полюбопытствовал гончий.
— Было дело. Так что случилось-то?
— С тех пор, как я сбежал от своей прежней хозяйки, прошло больше трех зим, — с досадой ответил Данко. – Так нет же, злые духи потянули за язык мужика, который ей обо мне рассказал, а ее саму принесли в дом господаря. Она тут такой хай подняла, требуя, чтобы меня вернули… Орала, что я лодырь и бездарь, что запасы у нее в кладовой воровал… Угу… только забыла упомянуть, как меня голодом морила и что я чуть ноги по ее милости не протянул…
Гончий умолк, вздохнул глубоко и продолжил:
— А когда меня в кладовой поймали, раздели догола, выдрали, на груди углем написали «вор», и привязали к столбу во дворе. Весь день я на жаре простоял, челядь надо мной потешалась, пальцами тыкали, ребятня камнями кидалась… Хозяин ей выкуп за меня заплатил, — вполголоса промолвил Данко. – Мне ничего не сказал, но смотрел так, что я хотел исчезнуть…
— Думаешь, Драгуш тебя за эти три зимы узнал мало? – спросил Микко. – Да и мог бы, в конце концов, сказать ему как оно было на самом деле.
— Оправдываясь, я бы выглядел еще глупее, чем когда перед этой злыдней стоял… — нахмурился парень.
Птах вздохнул. Ему было искренне жаль приятеля. Он прекрасно знал, что такое стыд и унижение. И помнил, как тяжко пришлось, когда ломали его самого, превращая из свободолюбивой птицы в покорного раба.
— А что было у тебя? – спросил гончий.
— Помнишь, я рассказывал тебе, как мне пришлось поклясться господарю, что моя жизнь будет принадлежать ему? – спросил Микко.
— Помню, — ответил Данко.
— Так вот, когда я оказался в его доме, то от псов узнал, что в княжьих покоях сохранились некие свитки с тайными письменами, и проник туда, надеясь отыскать в них хоть что-то, что помогло бы мне разорвать узы клятвы и сбежать. Глупо. Но это я понимаю сейчас, а тогда… тогда я попался, когда рылся в этих свитках. Драгуш отложил наказание до утра и всю ночь я не спал, трясясь от страха, что со мной поступят так же, как с другой пленной нежитью – отдадут на растерзание псам, заживо разорвут в клочья. Но князь не отдал меня своре, а выволок во двор и велел проучить розгами. После порки гончие стащили меня со скамьи, швырнули хозяину в ноги. Драгуш приказал мне встать, а затем преподал урок покорности, заставляя опускаться на колени по первому требованию, и добавляя ударов каждый раз, когда я медлил.
Господарь взял птаха за подбородок, поднял голову, пристально глядя в мокрые от слез глаза.
— Ты должен запомнить свое место, раб, — жестко сказал он. – До тех пор, пока этого не случиться, мне придется указывать тебе на него. И каждый раз это будет постыдно и больно. А чтобы ты больше не помышлял о побеге, сегодня же тебя закуют в заговоренные кольца.
Когда Драгуш остался доволен выполнением приказа, он ушел, а я так и остался стоять на коленях, глотая слезы, и больше всего мне хотелось умереть, только бы не чувствовать этого жгучего стыда…
— Да уж, — сочувственно пробормотал Данко, — как я тебя понимаю.

***
Приятели отправились в путь рано утром. Данко ехал посередине, держа за поводья коня Микко, пленница ехала с другого бока, но не на привязи — Драгуш сделал так, что теперь она принадлежала птаху, как сам птах некогда принадлежал ему. А еще нежить сменила облик, немало удивив этим гончего, уверенного, что гарпии на такое не способны. Теперь это была невысокая стройная девушка с темными, вьющимися волосами до пояса, синеглазая, одетая в простое льняное платье. Микко молчал, пленница тоже не желала общаться, надменно отмалчиваясь на все попытки заговорить с нею. Однако на привалах она беспрекословно выполняла мелкие поручения: ходила за водой или собирала хворост. Гончий делал на это ехидные замечания, понимая, однако, что подчинялась гарпия не по своей воле, а по воле птаха. От приятеля же Данко узнал имя пленницы – Йона.
— Зачем ты на него напала? – спросил гончий под вечер первого дня пути.
— Тебе-то какая разница? – огрызнулась девушка.
— Ого! – с издевкой воскликнул он. – А ты, оказывается, умеешь разговаривать!
— И все же, зачем? – подал тихий голос Микко.
— А то ты сам не знаешь, — язвительно ответила гарпия.
— Знал бы – не спрашивал.
— За то, что убил моего отца, — сквозь зубы процедила Йона, — и очень жаль, что ты все-таки не сдох.
Птах нервно передернул плечами.
— Твой отец был птицей межмирья?
Пленница промолчала.
— Он сам виноват, — помедлив, сказал Микко. – Я не желал его смерти.
— Врешь, — уверенно ответила девушка.
— Когда я пришел в этот мир, избрав его местом, где бы мне хотелось жить, то обнаружил, что не одинок. Обычно птицы межмирья не враждуют между собой, и я отправился на поиски собрата. Однако тот оказался не рад нашему знакомству. Твой отец заявил, что нам двоим здесь не место, и если я не уберусь, то он убьет меня. Я отказался уходить. Был поединок и мой противник проиграл.
— Врешь, — уже менее уверенно сказала гарпия.
— Мне все равно, веришь ты или нет, — холодно промолвил птах.
— Если ты хотела мести, то почему не убила его сразу, а только вырвала глаза? – спросил Данко.
— Чтобы твой дружок умер в муках, — зло ответила Йона. — Откуда мне было знать, что его спасут?
Парень хмыкнул, а потом обратился к птаху:
— Микко, а кто такие птицы межмирья?
— В одном из миров таких, как я называют «гамаюн». Считается, что мы можем проникать в прошлое, настоящее и будущее, общаемся с богами и знаем все.
— Если ты можешь предвидеть будущее, почему сейчас слепой? – укоризненно спросил Данко.
— Жить, зная все наперед, страшно, — ответил птах. – Я могу смотреть в будущее, но могу и не делать этого. Для меня важен опыт жизни со всеми его падениями.
— Да ни черта он не умеет, — фыркнула гарпия, — вот и придумывает оправдания.

***
Ночью Микко долго не мог заснуть, уставившись в небо слепыми глазами. Кромешная тьма пугала до дрожи. Птах помнил, какое дикое отчаяние захлестнуло его в тот момент, когда он осознал, что больше не сможет видеть. Хотелось выть от боли, но он подавил крик, принял человеческий облик, и долго лежал под корнями ели, свернувшись калачиком. Сначала Микко ждал, что нежить, лишившая его глаз, придет, чтобы добить, однако время шло, а она и не думала возвращаться. Тогда он с трудом поднялся на ноги. Птах слышал шум горной реки, и пошел на звук. Шел, как ему казалось, бесконечно долго, спотыкаясь о корни и камни, попадая ногами в норы и ямы, падал, сбивая колени и в кровь обдирая ладони, вновь поднимался, упрямо двигаясь вперед, и наконец-то вышел к воде. С одной стороны он желал смерти, с другой отчаянно искал спасения, понимая, что вода хоть и ненадолго, но продлит ему жизнь. Может, на седмицу, может, чуть больше. А там… как знать… Микко надеялся, ждал, что за ним придут, метался в жутких беспросветных кошмарах, вопил в голос, звал на помощь, просыпался в холодном поту. Он хотел жить.
Йона подобралась поближе, слегка тронула его за плечо. Птах отшатнулся, хотя и слышал ее приближение.
— Прости, — тихо, на грани слышимости, произнесла девушка. – Я не знала, что отец напал на тебя первым.
— Зачем ты просишь прощения? – так же едва слышно спросил Микко. – Надеешься, что я сохраню тебе жизнь?
— Нет, — ответила Йона, — я знаю, что умру, и больше не боюсь смерти.
— Я не готов тебя простить, — сказал птах. – Не сейчас.
Пленница печально улыбнулась.
— Понимаю.
— О чем вы там шепчетесь? – недовольно проворчал проснувшийся Данко.
— Спи! – в одни голос ответила ему нежить.
— Птички, — презрительно фыркнул гончий.
Повернулся на другой бок, закутался с головой в одеяло и снова заснул.

***
Оставались всего сутки пути — уже к следующему утру они должны будут выехать к Семиречью. Пленница была на удивление спокойна, а вот Микко заметно нервничал.
— Мне интересно, почему если отец Йоны был птицей межмирья, то она – гарпия? – Данко решил отвлечь приятеля от невеселых размышлений.
— Когда нежить вступает в союз со смертными и от этого союза рождаются дети, никогда заранее неизвестно, какими они получатся, — ответил птах. – Во всяком случае, с нами. Йона могла бы появиться на свет простым человеком, могла бы стать такой, как ее отец, или… гарпией.
Пленница улыбнулась, подъехала ближе к Микко, смахнув с его плеча налипший еще на стоянке сор, и была вознаграждена ответной улыбкой.
Гончий упустил тот момент, когда эти двое успели спеться, с изумлением обнаружив на третью ночь, что девушка спит у птаха под боком. А на привалах она кормила его с ложки, как малое дитя, не терпя никаких возражений. Микко, впрочем, не очень-то и возражал. Еще Йона расчесывала ему волосы, невесть откуда раздобыв костяной гребень. Нежно перебирала тонкими пальчиками пряди густых волос, и птах млел, таял от ее прикосновений. Данко понимал, что если бы ничего этого не случилось, если бы она не напала на Микко, не хотела его смерти, то они смогли стать прекрасной парой. Ох, уж эти «бы»! А вчера, когда гончий оставил их в тихой рощице недалеко от небольшой деревеньки, отправившись туда за снедью, возвращавшиеся из леса крестьяне разглядели нежить, и эта хрупкая девчонка, не имея возможности превратиться, грудью закрыла птаха, зачаровала людей, не дав им и близко подойти, а уж тем более убить своего избранного.
— Избранный, — вздохнул Данко, глядя на них, спящих рядышком. Она прижилась к нему всем телом, а он крепко обнял свою пленницу. – Больно тебе должно быть, приятель, стать ее палачом.

***
Бурлили реки, бежала, переговариваясь на все лады вода, впадала в широкое озеро у горной гряды. Йона и Микко стояли на каменистом берегу друг напротив друга. Данко отдал приятелю кинжал и отошел, чтобы не мешать. Птах медлил. А затем с тяжелым вздохом протянул пленнице клинок на раскрытых ладонях.
— Возьми, и убей меня.
— Микко! – крикнул гончий. – Какого черта ты творишь?!
— А ему не позволь оживить, — попросил птах, кивком указав на приятеля.
Она протянула руку, сжала пальцы на рукояти. Нежить опустил голову, и Йона провела ладонью по его щеке. Улыбнулась тоскливо, замахнулась.
— Микко!!!
Он вздрогнул, и лишь спустя какое-то время осознал, что все еще дышит, что по-прежнему бьется в груди сердце.
— Прости, — прозвучало едва слышно, тепло коснулось губ.
— Йона…
— Она убила себя, — глухо вымолвил Данко.
Микко пошевелился, медленно поднял голову, и гончий увидел, что у него по щекам текут кровавые слезы, тягучими алыми каплями падая под ноги. Птах пошатнулся, рухнул на колени, закрыл лицо ладонями и закричал. Данко подошел, положил руку ему на плечо. Микко затих, но его била крупная дрожь. Затем он осторожно отвел от лица перепачканные в крови ладони и открыл глаза. Обернулся, взглянул на приятеля, и Данко невольно отпрянул.
— Что? – спросил Микко.
— Ты, конечно, не девица, чтобы очами твоими любоваться, — смущенно пробормотал парень, — но это… красиво – яркая лазурь с серебряными прожилками и черным ободком.
Птах криво улыбнулся, повернулся к мертвой Йоне, коснулся пальцами ее лба.
— Я прощаю тебя.
Затем поднял ее на руки, зашел по пояс в озеро и бережно опустил тело пленницы в воду. Застыл выжидающе, а через несколько мгновений из озерной глади вынырнула пестрая птица с острым клювом, пронзительно вскрикнув, взмыла в небо, сделала круг и опустилась Микко на протянутую руку. Небольшая крылатая хищница. Он улыбнулся, пересадил ее на плечо, слегка поморщившись, когда птица вцепилась в кожу когтями. Данко наблюдал за всем этим действом с интересом и удивлением.
— Я не понимаю, — промолвил он, — жрец ведь говорил, что ты вернешь себе глаза, если убьешь ее сам. Но получается, что не ты убил гарпию, а она сделала это. Так почему же все вышло?
Микко покосился на приятеля.
— Потому что ее жизнь принадлежала мне. И не только жизнь… она отдала мне свою душу, — со вздохом ответил он.
— Да уж, променял девчонку на пичугу, — хмыкнул Данко. – Равноценно, ничего не скажешь.
— А равноценно ли было променять жизнь на мои глаза? – спросил птах.

***
По возвращению в Пограничье Микко сразу же отправился к господарю, отыскав его в резной беседке в тенистом саду. Подошел, поклонился, и птица взмахнула крыльями, стараясь удержаться на плече. Драгуш ответил на поклон кивком.
— Красиво, — сказал он, увидев глаза нежити, — и жутко.
Скользнул взглядом по птахе.
— Йона?
— От тебя ничего не скроешь, — хмыкнул Микко.
Господарь указал ему на скамью.
— Садись и рассказывай.
Птах пересказал все, что произошло за последние дни, а затем вымолвил:
— На сей раз я у тебя в долгу. Назначай свою цену.
Драгуш рассмеялся, звонко, по-мальчишески.
— Ну, давай теперь мстить друг другу до конца жизни, — фыркнул он. – Нет, Микко, я не возьму с тебя платы. Неужели ты до сих пор не понял, что в жизни есть вещи, стоящие выше условностей? Эх, ты… птица межмирья. Одно слово – нежить.
Птах залился румянцем и опустил голову. Господарь в очередной раз справедливо, однако оттого не менее обидно щелкнул его по носу.
— Но у меня есть для тебя предложение, — помолчав, сказал Драгуш.
Микко вопросительно взглянул на князя.
— Оставайся жить здесь. Свободу твою я особо ограничивать не собираюсь, можешь делать то, что захочешь. И еще – я отправлю гонцов в соседние княжества, поселения и деревни с тем, что будешь под моей защитой.
— А взамен? – поинтересовался птах.
— А взамен ты станешь моим наемником.
Микко задумался.
— Быть наемником, — наконец сказал он, — не предполагает наличия той свободы, к которой я привык за эти три зимы. И у наемника всегда есть обязательства перед нанимателем. А это значит, что у тебя опять будет власть надо мной. Нет, господарь. Нежити не место среди людей. Я вернусь в свой лес и останусь жить там.
— Воля твоя, — ответил Драгуш, — но знай – если передумаешь, я всегда рад видеть тебя в своем доме.
— Буду иметь в виду, — промолвил птах, поднимаясь. – До встречи.
— До встречи, Микко, — ответил господарь.
И как только тот скрылся из виду, добавил:
— До скорой встречи.

***
Шел ливень, шумела, пригибаясь под тяжелыми каплями листва. Вода залила дороги, намешала под ногами грязи. За окном раздался требовательный стук. Драгуш поднялся, открыл ставни, впуская в дом пеструю птицу. Та уселась на стол, отряхнулась.
— Как же ты долетела по такой погоде?
Птица нахохлилась, коротко крикнула.
— Что ж, буду ждать, — ответил господарь.
Спустя некоторое время снова постучали, но уже во входную дверь. Старый стражник открыл, сощурившись глянул на гостя.
— Ох, ёпти ж! – воскликнул он. — Заходи быстрее! Сейчас хозяина позову.
Но Драгуш уже сам спускался по лестнице. Глянул на Микко, выругался витиевато. Нежить был в человечьем обличии, мокрый до нитки. Раны затянулись от дождя, но о том, что они были, красноречиво говорили кровавые разводы на рубахе.
— З-знаешь, господ-дарь, я, п-пожалуй, п-приму т-вое п-предложение, — клацая зубами, проговорил он.
— Кто на сей раз? – с любопытством спросил Драгуш.
— Б-братья к-князья ох-хоту начали.
— О-о-о, — протянул господарь, — это серьезно. – Что ж, проходи. Распоряжусь насчет ужина, купальни и новой одежды.

***
Птах сидел на удобном диване, закутанный в теплое шерстяное одеяло, и мелкими глотками пил вино.
— Скажи, господарь, как получается, что все выходит по-твоему? – задумчиво спросил он.
Драгуш улыбнулся.
— А ты подумай, так ли это страшно – иногда заглядывать в будущее?

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории